Галерея миражей

Дожди опять моросят и я опять мечтаю свое — В долине улиц я устремляю свой взгляд среди других, пытаясь найти Ее. Уж сколько лет, теряя след ищу я ту, которой, в общем-то, нет: В дождях, снегах, чужих домах ищу я Даму-с-Сотней-Примет.

      «Да эту больницу проклял кто-то, что ли?!» — тихо вздыхаю я, наблюдая за появившимися незваными гостями.       Начиная воздействие на разум впервые замечаю хоть какое-то противодействие, но разумы у обоих настолько искалечены, что сопротивляться там оказалось просто нечему. Стоило поманить парочкой иллюзий, и вот они уже в моей ловушке, грезят наяву — делай с ними что хочешь. В голове настоящий винегрет из пропаганды, настоящих и поддельных воспоминаний криво приколоченный к черепу ментальными закладками. Жалкое зрелище.       Из достоверных воспоминаний выходила пугающая картина. Всемирный заговор и прочая чушь оказались далеко не слухами, подтверждалось наличие иных рас и наличие просто неприличных ресурсов у Союза. Подробный отчет моментально отправляется боссу. Послушные болванчики с затуманенными мозгами болтаются рядом. Закусываю до крови губу.       Что мне с ними делать? С одной стороны, они просто результаты экспериментов, но крови невинных на их руках столько… и лезть никуда не хочется…

Привет, я рад тебя видеть, хоть мы незнакомы с тобой, Побудь со мной в этом метре жизни чуть дольше, чем кто-то другой. Чуть дольше, чем кто-то другой.

      Можно снести все ментальные закладки, вычистить разум, как гнойную рану, вот только то, что получится в результате, больше будет похоже на подростков, запертых во взрослых телах, если не детей, вот только это — игра в мексиканскую рулетку. Их разумы, слишком искалечены, и могут просто рассыпаться, не оставляя после себя ничего, даже базовых инстинктов. Создать разум с нуля… долго, муторно и результат будет далёк от идеала, шансы, что искусственная структура приживётся, мизерны.       Оставить как есть? Но в этом случае милосердней будет убить, чтобы не мучились и не заставляли страдать других. Оставлять их жить такими калеками слишком жестоко. Но не обернётся ли попытка их спасения еще большей жестокостью? Если я решусь начать действовать, это неумолимо приведёт к конфликту с Союзом, а лишнее внимание мне ни к чему.       — Босс, как бы ты поступил? — вырывается из груди отчаянный вопрос. Я привыкла исполнять приказы и действовать по инструкциям, и, оказавшись на свободе, не знаю как будет правильно поступить. Не знаю.

***

      Почетный псих Варии утирал бы слёзы умиления, глядя на получившуюся картину, уж кто-кто, а он знал толк в подобном искусстве и то, что сотворить что-то стоящее только из двух трупов довольно проблематично. У меня самой, дело моих рук не вызывает никаких чувств. А вот то, что пара коматозников, фактически являющиеся пустыми оболочками, которые должны будут начать приходить в себя спустя пару недель, действительно достойно — шанс на новую жизнь без давящего груза прошлого.

Устало скалятся рты измученных ночных фонарей: «Ту, которой нет, найти хочешь ты, ну, так ищи ее, ради Бога, скорей! Устали мы лохмотья тьмы от сумасшедших прочь отгонять, Ведь лишь дурак начнет вот так в грязи Принцессу-Грезу искать».

