Галерея миражей

Почти, но еще не поздно. Почти, но еще есть шансы. Быть может, еще успеешь. Спасти…

      «Куфу-фу-фу, милая Хром, ты слишком пристально на него смотришь», — делает замечание Мукуро, и я отвожу взгляд от Кеи и начинаю разглядывать робота на человеческой батарейке.       «Не понимаю зачем это нужно Ноно».       «Эмоции. Ему нужны эмоции Тсунаёши-куна. Что может быть прекрасней слезливой истории о любящем отце и жестоком властолюбивом сыне, которую рассказывает стоящий одной ногой в могиле старик? В таком состоянии слабый звоночек от своей гиперинтуиции Небо даже не заметит, — поясняет друг. Я крепче сжимаю трезубец, от обиды хочется плакать. — Ну-ну, Хром-чан, даже без этого он уже не мог бы сбежать от участи стать мафиози. Это в его крови».       «Мне это не нравится, — понимая разумом правоту друга, но отвергая сердцем, озвучиваю очевидное нам обоим. — Это Небо… Вонголе не принадлежит».       «И чьё же оно?»       «Это Небо не принадлежит никому», — ощущение присутствия Мукуро пропадает.       Хочется вернуть взгляд к Кее, но одёргиваю себя — смысл на него смотреть? То, что хотела узнать, узнала — он выправляется. Наше тесное соседство вредило обоим, и теперь он получил ту свободу и независимость, что были необходимы. Он стал более живым и открытым. А боль… со временем и это пройдёт.       Колючая проволока, восемь крутящихся пулемётов, мины, противник — красивая сцена, чтобы Облако Вонголы могло себя проявить. Один удар, и можно было бы расходиться, посмеиваясь над Варией. Вот только это прелюдия для начала основного действа. Ёжусь. Моя задача: быть рядом во время передачи пламенной печати от Тимотео к выбранному наследнику и следить, прибавит ли он к этому что-то лишнее или нет.       — Ну, иди сюда. Ты, сидящий там. Я не могу уйти домой, пока не изобью босса с обезьяньей горы до смерти, — крутая поза, азарт, насмешка. Кея, ну разве можно быть таким идеальным, а?       Сглатываю, сердце сжимается, будто в него воткнулась острая иголка. «Босс с обезьяньей горы», да? Боже неужели никто эту отсылку к «Путешествие на Запад» не понял? О, ками, но какое же точное и меткое сравнение! И… мамочки! А Занзас даже атаковал сверху, будто тоже понял в чем вся соль!       — У меня нога соскользнула, — говорит итальянский мафиози. Угу, после того как тебя чуть ли не в лицо Сунь Укуном назвали… верю.       — Я так и подумал, — невозмутимо отвечает Кея. И он тоже… верит.       — Это не ложь.       Крепко зажмуриваю глаза и цепляюсь за трезубец. Желание создать себе помпоны для черлидинга и станцевать что-нибудь, выкрикивая слова поддержки, возникает просто зверское.

Нужна-то всего лишь малость, Но время неумолимо. Спеши, пока есть надежда, Спасти…

      «Наги».       Отстраняюсь от происходящего, заставляя слова обратиться в не имеющий смысла набор звуков. Не время отвлекаться. Но на лицо упрямо наползает улыбка. «Босс с обезьяньей горы»… пф! ***       — Куфу-фу-фу, милая Наги, что тебя так развеселило в самодовольной фразе ревнивой тучки, что так сбило тебя с настроя? — спрашивает злой Мукуро. Мне стыдно. На облачной битве я умудрилась столько раз накосячить, что уши горят до сих пор.       — Кея шутил. Он сравнил Занзаса с царём обезьян Сунь Укуном из «Путешествия на Запад»*. Меткое сравнение, — спрятав лицо в ладонях отвечаю я. — Царь Обезьян, он же владыка обезьяньей горы, известен как Kâu-chê-thian, что буквально означает: «Обезьяна, Равная Небу». Он невероятно сильный дебошир, скандалист и пьяница, за свои выходки приговорённый Императором к тому, чтобы помогать скромному монаху Сюаньцзану в его путешествии на Запад.       — Расскажи.       — О книге?       — О брате. Ты боишься его, но при этом восхищаешься и любишь.       — Не знаю можно ли назвать то, что я чувствую, любовью и восхищением, но быть равнодушной, как и ненавидеть, у меня не выходит, — Мукуро, взяв меня за запястья, отводит руки от лица.       — Ты любишь брата, Хром-чан. Ты восхищаешься им, — уверенно произносит друг после того, как долго вглядывается в моё лицо.       — Люблю? — удивляюсь я, не понимая почему мои чувства к Кее так радуют Мукуро.

