Подноготная не-братской личной жизни

Не смотря на всю свою женственность в сексе, Блу мог оставаться мужчиной. Он не носил платья лишний раз, лишь по особым просьбам брата, не красился, не очень то и любил мешающуюся рукам грудь, потому и делал её достаточно маленькой, чтобы не мешаться, но достаточно большой, чтобы нравиться брату. И, конечно же, носки он носил исключительно мужские. Без лишних рюшечек и рисунков, белые, в меру короткие, заканчивающиеся где-то на щиколотке. Просто для того, чтобы костяным ногам было удобно в сапогах, которые он чуть ли никогда не снимал. Разве что, в тех же исключительных случаях, мог согласиться на парочку фетишей братца и надеть что-то более нежное и женственное. А Папайрус, всё же, был дающим в их отношениях, так что ему уже по определению нужно было быть мужественным. От части, из-за этого роль принимающего, роль женственного партнёра досталась Сансу. И так же ему доставались все игры с переодеванием и преображением под юную леди, которые так возбуждали старшего. Конечно же, он не принуждал его, но Сансу всегда было в радость радовать и своего извращённого в таких делах братца. Вот и сейчас он неторопливо водил рукой по своему мягкому члену и наблюдал за братом, буквально пожирая его взглядом, но не голодным, скорее, просто заинтересованным этим прекрасным экто-телом, этими мягкими и нежными изгибами его стоп с маленькими и забавными пальчиками и немного стёртыми пяточками, его икр, плавно уходящих в колени, после переходящих в ляжки и упругие ягодички, изгибом его талии и плоским животиком, этими едва высокими бугорками грудей с сосочками на самом верху, как метками, оставленными альпинистами, которые покорили эти горы. Он наблюдал, как его братишка неспешно переодевается, стягивая с себя броню и футболку, снимая перчатки и сапоги, штанишки и носочки, переводя взгляд на то, что сегодня принёс ему брат. - И где ты их взял? - с интересом и лёгкой насмешкой спросил Блу, взяв в руки оставленные ему колготки, практически бесцветные и прозрачные, капроновые, с узором в виде золотых звёзд. - Это останется моей тайной, - подмигнул ему Папс, поудобнее устроившись на его кровати в виде космического корабля, сев более ровно и больше на середину. - Я никогда не носил колготки... - задумчиво пробубнил Санс, осторожно натягивая их на руку и рассматривая узор, - Они выглядят очень маленькими. Ты уверен, что они на меня налезут? - Это как очень длинные и тянущиеся носки, - кивнул старший. Младший кивнул ему в ответ, прозрев, и поставил одну ногу на кровать между расставленных в сторону коленей, принявшись привычно сворачивать чулок по всей его длине, как делал это с носками, но на этот раз это было намного дольше. Наконец закончив, он максимально элегантно всунул ногу, стоящую на кровати, в образовавшееся "гнёздышко" и потянул чулок вдоль всей ноги. Голубая эктоплазма просвечивала сквозь практически невидимую ткань, оставив только несколько растянувшиеся звёздочки по всей ноге. Блу осмотрел ногу и улыбнулся, ему явно понравилось. Со второй ногой вышло быстрее, и вот, он отпустил резинку, и та с хлопком примкнула к мягкому животику, совсем не больно ударив его. Покрутившись перед старшим, по инициативе которого и была надета эта подчёркивающая его прелести "преграда", Санс натянул на себя так же некогда врученное ему нежное, облачное, голубое платье и покрутился, радостно мьехехекнув. Ему, всё же, от части нравилось играть этих беззаботных девочек для Папайруса, который встал со своего насиженного места и осторожно прикоснулся к плечевой кости братишки. - Санс, - он улыбнулся, когда такой же светящийся улыбкой Блуберри повернул к нему своё лицо, - Ты мог бы походить так какое-то время? - он немного мялся, как и всегда, всё же не очень жаждя принуждать младшего к исполнению его фетишей. - Конечно, Папи! - игриво хихикнул он в ответ и подтянулся к чужому покрытому лёгкой рыжеватостью лицу, чтобы коснуться его челюстей своими, имитируя поцелуй, словно бы нечаянно, но вполне себе специально потеревшись своей грудью об его торчащий из шорт член, - Я побуду сестричкой для тебя, - и, обувшись, непринуждённо поспешил на кухню, пританцовывая, что-то напевая себе под нос, чтобы заняться ужином. Но старший, припрятав свои причиндалы обратно в шорты, поспешил за ним - точнее, за ней - поймав уже на кухне, где он, повязав себе свой привычный фартук, отчего-то, так сексуально сейчас смотрящийся на нём, начал мыть овощи. - Ты