Галерея миражей

В переходе подземном, на тебя похожий — Не низок и не высок, Пнул котенка незлой прохожий Походя. Пнул. В живот.

      Сердце в груди трепещет от радости. Я наконец-то распаковала последнюю коробку, и мой переезд в новенькую личную квартирку можно считать завершенным. Работа в новой больнице, новый вид из окна и сво-бо-да. Что еще можно желать? Ах да, у меня теперь есть дебетовая карта от Мармона с «несгораемой суммой», то есть сколько бы я ни сняла она пополнится до прежнего значения в течение десяти минут. Аттракцион невиданной щедрости? Как бы ни так, это сумма моя заработная плата, которую я еще должна отработать от и до. Еще не видно всей глубины подвоха? Если снимать с карточки небольшие суммы и ослабить контроль над своими тратами, можно угодить в долговое рабство до конца дней своих.       Солнечный атрибут, избавившись от гнёта обстоятельств, чудит и рвётся на свободу, а если говорить более приземлённо, то слишком резкий скачок уровня выработки пламени нарушил гормональный и пламенный баланс в теле, что заставляет постоянно быть начеку и следить за тем, чтобы не сотворить какую-нибудь глупость. Благо подобное неудобство совсем скоро пройдёт — тело и сознание быстро адаптируются к новому уровню, точнее я подтяну контроль над родным атрибутом.       — Сердце красавицы склонно к изме-е-ене и перемене, как ветер мая… — пою, наслаждаясь тихой идиллией позднего вечера. Полная луна за окном, маскировка строго по фэншую — я в домике, и меня никто не…

Говорить ли надо простые вещи, Что котенку хотелось жить, Что хотелось просто немного пищи И, кого-нибудь, но — любить.

      Половину квартиры сносит из-за применённой кем-то техники. Раз, и половину моего убежища, как и аппаратуры вместе с сумочкой, в которой я хранила огромное количество милых сердцу вещей, не стало. Пустым взглядом пялюсь на неожиданно открывшийся вид, я словно на утёсе высокой горы, кутаясь в иллюзии Тумана, как погорелец в плед. Нет. Я не стану делать глупости, не стану…       Я на берегу тихой прозрачной реки, вокруг шумит листвой летний лес, поют птицы, светит солнце и никого-никого на многие километры вокруг… кроме той скотины, что снесла половину моей квартиры, которую я удерживаю под водой!       Солнце вспыхивает в душе маленькой сверхновой звездой, но у меня получается сдержаться и не рвануть на всех парах в сторону обидчика. Какова вероятность того, что это не агенты Союза?       — Я только переехала в новую квартиру, изверги! — вырывается из горла крик души.       Под босыми ногами начинает плавиться плитка оставшейся целой части кухни, а воздух вокруг тела опасно искажается и гудит. Всё что осталось из одежды: только короткие шортики да маечка. Милые белые домашние тапочки, наподобие мокасин, только с бархатными кроличьими ушками, махровый халатик. Всё остальное, нажитое за долгие и одинокие годы работы на Вонголу… все мои трофеи…       — Спокойствие, только спокойствие, — бормочу я себе под нос и потираю глаза сквозь веки. Пламя успокаивается, уходя вглубь, зябко ёжусь, начиная чувствовать пронзительный ветер, блуждающий на подобной высоте, наполненный ночной прохладой, что доброжелательности не добавляет ни на грамм. — Стоило только уволиться, и все накопления по ветру… Все трофеи… Мне что теперь на лавочке в парке ночевать? Ну и нахрен это… Фигня. Всё фигня, кроме пчел, но и пчелы тоже фигня. Но сколько же десятков квартир распылило в один миг! Там были обычные гражданские! В Союзе вообще ни у кого мозгов нет? Одна извилина на всех и то украденная? Или чувство собственной неполноценности настолько спать мешает, что за счет тех, кто вломить в ответ не сможет, только самоутвердиться и могут?       Так, нужно проверить, а вдруг сумочка смогла уцелеть? Маскировка, что была в квартире, точно накрылась, а вот боевая подруга, с которой мы вместе столько раз выползали из самых отчаянных передряг… Не могла же она настолько нелепо погибнуть?

Оттого и ластиться к незлым прохожим Сотый раз. В живот. Пнутый. Он клубочком боль прожует — попозже, Он все верит в чуда минуту.

      Вот только мысли о поисках сумки вылетают у меня из головы, когда мой слух улавливает слабый человеческий стон.

