Галерея миражей

       Игра на сякухати* приближает к познанию дзена**. Материальная иллюзия бамбуковой флейты в руках кажется предметом наполненным сакрального смысла. И она, та флейта, что исчезла вместе со старым миром, была таковой.       Сначала в роще был выбран бамбук и выкопан из земли вместе с корешками. Путешествие в поисках подходящего ствола по роще было недолгим, словно нас с мастером кто-то вёл.       После того, как ствол был выкопан и прогрет на слабом огне, он сменил свой цвет с зелёного на светло-коричневый. Бамбук сушился в течение недели под прямыми лучами зимнего солнца, а затем будущая флейта ждала своего часа в тёмноте мастерской четыре года, прежде чем я, руками брата, смогла впервые прикоснуться к ней.       Помню, как мастер отрезал корневую часть нужной длины, снова прогревал тело будущей флейты, затем разрезал на две части, чтобы удалить внутренние перегородки, зачищал, убирая их следы, высверливал нужные отверстия. Из оставшегося отрезка бамбука была вырезана соединительная муфта, из рога выточен рассекатель воздуха. Изнутри канал был покрыт смесью из лака уруси и мелкого-мелкого песка тоноко, после чего на стенки канала в несколько слоёв был нанесён лак… Создание этой флейты — одна из множества попыток убедить меня в том, что для того чтобы продолжить жизнь, мне совершенно не обязательно быть настоящей.       Это можно было бы назвать мазохизмом. Но это не было, и не могло быть им. Скорее, долгожданным глотком свежего воздуха.       Кее нравилась игра на кото**, мне — на сякухати. Это только тому, кто не слышал их, может показаться, что флейта с пятью игровыми отверстиями должна проигрывать в богатстве звучания семи струнам кото. Вот только, если на стороне кото — точность пальцев и длина струн, на стороне сякухати — точность пальцев и само дыхание исполнителя. С помощью специальных аппликатур (порядка расположения и чередования пальцев при игре на музыкальном инструменте) и наклона флейты из сякухати можно извлечь не только полную хроматическую гамму, но и любые микротона.       Я скучала по сякухати не меньше чем по брату. Но, если бы он увидел хоть раз или услышал, как играю на ней, он узнал бы движение рук, моё звучание, а потому я очень редко могла позволить себе прикоснуться к ней.       Моё дыхание.       В подобном отношении к игре на флейте я не одинока. Можно сказать, что я просто повторяю чужой путь. Сякухати была привезена в Японию из Китая в конце VII века, сразу же после её появления в Японии флейту наделили сакральными свойствами. Наставник Эннин использовал сякухати для исполнения сутр и молитв, что, по его словам, лучше выражало их суть.       Мастер Иккю Содзюн, практиковавший игру в XV веке, придавал важное значение звуку: «Играя на сякухати, видишь невидимые сферы, во всей Вселенной — только одна песня». Поэтому свои проповеди Иккю сопровождал игрой на флейте, но нередко слушатели не понимали такую форму учения.       Неудивительно, что духовное плотно переплелось с земным, но согласно сохранившимся источникам, впервые монахи-флейтисты стали путешествовать по Японии и просить милостыню игрой на сякухати только в первой половине XVI века. Разрыв во времени впечатляет, верно? Почти тысячу лет игра на флейте была просто игрой на флейте для постижения вселенной.       В XVII веке бездомные монахи-флейтисты и самураи Риндзай объединились в школу Фукэ, в которой каждый последователь стал называться «комусо». Согласно хроникам школы, первый патриарх школы в Японии, Какусин, появился у школы задолго до её объединения. Его преемник, Китику, путешествуя по стране, исполнял мелодию «Колокольчик Пустоты» возле каждого дома, мимо которого он проходил. Однажды во сне он услышал две новые мелодии: Мукайдзи («Флейта в туманном море») и Коку («Флейта в пустом небе»). Эти мелодии он затем исполнял тем, кому нравился «Колокольчик Пустоты».       