      Эта ночь вымотала меня вконец, иллюзии еле держатся, в голове гудит от напряжения. Всё-таки я даже выспаться после апокалипсиса толком не успела, а тут сразу такая тонкая работа с духом и разумом двух людей. Вот после тонкой и кропотливой работы на пределе сил, отчаянной решимости, шоколадных пончиков и литров кофе из автомата оставшиеся тела и были обработаны в стиле анатомического театра, а на стене кровью оставлено сообщение: «Unicuique secundum opera eius*». Теперь можно взять передышку, наверное.       И всё-таки, с тем католическим священником, к которому изредка приходила исповедаться, я переобщалась.       На допросе у фликов** рыдаю и бьюсь в истерике как-то автоматически и без огонька. К счастью, из них ценители искусства еще хуже чем из меня, поэтому после некоторой нервотрёпки меня отпускают, и я могу пойти отдыхать в свою крохотную съёмную квартирку. Но стоит оказаться в иллюзорной безопасности за закрытой входной дверью, как тело мстит мне за перенапряжение и накопленную усталость тем, что меня долго выворачивает в туалете, а материальные иллюзии дрожат, сходя с тела лоскутами сизого тумана.       Я долго отмываюсь под душем, выйдя из него, замираю наткнувшись на своё отражение, фиолетовые глаза, как и насыщенно-синие волосы для этой реальности слишком яркие и если верить интернету в природе подобное сочетание у людей не встречается. В нашей, таким уж частым явлением это не было, но аномалией не считалось. Например, в Японии хорошим тоном для таких ярких людей считалось краситься в черный. До аварии Наги была ярко-фиолетовой, и её режущие своей яркостью волосы почти не брала краска, из-за чего она сильно комплексовала.       Рост — сто пятьдесят четыре сантиметра, вес до эпопеи с Бьякураном был около сорока трёх килограмм, со своих (официальных) тринадцати лет я подросла лишь на три сантиметра, вширь увеличиться из-за работы мне не грозило, а уж теперь… Болезненная бледность и худоба на грани анорексии, темные круги, как у панды, под крупноватыми для местных азиатов глазами и выступающие под тонкой кожей вены — увидишь во сне, окаменелыми портянками не отмашешься.       Надо более внимательно сравнить ДНК с местными, а лучше просто отправить боссу образцы тканей из больницы, внешние различия сильно уж бросаются в глаза. Не знаю, где они всё это проверять будут и на каком оборудовании, но есть надежда на Верде, он, конечно, любит построить из себя психа, но вот против Неба своей семьи не пойдёт. А значит, нужно приводить себя в порядок и как можно быстрее собирать нужное для отправки, подкрепив кое-какими данными и фотографиями…       А с подопытных Союза я образцы не собрала.

Привет, я рад тебя видеть, хоть мы незнакомы с тобой, Побудь со мной в этом метре жизни чуть дольше, чем кто-то другой. Чуть дольше, чем кто-то другой.

      Прячу лицо в ладонях, от стыда нестерпимо горят щеки. Пожалеть подопытных и поиграть в программу для защиты свидетелей у меня ума хватило, а вынести из моей блажи хоть какую-то пользу для Вонголы — нет. Так, сорваться сейчас куда-то я не могу, выйду за границу установленной на квартиру маскировки, и заметить такое Солнышко, как я, будет проще простого, даже если я в паранджу замотаюсь. Мммм, тут в Сеуле есть подземная лаборатория, какие-то данные там быть должны, и уж они-то больше подойдут в условиях дефицита оборудования для исследований, чем образцы тканей… Так, эту отмазку нужно записать, пока из головы не вылетела.       Лаборатория от меня никуда же не денется, верно? Заодно и шумиха немного уляжется вокруг убийства, и…       С трудом добираюсь до кровати и, поставив будильник на мобильном, вырубаюсь, активируя одно милое изобретение Вонголы.

***

Дожди в небе свили гнездо, в грязи осенней тонет Луна, А я надеюсь, все надеюсь на то, что где-то рядом ходит и ждет Она. Уж сколько лет, теряя след меня ищет Та, которой, в общем-то, нет: В дождях, снегах, чужих домах, меня ждет Дама-с-Сотней-Примет.