***

      Идея сотрудничества с правительственными структурами была жестко зарублена Мармон ввиду своей экономической нецелесообразности, и мой дебют в качестве посла Варии не состоялся. Местная криминальная шелупонь, за редким исключением, ничего интересного из себя не представляла, а те самородки, что были, получали от меня предложения, от которых они не могли отказаться, и отправлялись бандеролькой, чтобы стать частью рядового состава Варии. Потому, что хоть у меня личико от наглости не треснуло, перемещая несколько тысяч различных носителей пламени, ибо красочное описание вымирания человеческого вида, а не только шаманов, взятое Ран-Раном из одной параллельной реальности очень уж меня впечатлило, но… это ведь капля в море.       Миллиарды людей просто исчезли в один миг… Ной из меня вышел довольно специфический. Но ведь вышел же, верно?

Ну откуда у этой твари забитой Безудержная вера в чудо? Отчего он побит, голоден, ранен, Все же лезет под ноги людям?

      В последние дни пришлось изрядно помотаться как из-за работы на Варию, так из-за наплыва пациентов в больнице. Сумка выжила, хотя её долго пришлось отмывать от копоти. Можно сказать, что жизнь входит в новую колею, вот только размер личных счетов к Союзу растёт как на дрожжах. Сцеживаю зевок в кулак, ноги сами несут меня в сторону кафе с более-менее приемлемым по качеству кофе.       Милые мягкие диванчики сочетающие белый и горчичный цвета, белые стены, более светлого оттенка горчицы дерево столов и темного панелей ламината, стекла от пола до потолка в черных рамках, деревья декоративного мандарина в кадках. Кафе выделялось на общем фоне не только тем, что кофе в нём можно было пить не боясь после единственного глотка, случайно оплевать соседа, в попытках избавиться от мерзкого ощущения на языке, но и названием «Noblesse». Первая особенность примиряла меня со второй, потому что найти хороший кофе в Корее оказалось неожиданно сложным делом, а сладости…       Панна-Котта, мятно-шоколадный парфе «После восьми», тирамису, гречневый пирог с клюквенным мармеладом… Я-я… я скучаю по вам, ребята. Как же я по вам скучаю!

Не от глупости, это точно знаю, Сколько вон по помойкам блудит Тех котов, кого доля злая Научила не верить людям.

      Сцедив очередной зевок в кулак, я вхожу в кафе и словно со всего маха нарываюсь на бетонную стену, замираю на месте. Медленно поворачиваю голову, поднимаю взгляд выше. Еще выше. Взгляд кроваво-алых глаз не оставляет сомнений в том, что он меня узнал. Сердце радостно трепыхается в груди, а затем до меня как до жирафа доходит, что он просто увидел и тут же узнал меня, несмотря ни на какую маскировку. В душе поднимает голову паника, а желание сбежать принимает эпические масштабы. Нервно сглатываю, краснею, выдавив из себя не очень внятное: «Извините», — разворачиваюсь и…       Тепло чужих пальцев на запястье словно пускает по телу мощный электрический разряд. Иллюзии тают, выставляя меня на общее обозрение. Джинсы, футболка с анимешной девочкой-кроликом, кеды, синие по-мальчишески короткие волосы, фиолетовые глаза. Мне нравятся милые вещи и платья, и по возможности я не отказываю себе в том, чтобы одеваться так, как мне нравится. Но не бегая же по Сеулу с высунутым на бок языком!       — Почему при встрече бежишь ты от меня?       — Ты слышал…       — Я не буду спорить, — в сердце словно вонзается маленькая иголка, поворачиваюсь к нему, встречая его открытый взгляд.       — Но дело ведь не в этом…  — мы просто стоим, смотрим друг другу в глаза.       Духу, чтобы высвободить руку и уйти, отчаянно не хватает. Солнце внутри меня замерло, словно приблудный дворовой кот, почувствовав непривычную ласку. Опыт подсказывал: «Не подставляйся — пнут или покусают, у тебя и так шкура, хвост и уши подраны так, что глянуть страшно». Но сердце… Глупое-глупое сердце твердит: «А если? Если он не станет?» — и всё. Не страшно, что мне могут сделать больно, в боли нет ничего такого, чтобы меня могло испугать, но довериться… Довериться страшно.

Говорят я — женщина — дура набитая, Что питаюсь бульварным чтивом, Что я плачу над каждым киношным убитым, Что я помню всё и как было.

