Подноготная не-братской личной жизни

Давненько Папсу не удавалось так хорошо поспать. Развалившись на диване напротив работающего телевизора, закинув ноги на один подлокотник, а голову со скрещёнными под ней руками - на другой, он мирно посапывал. Дома было тепло, так что он снял худи и спал в майке. Блу было скучно. Просто до одурения скучно. Он перечитал все свои книги, он придумал пару новых ловушек и, глянув на часы, отправился на кухню. Сегодня ужин должен был готовить его брат, так что, застав его спящим, младший быстро придумал хороший способ разбудить его и немного развлечься. Он не хотел заходить далеко, нет, лишь немного проучить. Потому, забравшись на диван, усевшись на чужой позвоночник, он сам снял перчатки и, ловко перебирая пальчиками, забегал ими по плечевым костям и рёбрам старшего, щекоча его. И Папс, ощутив этот дискомфорт, сначала задёргался, пытаясь скинуть с себя если не брата, то его руки. Но напор стал лишь сильнее, и он уже не мог не смеяться от этого. Глотая собственный смех, проявляя его лишь в изредка вырывающихся глупых и скомканных смешках и попискиваниях, он продолжал дёргаться, уже сжимаясь чуть ли не пополам, уже тщательно прикрывая особо чувствительные и доступные части своего костяного тела, но младший был проворнее, быстрее, ловчее. Он бегал по плечевым костям и шейным позвонкам, он пересчитывал рёбра и нырял под майку, всё это очень легко и невесомо, чтобы именно щекотать, а не ласкать или просто касаться чужих костей. И беспрестанно повторял: - Пааапиии! Проснись! Проснись-проснись-проснись! Но старший так и не разомкнул глазниц, тщетно притворяясь, что всё ещё спит. И Блу это тоже смешило, потому они оба вскоре смеялись, один - ужасно довольный происходящим, второй - почти пытаемый этой простенькой пыткой. Вскоре Сансу наскучило так просто щекотать братца, и он свернул его майку к горлу старшего, открывая себе обзор на его торс, тут же пробегаясь от таза по позвоночнику к рёбрам и забираясь в них, уже щекоча его изнутри. А старший всё дёргался и пытался вывернуться, чуть ли не умирая со смеху в практически прямом смысле. - Б-бро, ха-ха-хват-тит! - наконец взмолился он, приоткрыв глазницы и глянув на младшего, который тут же невероятно довольно улыбнулся и чуть ли не подпрыгнул, наконец остановившись. - Нуу... - он уже не щекотал, а именно гладил рёбра старшего изнутри, принося лёгкое наслаждение, - Я дажее не знаааю... - и его пальчики снова забегали внутри чужой грудной клетки, заставляя Папса выгнуться и страдальчески рассмеяться. - Б-б-бр-р-ро! - Ну ладно, ладно, - мягко улыбнулся младший, заключая старшего в мягкий, в нежный, в практически невесомый и быстрый поцелуй, довольно причмокивая во время его процесса, - Но сначала... - и мягкость сменилась коварностью в его зрачках и улыбке, а проворные пальчики схватили нежную душу и несильно сжали её, вырывая из-за измученной улыбки очень яркий стон. Он мягко массировал чужое сердечко, обводя его пальцами по всей площади, надавливая в разных местах, обводя круги вокруг них и так же мелко щекоча, перебирая кончиками фаланг по чувствительной субстанции, что сопровождалось довольным постаныванием и ньеханьем его старшего братца. Так, неторопливо и терпеливо, из его таза вырос пульсирующий оранжевый член, который быстро упёрся в таз младшего. Но Блу не спешил ублажать его, продолжая играться с душой практически вслепую, не вынимая её из грудной клетки. Возможно, он просто побаивался, что это может навредить ему, но, набравшись смелости, всё же вынул налившееся оранжевым соком сердечко из плена и поднёс его к своему лицу, рассматривая. - Са-анс, - выдохнул Папайрус, пытаясь обратить на себя внимание, и стал активно тереться о таз своего бро, который лишь тихо цыкнул на него и продолжил рассматривать душу в своих руках. - Папайрус, - и душа, словно, отозвалась ему, отдавшись пульсацией, - Она прекрасна, - он расплылся в самой нежной своей улыбке, засиял самым детским своим восторгом. Такая мягкая и пульсирующая, такая тёплая и беззащитная. Словно бы целая жизнь в одной небольшой форме. И, с великими трепетом, он поднёс душу ко рту и коснулся её своим языком, получив в ответ пару разрядов трепещущей жизни. По телу Папайруса пробежались мурашки. А стоило Блу продолжить с той же осторожностью, с той же опаской, с той же нежностью облизывать душу, как старший в считанные мгновения достиг оргазма, подавшись тазом вперёд и забрызгав надетые на нём шорты изнутри, оставив на них большие мокрые пятна. Излилась магией и его попавшая под воздействие душа, тут же забрызгав ойкнувшего Блуберри, который только и успел зажмуриться. Когда оба отдышались и успокоились, а Санс вернул душу на её законное место, то Папайрус спросил у него, мягко усмехнувшись, как только увидел, как тщательно тот облизывается. - Так зачем ты меня будил? - Сегодня твоя очередь готовить ужин! - он задумался на пару мгновений и сунул руку в свою грудную клетку, вытаскивая едва пульсирующую, едва возбуждённую, едва светящуюся голубым, скорее, просто взволнованную душу, - Хотя, мы можем поужинать сегодня другим путём, - и так очаровательно мьехнул, так притягательно смутился, что отказать ему Папс просто физически не смог.