       Неделя. Всего семь суток сна и… Она же годами тут была! Годы работала и работала под одним из зданий Сеула, разборки между модификантами особо на это не влияли. А теперь — ни здания, ни лаборатории! И кто это тут порезвиться успел, а?       Для успокоения нервов создаю иллюзию трезубца, с которым за годы в мафии успела сродниться. После разрыва связи с Мукуро пыталась избавиться от привычки обниматься с плотной иллюзией, и у меня это даже почти получилось, но сейчас… с трудом меняю трезубец на плюшевого зайца, подозрительно походящего на Бьякурана. Крупный, белый, пушистый, улыбчивый, мягкий, а главное, молчаливый плюшевый заяц намного лучше холодного, сурового и жесткого трезубца!       …       Не лучше.       Прижимаюсь щекой к холодному металлу. Уютно. Даже теперь, когда в этой иллюзии нет и толики пламени Мукуро, всё равно уютно. Сейчас, оглядываясь назад, понимаю, что реакция Мукуро на моё присутствие в постели Неба была слишком нарочитой. Другу нужен был повод для разрыва отношений и прекращения общения, и он его получил. Надутый, не выдерживающий никакой критики, но вполне способный прокатить повод…       Не понимаю.

Привет, я рад тебя видеть, хоть мы незнакомы с тобой, Побудь со мной в этом метре жизни чуть дольше, чем кто-то другой. Чуть дольше, чем кто-то другой.

      Мотнув головой, приступаю к более вдумчивому исследованию руин. Многое успели растащить и затоптать, но и того что осталось вполне хватает для того, чтобы прийти к выводу, что после небольшой локальной потасовки кто-то достал из широких штанин главный калибр и пальнул, а здание, не вынеся подобного издевательства, буквально сложилось внутрь, из-за чего стоящие рядом строения почти не пострадали. Кем бы ни был автор этого «экстренного сноса», но вероятность того, что он сделал это случайно стремится к отрицательным значениям, и… отбрасывать эту идею я не стану.       Пиликает мобильный, возвещая о том, что нужно идти на работу в больницу и проверить коматозников, кое-что подправить в анализах, готовя почву под «чудесное исцеление», которое не вызовет особых вопросов и не привлёчет больше внимания чем нужно.       Интересно, что всё-таки произошло и кто добрался до лаборатории первым? Единственное, что приходит на ум в данной ситуации, с учетом отсутствия следов пламени, и того, что парочка подопытных серии М просто не потянули бы уничтожение этой лаборатории, так это вмешательство кого-то связанного с гробожителем. Нет, сам он в этом скорее всего не участвовал, слишком уж подобная акция в его исполнении была бы похожа на убийство мух с помощью ядерных боеголовок. Но вот кто-то из его родственников, друзей или подчинённых — вполне.       — Нашел, — раздаётся из-за спины, заставляя замереть и крепче вцепиться в трезубец.       Отмечаю краем сознания, что несколько иллюзий из-за потери концентрации утратили нужную силу, не намного, но тому кто меня искал этого оказалось достаточно. Слишком рано вышла из-под защиты маскировки установленной на квартире. Слишком сильно застило глаза отсутствие других атрибутов поблизости. Нужно было еще несколько дней отлежаться, прежде чем действовать. Кутаюсь в иллюзии, заставляя свой образ плыть и меняться, медленно поворачиваюсь, чтобы встретить своего противника лицом к лицу…       … В открытом взгляде кроваво-алых глаз совсем нет агрессии. Он просто… рад?

Привет, я рад тебя видеть, хоть мы не знакомы с тобой, Побудь со мной в этом метре жизни чуть дольше, чем кто-то другой. Чуть дольше, чем кто-то другой.***

_____________________________ * Каждому по делам его (Откр. 22:12) ** Самое распространенное во Франции прозвище полицейских — флик (flic). О происхождении слова французы спорят до сих пор. Оно появилось в середине XIХ века. Первоначально полицейские назывались мухами (mouche). Затем, считают эксперты, французскую «муху» заменила нидерландская fliege, затем превратившаяся в flic. Уже много позже французы придумали расшифровывать слово flic как Federation Legale des Idiots Casques (в буквальном переводе «Легальная федерация идиотов в шлемах»). ГГ подхватила привычку так называть их у Франа. Согласитесь, что sbirro (итальянское прозвище полицейских, имеет латинские корни (birrum — красный плащ) по первоначальному цвету полицейской униформы, как-то труднее запоминается? ^_____^ *** Канцлер Ги — Дама-с-сотней-примет