Подноготная не-братской личной жизни

Он вздрагивает, невольно подаваясь вперёд, он зажмуривается и тихо стонет от этого мягкого прикосновения к его животику, который тут же вжимается, пытаясь избежать контакта. Он боится, действительно боится, и, открыв свои голубые с жёлтой каймой вокруг зрачка глаза, смотрит на старшего. И его мягкий взгляд, его спокойное выражение лица говорят Блу, что всё хорошо. Что бояться нечего, а старший держит ситуацию под своим контролем. Так что Блуберри покорно открывает ротик, касаясь сухих тонких губ своими, гораздо более пухленькими и мягонькими, пуская его язык исследовать его зубки, щёчки, нёбо, играясь с его таким же послушным и податливым, как и он сам, язычком. Папайрус крайне нехотя отстраняется от таких мягких губ, которые с похотливым причмокиванием мнут его губы, которые тут же расходятся, старательно хватая воздух, покрытые слюной и блестящие под светом лампы. - Бля, бро, ты такой горячий, - выдыхает старший, вновь наклоняясь к личику своего любимого братишки и оглаживая носом его пухлую щёчку. А руки бегают под футболкой, исследуя подрагивающее тело, едва касаясь кожи, едва задевая соски, отчего младший уже нетерпеливо стонет и пищит, не решаясь говорить все эти грязные и похотливые вещи. Но это пока, когда он ещё недостаточно возбуждён, недостаточно расслаблен, когда в его мышцах ещё чувствительно пульсирует напряжение. - Расслабься, сладкий, - и он прикусывает мочку его уха, мягко, максимально нежно, но Санс всё равно вскрикивает, тут же пытаясь отстраниться. - Папи! - он жмурится, он закрывает раскрасневшееся личико руками и подаётся тазом вперёд, упираясь им в пах старшего, ощущая его нарастающий член, - О-ох... - и тут же опускается, продолжая ёрзать, требуя внимания. Старший понимает его нужду и спускается к паху, оглаживая внутреннюю сторону бёдер сквозь ткань штанишек, пуская мозолистую руку под ткань, сжимая нежные яички и увлекая младшего в новый поцелуй, практически навалившись на него, не давая брыкаться. Нетерпение быстро начинает играть в его паху, и Блу искренне удивляется этому, лишь потом осознав страшную правду этого самого нетерпения. И стонет в поцелуй, и вырывается гораздо быстрее, чаще, резче, активнее, но Папс крепко держит его. А, разорвав поцелуй, не отстраняется далеко, рассматривая красное от смущения и насупившееся личико с тёплой усмешкой. - Что такое, бро? - он продолжает мять его яйца, несильно оттягивая их и просто массируя, перебирая между пальцев и надавливая. - Папи, отпусти меня! - чуть ли не кричит младший, продолжая попытки вырваться из горячего плена желанного тела, со слезами на глазах глядя на него, - Пожалуйста! Отпусти! Отпусти-отпусти-отпусти! - и чуть ли не сходит с ума, ощущая, как тщательно Папайрус играет с ним, с каким трепетом и напором. Это кружит голову, туманит мысли, и он уже не помнит заветного стоп-слова, чтобы вырваться на свободу. - Папайрус! Прошу! Пусти! - он пытается оттолкнуться от старшего и выскользнуть из-под него по простыне, но тот слишком сильно придавливает его к кровати, чтобы это было возможным, - Папи, умоляю, я больше не вы... - и он заходится уже бессвязным плачем, задыхаясь в собственном стыде, а на его животике, быстро впитываясь в ткань штанов, футболки и братского худи или стекая горячими потоками по его бокам вниз, под спину, образуется горячая пахучая лужица, которая быстро остывает, но всё увеличивается и увеличивается. Санс писает на свой живот, и его член не теряет крепости и возбуждения от этого. Он писает много и без остановки, сильной струёй, прижав к себе руки и сжав колени, пряча лицо в складках простыни и продолжая плакать от такого постыдного положения. И повторяет, словно молитву: - Нетнетнетнет! Он готов взорваться, провалиться сквозь землю, хоть куда-нибудь деться от пронзающего его тело взгляда старшего, который отстранился, который быстро стащил с него мокрые штаны и задрал мокрую футболку, а с себя стянул худи с гораздо меньшим пятнышком, и наблюдает за тем, как нежный пенис младшего извергается жёлтой жидкостью, как на втянутом животике растёт лужа и стекает уже в несколько крохотных водопадиков вниз, собираясь там. Блу хочет что-то сказать, хочет банально попросить не смотреть на него, хотя бы пока он не закончит, но задыхается в своих слезах и глотает ком в своём горле, заходясь в припадке от накрывших его чувств. Ему это однозначно