      Но как же хочется.       — Я… — обрываю себя, поджимаю губы, делаю короткий рваный вдох, собираю жалкие остатки воли в кулак, чтобы решительно завершить разговор и попрощаться. Так будет лучше. Сменю город, страну, если и этого не хватит, расчеты по перемещению в иную реальность сделать будет не так уж сложно.       — Онни, Рей ни в чем не виноват! — громкий окрик заставляет вздрогнуть и недоумённо моргнуть, переводя растерянный взгляд на рыжего парня в форме школы Ё Ран. — Мы не знали, что у него уже есть девушка, потому и пригласили! Он и пары минут с нами не просидел! Честно! Онни, если хочешь ругаться, то ругай нас, но…       — Шинву! — почти шипит, незамеченный мной ранее благородный. Как я могла его не заметить?       — Регис, Шинву прав, мы виноваты и должны всё прояснить. Приехать из-за границы к своему парню и увидеть его в кафе с другими девушками… — поправляет очки крайне серьёзный паренёк в форме той же школы. — Онни, мы понимаем, что проделав такой путь, чтобы сделать сюрприз, ты сейчас чувствуешь себя обманутой. Ты конечно можешь подумать, что мы его просто выгораживаем…       — Немедленно прекратите этот балаган. Вы сделали неверные выводы, она не «его девушка», — раздраженно чеканит каждое слово юный благородный.       — Рей? — коротко кивает Кадис в ответ на жаждущие подробностей взгляды мальчишек, но то, как он это делает, при этом не отрывает от меня взгляда…       Пока эти шебутные ребята не успели придумать себе что-то лишнее лучше самой прояснить ситуацию:       — Мы просто несколько раз случайно сталкивались… Даже не говорили почти… И сюда я зашла, только чтобы кофе выпить… — вот только, если судить по их сначала вытягивающимся лицам, которые чуть погодя приобретают какое-то одухотворённое выражение от посетившего их головы озарения, и подозрительным искрам, проскальзывающим в глазах мальчишек, то я только ухудшила ситуацию, и тараканы в их головах устроили знатный фейерверк. — Простите, что невольно ввела в заблуждение своим поведением, думаю мне стоит…

Нарекли б вообще кретинкой убогою, Долбя мечами по каскам, Если б знали как безумно завидую Котёнкиной вере в ласку.

      Короткий обмен взглядами, и парень в очках отходит куда-то к столикам, а рыжий засияв широкой улыбкой пошел на абордаж.       — Любите кофе? Тогда Вам обязательно попробовать тот, что делает директор Ли! — радушие и напор сбивают с толку. Я совершенно теряюсь, не зная что делать, столько внимания разом от почти незнакомых мне людей заставляет обмирать от неловкости и смущения, ведь иллюзий, в которых я могла бы спрятаться, нет. — Он прекраснейший человек, у которого живёт Рей. Он всегда рад гостям, мы как раз к нему собирались, и, онни, ты просто обязана пойти с нами, чтобы попробовать тот божественный напиток, что готовит директор Ли!       — Н-но я не думаю, что моё присутствие будет уместным, — в защитном жесте прижав руку к груди, пытаюсь вежливо отказаться от неожиданного приглашения.       — Шинву, она права, не стоит…       — Регис, можно тебя на секундочку? — тут словно из-под земли появляется паренёк в очках и, подхватив благородного под локоток, уводит в сторону, чтобы начать что-то ему объяснять.       — Онни, присутствие такой милой и очаровательной девушки не может быть неуместным! — сияя от энтузиазма, заявляет рыжик. Если бы у него было пламя, я бы подумала, что передо мной собрат по атрибуту. Одна маленькая искорка в душе, и все бы ослепли.       — Н-но…       — Не будь так жестока к нам, онни, позволь загладить свою вину, — сложив перед собой в умоляющем жесте руки, склонившись и состроив крайне жалобную мордашку, просит школьник. Не зная как выкрутиться и окончательно растерявшись, заглядываю в глаза Кадису, надеясь, там найти какую-то подсказку.       — Он готовит кофе вкуснее, чем в этом кафе, — поворачиваюсь к школьнику.       — Пожалуйста, онни, — неуверенно киваю, не выдерживая пристального взгляда рыжика, ведь, если верить его глазам, для него это чуть ли не вопрос жизни и смерти.       — Йоху! Онни, ты не пожалеешь! — и мне как-то неудобно сообщать сияющему от счастья подростку, что я уже тысячу раз успела пожалеть о своём согласии. Но я не знаю, что сделать или сказать, чтобы вернуть своё согласие и при этом никого не обидеть.

Стерла улыбку — против мира — вилы, Сняла оберёг, … но вот… Где мне найти те святые силы, Чтоб снова подставить живот? *

_______________________________ * Стих «Котёнок» Анастасии Соботович в переводе Говиндона Говинда.