Именинный торт со свечами, Платье с белыми кружевами, Ласковой руки касанье, Свежей земляники запах.

      — Именно, — улыбается он. Упрямо насупившись заверяю:       — Это пройдёт.       — Куфу-фу-фу, Хром-чан, это не простуда, — обиженно надуваюсь и отвожу глаза. — Куфу-фу-фу.       — Пройдёт, — продолжаю упрямиться я.       — Куфу-фу-фу, милая Хром, ты любишь ревнивую Тучку.       — Не люблю, — упрямо возражаю другу.       — Любишь.       — Нет.       — Ты взгляда оторвать от него не можешь. Восхищаешься и любишь несмотря на то, как он с тобой поступал все эти годы. Ты всё еще готова умереть ради него, если это потребуется.       — Я его не люблю! Я не люблю Хибари-сана! Я буду жить ради себя! — Мукуро заливисто смеётся, отпуская запястья.       — Как же тобой просто манипулировать, милая Хром, — алая краска стыда заливает лицо и шею, вызывая новый приступ веселья со стороны иллюзиониста.

Летящие огни навстречу, Неведомых миров бесконечность, Первый поцелуй на рассвете, Цифры на счастливом билете.

***       — Так, мистер Мукуро всё это время знал, что девятый босс Вонголы находится внутри этой штуки? — спрашивает Кен, изучая своим пристальным взглядом с искрами злости.       — Я так думаю, — пытаюсь уйти от того, чтобы дать однозначный ответ. Они, конечно, очень важны для Мукуро, но некоторые вещи им лучше не знать. Меньше знают, крепче спать будут.       — Ладно, что-либо еще от мистера Мукуро? — спрашивает, играющий роль доброго полицейского, Чикуса.       — Я не на всё получаю ответы, как будто он отворачивается.       — Что ты имеешь в виду?! — взрывается возмущением Кен. — Если ты не можешь поддерживать контакт с мистером Мукуро, у тебя нет причин оставаться здесь!!!       — … — И что мне ему на это ответить? — Извините.       — С «извините» ничего не сделаешь, дура! — немного смягчившись, делает верное замечание Кен. Всё-таки он добрый парень, хотя я ему и не нравлюсь. Звериное чутьё верно подсказывает ему о том, что пребывание в заброшенном кинотеатре — моя блажь. Ему не хватает уюта и спокойствия, как и Чикусе, и только привязанность к Мукуро держит их рядом со мной.       — Я… сейчас ухожу.       — В старшую Нами? — поправляет очки Чикуса.       — Да, — смотрю на «своё» кольцо Тумана и после некоторого колебания надеваю. — Меня вызвали.

Уходит, лишенный смысла, Еще один день бесследно. Ты мог бы его исправить, Спасти…

      «Куфу-фу-фу, не знай правды, я сам бы поверил тебе, Хром-чан», — смеётся Мукуро в моей голове.       «Мукуро-сама, — немного растягивая гласные мысленно произношу я, — Вы невероятный учитель».       «Милая Наги», — в сердце словно впивается острая иголка.       «Да, Мукуро-сама?»       «Ты научилась дерзить», — со смесью восхищения и притворного ужаса говорит друг, рождая в душе горячую волну непонятных чувств.       «Это плохо?»       «Мне это нравится, Хром-чан». ***       Ледяная вода. Невозможность вырваться на свободу. Цепи и различные трубки, фиксирующие тело в одной позиции. Тьма. Это так напоминает мне недавнее прошлое, что сердце сбивается с ритма и хочется убежать.       Тело Мукуро в ужаснейшем состоянии. Вода в колбе жадно вытягивает из него остатки тепла, заставляет гаснуть пламя. Какой же силой нужно обладать, чтобы выдерживать всё это изо дня в день, да ещё и нас прикрывать?       «Решимость» — мистическое нечто, поддерживающее пламя посмертной воли. Из чего она складывается? Есть ли у неё какие-то пределы? Чем они обусловлены? Насчет себя я не уверена, а Мукуро… Мукуро — наполовину материальная иллюзия. Он жив, потому что у него есть за что держаться в реальном мире.       Осторожно начинаю отогревать тело, выправляю сломанные и неверно сросшиеся кости, убираю последствия отравления… Анатомия и физиология стали моими настольными книгами, вот только Эстранео столько наворотили в теле Мукуро, что я, каждый раз оказываясь здесь, чувствую себя сапёром. Мои предложения о работе с Аркобалено Грозы не нравятся никому кроме меня. А мне не нравится быть сапёром и каждый раз рисковать его жизнью при купировании приступов и прочих последствий пребывания у Эстранео. Чтобы выжить будучи подопытным, нужно божественное везение или чудовищные объемы пламени. Кену и Чикусе повезло, что у них есть Мукуро. А мне…       Как оказалось, мне многое может не нравиться. Например то, что он ходит на миссии Вонголы, а я всё та же почти гражданская, что была пару лет назад. На облачной битве в Конфликте Колец я напортачила сунувшись не туда и Мукуро решил, что мне лучше быть в стороне от всего этого. Иногда иллюзионист сбивается и обращается ко мне «милая Наги», и это тоже мне не нравится. Хотя я знаю, что он так меня дразнит, но есть что-то еще в этом «милая Наги», от чего на языке появляется горечь, а на глазах слёзы. Мне не нравится, что при любой возможности Мукуро бьёт Кею словами по уязвимым точкам.       Не нравится…       Холодно. В этой банке плавает чудовищный состав из подавителей, из-за которого иллюзии на поверхности кожи не держатся и многочисленные шрамы, оставленные на теле в ходе экспериментов, покрывают тело, хаотичным узором прямых и изогнутых, неестественных линий. Эти шрамы… я их не люблю. Чувствуя каждый из них, как свой собственный, сглаживая порциями своего света, я их почти ненавижу. Они до сих пор болят. Каждый из них.       Как Мукуро живёт с ними изо дня в день? Почему сколько бы я сил ни прикладывала, этого оказывается недостаточно, чтобы его исцелить?       Яркий свет бьёт по закрытым векам, мрак обжигающим огнём касается тела и развеивается, натолкнувшись на мой слабый, мерцающий свет.       «Наги!»