не нравится. И он уверен, что сейчас брат с самым большим разочарованием и отвращением смотрит на него, явно хмурясь. Может быть, он больше не будет с ним разговаривать, может быть, их отношения оборвутся, может быть, он просто выгонит его из дому и откажется от него. Он не знает, но рисует в разуме всё более ужасные картины происходящего. Наконец, моча в нём кончается, но он молчит, куда более крупно подрагивая, чем прежде, плотно сжав зубы, губы и веки, сжавшись сам, и буквально слышит, как капельки стекают по его коже и капают на простынь. Спустя пару минут этого мучительного молчания, на его плечо опускается тёплая, нежная братская рука, а его заботливый голос обеспокоенно спрашивает: - Бро, ты как себя чувствуешь? - Очень... - спустя ещё минуту молчания очень осторожно отвечает Санс, - Мерзко, - и слышит, как его брат вздыхает. - Тебе плохо? Что-то болит? - Н-нет... Только... Душа, немного, - он с опаской открывает глаза и смотрит на этот полный заботы и беспокойства, полный любви и нежности взгляд, и желание тут же умереть возрастает. Он просто недостоин всего этого после случившегося. - Ох, Санс, - он стирает его слёзы большим пальцем и целует его мокрые щёчки, осторожно потираясь о них носом, - Давай я отнесу тебя в ванну, ты там вымоешься, а я пока поменяю бельё, хорошо? - Д-да... - с некой опаской отвечает Блу, ещё крепче сжавшись, когда старший полностью стаскивает с него штаны, трусы и носки и, придерживая его футболку, несёт в ванную. Он сажает его в ванну и помогает снять футболку и платок, а после мягко целует в лоб и вздыхает, покидая ванную, попутно закинув грязную футболку в стирку. А Блуберри остаётся один на один со своим мерзким и стыдливым поступком, включая воду, принявшись смывать с себя этот позор. Он слышит, как пару раз в ванную заходит его брат, видимо, чтобы сложить другие промокшие вещи в стирку, и замирает, когда это происходит, забиваясь в самый дальний угол. Благо, за шторкой этого не видно. Наконец, он тщательно вытирается и, закутавшись в полотенце, выходит из ванной, направляясь в свою комнату. Санс замирает в дверном проёме, увидев сидящего на по-новому застеленной кровати брата с голым торсом - видимо, он не потрудился одеться снова. И вздрагивает, когда тот обращает на него внимание, быстро оказываясь рядом. Готовый ко всему, младший удивляется, когда его обнимают, с трепетом прижав к себе. - Ты точно в порядке? - с прежним беспокойством спрашивает он. - Разве ты не разочарован во мне? - на его глаза вновь наворачиваются слёзы, и, как бы ему не хотелось прижаться, он отталкивает от себя Папайруса, - Разве ты не считаешь меня мерзким и... И больным! Психически нездоровым, который просто взял и... - ему невероятно стыдно произносить это вслух. Но братские руки вновь опускаются на его плечи, быстро переходят на спину, и он снова в этих тёплых объятиях, которых не заслуживает. - Ты стыдишься этого, да? - Конечно! - В таком случае, перестань, - он утыкается в его затылок своим лбом и трётся об него, с максимальной заботой продолжая, - Я не злюсь, не разочарован и не считаю тебя мерзким. Я люблю тебя - раз, и я менял тебе пелёнки - два. Ты не в первый раз ссышь на меня, но раньше тебя это ни капли не смущало. - Папи, мне было!.. Несколько месяцев! - А сейчас тебе пара десятков лет, и что? - он целует его в лоб и мягко улыбается, подняв на себя всё ещё красное личико, - Ты всё ещё мой любимый и единственный бро, и я легко могу простить тебе эту оплошность. Так что не кори себя за это, хорошо? Блу кивнул. Кивнул и смущённо отвёл взгляд, почесав своё плечо. - Вот и договорились. А теперь скажи мне, с тобой точно всё в порядке? Ты не болен? - он приложил ладонь ко лбу младшего, смеряя его температуру. - Нет, я просто выпил много сока и не сходил в туалет, - тихо пробормотал он в ответ, наконец, найдя в себе смелость вжаться в такого родного и любимого братика. - А почему ты не использовал стоп-слово? - Папс обнял его в ответ, успокаивающе поглаживая по голове и спине. - Я запаниковал и растерялся. Это оказалось очень... Внезапно. - Ладно. Главное - что с тобой всё хорошо, - улыбнулся Папайрус и чмокнул своего братишку в лобик, - Я люблю тебя, бро. - Я тоже люблю тебя, Папи, - отозвался младший, уткнувшийся носом в его грудь. - А я люблю больше, - усмехнулся Папс. - А я - ещё больше, - наконец, ему удалось выдавить из Санса слабую, но улыбку. И, чтобы