что-то хотел, братик? - он специально сделал свой голос выше, привстав на носочках, специально протянув это сладостное "братик". - Я помогу тебе, бр- Хах, я даже не знаю, как тебя назвать, - он неловко потёр в затылке, отводя взгляд. - Какой ты непродуманный, - беззлобно и несерьёзно возмутился Санс, складывая уже мытые продукты на столе, - Помой руки, для начала. Быстро выполнив указ, Папайрус, уже успевший заметить в руках младшего большой нож, быстро навалился на него со спины и перехватил его руки, имитируя нежный поцелуй в лоб. - Что такое, братик? - Блуберри как раз собирался нарезать салат, но старший так ловко и так доверительно перехватил его руки, что он не стал сопротивляться. - Тебе не стоит в одиночку обращаться с такими большими ножами, сис, - Папс усмехнулся. Он сделал свой голос несколько ниже и бархатнее, отчего у Блу мурашки побежали по позвоночнику. А потом, когда в его ягодицы упёрся чужой пульсирующий член, мурашки стали крупнее и быстрее в исследовании его тела. - В таком случае, может быть, ты поможешь мне? - не выходя из своей роли, предложил он, недвусмысленно глянув на старшего из-за плеча. - Может, - улыбнулся ему Папс и стал направлять его руки, взяв обе ладошки в свои, медленно и неторопливо нарезая вместе с ним салат, попутно сопровождая это репликами, в роде "Вот так" и похвалами, типа "Молодец" и "Умница". А его терпение быстро иссекало, и он уже нетерпеливо тёрся об чужую плоть сквозь ткань, и сходил с ума от этих преград, так жаждя сорвать и порвать их все, чтобы они больше никогда не мешали ему добираться до такого желанного запретного плода. - Может быть, нам переместиться на диван? - предложил младший, когда они нарезали ещё пару овощей, так же медленно и вяло, от части из-за отвлечённости Папайруса, и предложил шёпотом, словно бы их записывала какая-то скрытая камера, и он не хотел так явно выходить из образа, - А то мы так с тобой ничего не приготовим. - Отличная идея, - отозвался тем же шёпотом старший и, выпутав помидорку и нож из рук скелетика, подхватил его под грудью и поднял на руки. - Братик, что ты делаешь? - играючи воскликнул Блуберри, смущённо сжимая колени и прижимая к себе руки. - Ничего, сис, - отозвался старший всё тем же бархатно-низким, невероятно довольным голосом и усадил своего братишку в образе сестрички на диван. Ему не составило особого труда стянуть платье с Санса, в особенности потому, что он не сопротивлялся. Так же в сторону полетели его сапоги, и, оставшись в одних колготках, он стал абсолютно открытой и доступной жертвой для уже приставившего к его промежности свой налившийся пенис. - Братик, что это? - с восторгом воскликнул Блу, но оттолкнул братца от себя и стал ласкать его орган стопами, ощущая каждую набухшую вену сквозь сетчатую ткань капрона, - Он такой горячий и такой приятный! - Просто не останавливайся! - простонал Папс, запрокинув голову и рассевшись на полу. Он и представить себе не мог, что ему будет так кайфово от ощущения этой непривычной, гладкой, но цепкой ткани на его чувствительной плоти в купе с умелыми движениями его прекрасной "сестрёнки". Но напряжение нарастало, а вид чужой промежности, так заманчиво прикрытой одной из звёздочек, привлекал его много больше, и, быстро поднявшись, он навис над братом, расставив его ноги в стороны. И снова отвлёкся на эту гладкую ткань, действительно восхищаясь, действительно ловя неистовый кайф с неё. Он обязательно оставит колготки, или то, что от них останется, себе, чтобы использовать для дрочки. Но сейчас он наклонился к скрытым под золотой звёздочкой половым губкам и приложился к ним ноздрями, вдыхая аромат брата, смешанный с таким ярким, практически оглушающим запахом чего-то синтетического или химического. Но сейчас он облизывает губки языком, продолжая наслаждаться текстурой ткани и сорвавшимся с челюстей братишки стоном. Но сейчас он поддевает колготки своей острой фалангой и легко рвёт их, делая небольшую дырочку, которая, на удивление обоих, быстро разрастается и разбегается затяжками в разные стороны при каждом неаккуратном движении Блу. Однако, это уже совершенно неважно, потому что Папс оглаживает скрытые под такой ошеломляюще приятной его костям тканью ляжки, которые сжимают его голову и вдавливают в нежную голубую промежность, а Сансик стонет, просит, восклицает, скоро достигнув пика, но продолжает стонать дальше, потому что Папайрус не хочет так быстро отпускать это двойное наслаждение.