Коснись, стряхни наваждение, Сквозь ночь протяни ладони, Что б спрятать свечу от ветра, Спасти…

      Несколько мгновений, и я оказываюсь в своём теле. Жар, озноб, перед глазами всё плывёт, окружающая реальность будто плавится. От присутствия чужого пламени Тумана воротит. Связь с Мукуро истончилась до предела и я почти перестаю чувствовать. Жалкие крохи родного пламени Тумана в окутывающих меня плотным коконом материальных иллюзиях с трудом прикрывают меня от разоблачения как Солнца.       Всё внутри обрывается. Сейчас никто не сможет меня спасти, никто не сможет поддержать и утешить.       Я одна… Отчаянье вымораживает меня изнутри, словно обращая в огромный осколок льда, и жар спадает. Яд, распылённый в воздухе, на основе пламени слабеет, но стремится подстроиться под новые условия, чтобы уничтожить меня и моё тело. Иллюзии дрожат стремясь расплыться чернильными кляксами, пламени Тумана почти не остаётся.        Я не имею право подвести Мукуро.       Мираж… это та же иллюзия, верно? Кто вообще сможет их различить? ***       Аркобалено с синей соской парит рядом, и от взгляда скрывающихся под капюшоном глаз мне откровенно не по себе. Кен и Чикуса связаны и находятся без сознания, маньяк с короной на голове с широкой улыбкой наблюдает за происходящим.        Мукуро… Идут третьи сутки, а от него никаких вестей.       — Лучший Туман Десятого поколения, — меланхоличный детский голос вызывает во мне желание закричать и кинуться наутёк, но я только крепче стискиваю трезубец. Кольцо на моём пальце готово вспыхнуть пламенем Тумана в любой миг. Неприятная догадка заставляет замереть испуганным кроликом.       — Мукуро-сама…       — Я сохраняю твой секрет в обмен на обучение моего приемника для босса.       — Ра… кха-кха! Ради этого стоило брать их в заложники? — мой голос звучит неуверенно, подрагивает. — Мукуро-сама будет…       — Хочешь поторговаться? — отчаянно мотаю головой представляя во что это может вылиться. Торговаться с этим «милым еврейским мальчиком»?!       — А кто приемник? — спрашиваю, догадываясь о том, что ответ мне совсем не понравится.       — Тебе решать, Туман, — отвечает аркобалено заставляя меня судорожно вздохнуть.

Первый поцелуй на рассвете, Цифры на счастливом билете, Самолета след над крышей, Фейерверка яркие вспышки.