увеличить её, старший подхватил его на руки и уложил на кровать, срывая полотенце. - Ух, посмотрите на эту грустную мордашку, кажется, кому-то срочно нужен мистер Пузатик! - он приложился к животику братца и стал дуть в него, издавая характерный звук, щекоча его кожу и тут же покрывая её поцелуями. - Папи, прекрати! - воскликнул Блу, уже засмеявшись, уже с расцветающей улыбкой на его лице, - Щекотно! - Не прекращу, пока мой бро не станет самым радостным на свете! - играючи отозвался Папс, продолжая своё действо. - Ахахах, Папи, пож-жалуйста! Я рад! Рад! - он активно задрыгал ногами и запрокинул голову, руками пытаясь оторвать чужую голову от себя. - Вот и хорошо, - теперь старший приложился своим ртом ко рту младшего, всё так же мягко и нежно сминая его губы, мельком облизывая их языком, недолго, лишь чтобы подтвердить, что всё действительно хорошо. А спустя пару мгновений раздумий он с интересом осмотрел лежащего под ним голого братишку и улыбнулся, и стал покрывать поцелуями его грудь, ненасытно, жадно, ловя каждый срывающийся стон и обводя бёдра Сансика руками. - Я могу продолжить? - спросил он, нежно чмокнув младшего в носик. - Конечно, - ответил ему Блу, скрестив руки за головой, уже более открыто и развязно представ перед ним, готовый к новому раунду вместо неудавшегося прошлого. И, после недолгих прелюдий, растяжек и подготовок, Папс закинул чужие ножки себе на плечи и вошёл в такую вечно безумно узкую клоаку под очередной протяжный и громкий стон, полный сладкого наслаждения. - Ах, Папи! Д-да! Да! Блуберри сам стал активно насаживаться на такой любимый, такой горячий, такой рельефный и пульсирующий член, с неприсущим ему голодом, нетерпеливо, смято, скомкано, так желая получить больше. Но Папайрус быстро перехватил его, останавливая, задавая свой ленивый и размеренный темп, но двигаясь под разными углами, уже точно зная, где находятся все точки максимального наслаждения в толстой кишке его братца. И Санс стонал уже громче, продолжая просить, продолжая восклицать своё бесконечное "Да!". Но вместо вязкой и тёплой спермы в его нутро полилась безумно горячая жидкость, плавно наполняющая его. - Папайрус! - воскликнул Блу, попытавшись отстраниться, но старший, вывалив язык и закатив глаза, только крепче сжал его ягодицы и притянул к себе, прижал, не давая отстраниться никоим образом, - Папайрус, не писай в меня! Он продолжал наполнять его своей горячей мочой с таким выражением лица, словно бы ему просто отключили все мозги, и было действительно неприятно от ощущения чего-то горячего внутри, от мощной струи, бьющей прямо по стенкам кишки, от осознания всей мерзости происходящего. - Ах! Ты что там, кипятком ссышь!? - он запрокинул голову, судорожно размахивая руками и ногами, ёрзая и дёргаясь всем телом. Он плакал и стонал, пытаясь остановить старшего, пока тот не закончил. По крайней мере, он делал это меньше, чем сам Блу, как по времени, так и по количеству вылитого, но в его-то случае это была случайность! Но не успел Блуберри расслабиться и начать возмущаться, как Папс стал крайне активно двигаться, перемешивая уже имеющиеся внутри отходы жизнедеятельности со своими, вскоре прибавив к этому хлюпающему месиву свою сперму, а к болезненным вскрикам братца, который повторял и повторял заветное стоп-слово, не в силах достучаться до Папайруса - свой полный удовлетворённого блаженства стон. И, не выходя из младшего, он быстро довёл его до оргазма мастурбацией, не слушая его возмущения, а после поднял на руки и снова понёс в ванную. Уже там он откупорил это мерзейшее месиво над ванной, заранее включив воду, и практически всё тут же полилось вниз и побежало в водосток. А что не вылилось, Санс выдавил сам, и только когда дно ванны стало относительно чистым, Папс поставил братца на ноги. И тут же получил пощёчину. - Что это было!? - ещё толком не успокоившись, воскликнул Блу, даже не собираясь утирать свои слёзы. - Это было доказательство, что мы с тобой оба очень мерзкие, - усмехнулся Папайрус, включая горячий душ и доставая две мочалки. Такой ответ вогнал Санса в ступор, и он молчал и не двигался какое-то время, пока брат не протянул ему мочалку. - Никогда больше так не делай! - воскликнул он вновь, хватая мочалку из его рук. - И не собирался, - усмехнулся Папс, принявшись лениво мыть себя и наблюдать, как тщательно старается вымыть своё нутро его чистоплотный младший брат.