      Несколько часов спустя, я строю глазки Наследнику Вонголы.       — Босс, у вас потрясающая интуиция, я никак не могу найти нечто очень важное, не подскажете где мне его искать? ***       — Так это его я должен звать «учителем»? Он как-то не впечатляет, Хром-сенсей, — манерно растягивая слова и притворяясь смертельно уставшим от всего на свете говорит Франциск.       — Франциск…       — Куфу-фу-фу, милая Наги, стоило пропасть на несколько месяцев, а ты мне уже изменила с другим Туманом…       — Ананас-кун, ты слишком долго плавал, тут…       — Мукуро-сама — мой единственный и неповторимый Туман. Фран-кун, зависть плохое чувство, — качаю головой, не позволяя невольному ученику договорить, сунув ему в рот яблоко. Потому что он очень наблюдательный, и иногда за его слова хочется удушить.       — Фран? — ненадолго сбрасывает прицепившуюся в детстве маску туманник, успевший за секунду прикончить фрукт. ***       Мукуро… он запретил мне появляться в своём теле и почти не появляется в моём разуме, даже во снах. Чувствую, что он всё дальше и дальше от меня. Что я сделала не так? Чем провинилась? Странная необъяснимая и абсурдная иллюзия, но мне кажется, что он винит себя в чем-то. И я не могу понять откуда она взялась. Не могу и не хочу понимать. А мир, словно смеясь надо мной, крутится калейдоскопом, и я уже не могу различить что правильно, а что нет.       Бовино Ламбо после очередного применения базуки исчез, чтобы через пять минут вернуться в качестве хорошенько прожаренного полутрупа. Всё списали на неисправность, вот только само семейство подозрительно быстро исчезло вместе со всеми своими наработками. Прямо растворилось в воздухе, не оставив и следа. Вместе с Ламбо, которого объявили мёртвым.       Вонгола скорбела не долго, был выбран новый хранитель Грозы. Вот только никто рад ему не был. Небо… совершенно неидеальное Небо продолжало скорбеть. Тсунаёши-куну двадцать два, и седина на висках кажется краской и абсолютно ему не идёт. Он не может спать из-за ставших его преследовать кошмаров. Так не может больше продолжаться.       Мукуро не выходит на связь, как бы я его ни звала, и посоветоваться мне не с кем, но… Я не могу видеть, как страдает это неидеальное Небо. Поэтому я это прекращу.       Луна в небе сегодня особенно яркая, звёзды тревожно мерцают на небосводе. И я пробираюсь к Небу в кровать, чтобы обнимать его крепко-крепко, тихо мурлыкать колыбельные и отгонять кошмары. У меня получается. Небо засыпает сном младенца, а я остаюсь стеречь его сон до самого рассвета.

Ласковой руки касанье, Свежей земляники запах, Колокольный звон в вышине, Яблоневый сад по весне.

      К Небу возвращается жизнь.       «Милая Наги, мафия плохо влияет на тебя, с каждым днём ты становишься всё бесстыдней», — голос Мукуро в моей голове раздается, как только я в очередной раз устраиваюсь под боком совершенно неидеального Неба.       «Бовино ушли в поисках будущего, которого у нас не осталось, и всё что я хочу, позволить Небу быть счастливым в настоящем».       «Кажется, маленький лягушонок был прав, ты слишком долго была одна», — тысячи мелких игл пронзают сердце, заставляя его страдать.       «Не понимаю».       «Прощай, моя милая Наги, дальше ты справишься без меня».       «Мукуро!!!» — нить связи истаивает, не оставляя даже следа.       Голова становится пустой-пустой. Что-то горячее течет по щекам.       — Хром? Что ты тут делаешь? Хром, что с тобой? Хром! — чтобы не сойти с ума от боли, я в отчаянье цепляюсь за совершенно неидеальное Небо.       Так больно…

Почти, но еще не поздно. Почти, но еще есть шансы. Быть может, еще успеешь. Спасти…**

________________________________________ *«Путеше́ствие на За́пад» (кит. трад. 西遊記, упр. 西游记, пиньинь: Xīyóujì, палл.: Си ю цзи) — один из четырёх классических романов на китайском языке. Опубликован в 1590-е годы без указания автора. В XX веке утвердилось мнение, что написал его книжник У Чэнъэнь. Фантастико-сатирический роман в 100 главах повествует о путешествии монаха Сюаньцзана по Шёлковому пути в Индию за буддийскими сутрами. Главным действующим лицом, однако, является не сам Сюаньцзан, играющий весьма пассивную роль, а его спутник — царь обезьян Сунь Укун. Среди других спутников Сюаньцзана — комический получеловек-полусвинья Чжу Бацзе, монах Ша Сэн и белый конь-дракон, который раньше был принцем. Структурно книга представляет собой цепь занимательных эпизодов, в которых прозрачная буддийская аллегория наслаивается на канву плутовского романа. Роман сложен в стилистическом отношении: историческая основа обрастает здесь самыми фантастическими приключениями, фольклорное повествовательное начало сочетается с авторским, народные речения — с высоким литературным слогом, проза перемежается многочисленными стихотворными вставками. ** Flёur — Спасти