В период династии Токугава вся повседневная жизнь адептов Фукэ была тесно связана с практикой суйдзэн. Мелодия Какурэи-сэй исполнялась утром для пробуждения монахов. После этого монахи исполняли Тёка («Утреннюю песнь») возле алтаря, а потом чередовали дзадзен, боевые искусства, суйдзэн и собирание милостыни. При последнем занятии исполнялись мелодии Кадодзукэ («Перекресток»), Тори («Проход»), Хатигаэси («Возвращение чаши»). Перед отходом ко сну исполнялась Банка («Вечерняя песнь»). Если монах хотел остановиться в другом храме своей школы, он исполнял мелодию Хиракимон («Открывание врат»).       Ствол бамбука, просверленные дырки — мелочь? Сякухати своеобразное воплощение срединного пути для меня, хотя и комусо я себя не считаю. Она не издаёт слишком тихие или слишком громкие звуки, но сколько же нюансов разных тонов способна отображать! Долгие звуки флейты требуют сосредоточения дыхания и чистого сознания. Тончайшее моделирование мелодии, согласно учению школы, способно показать то, насколько адепт смог постичь состояние недвойственности и соединить себя со Вселенной. Ведь отверстий для игры всего пять, а звуков…       Дыхание музыканта неотъемлемая часть музыки, именно ему, а не привычному на западе счету следует игра исполнителя. Сравнивать с этим западные кричащие и квакающие духовые инструменты… Вроде бы так много общего, но чего-то важное в их звучании я никак уловить не могла. Максимум, что я смогла слушать, песни из любимых аниме, а остальное… потерпеть могу, но удовольствие от того, что слышу ниже среднего. Исключения, конечно, попадаются, но очень редки.       Не знаю, но мне хочется верить, что кто-то до меня испытывал ту же тягу взять в руки бамбуковую флейту. Прикоснуться к вселенной и… не мог.**** Эгоизм это или жестокость, но хотелось бы знать, что кто-то мог понять эту удушающую тишину, царящую вокруг. Уловить болезненную какофонию этой заполненной звуками тишины, осознать её так же глубоко как я и… взять в руки флейту.       Игру на иллюзорной сякухати, до мельчайших деталей повторяющей ту, что погибла с прежней реальностью, можно было бы назвать мазохизмом. Но это не было, и не могло быть им. Парадокс. Но даже если моя мелодия удивительно схожа по звучанию с «колокольчиком пустоты». Потому, что я никогда не стремилась стать «пустотой обёрнутой телом», как монахи комусо. Я — была ею. Хотя кому-то могло показаться, что даже меньше чем пустотой — её осколком.       Я — дышу. Тело почти неподвижно застыло в исудзо*****, Кадис спит извернувшись так, чтобы доставлять мне как можно меньше неудобства, и устроив голову у меня на плече, а сякухати звучит солнечным колокольчиком. Легкой рябью касаются слуха открытие входной двери и чужие шаги. Не первый раз за сегодняшний день. М-24, М-21, Такео, Тао и директор Ли уже заняли место в доме, вслушиваясь в звучание флейты и стремясь как можно меньше тревожить солнечный перезвон…       Почему гостей трое?       — Я требую объяснений, — безжалостно обрывает солнечную мелодию властный приказ. Ресницы моих полуприкрытых век вздрагивают, уголок рта дергается в раздражении.       Я отнимаю флейту от губ, поворачиваю голову в сторону незнакомца. При взгляде на лицо благородного в летах трудно не заметить ту непередаваемую брезгливость, что он испытывал к модифицированным и ко мне (он наверняка принял за одну из них), почему-то мгновенно вспомнилось, что сякухати издавна была не только духовым, но еще и ударным инструментом. Трость, белоснежный костюм, поза с одной рукой в кармане штанов, акцентирующая внимание на его превосходстве над Сейрой и Регисом в силе. А этот монокль вообще преступление против здравого смысла — он ведь чисто декоративный.       Незнакомый благородный недовольно щурится, сталкиваясь с моим взглядом. Ха, видимо, я ему не понравилась даже больше, чем толпа модифицированных. Чует что-то? Вполне возможно, ведь и я не должна этого так четко ощущать, но разницу в силе между благородными чувствую, словно над ними цифры уровней висят, как в онлайн игре, хотя и ауры у всей троицы скрыты.       — Мы живём вместе с ними, — «объясняет» Регис. Очень информативно, я просто умиляюсь с него. Но, например, я лично тут не живу и жить не собираюсь. Так… осталась на несколько часов, перед тем как отправиться по своим делам, не более.       — Что? Это правда? Сэйра? — о, не мне одной ответ Региса показался слишком многозначительным? Нееет, это я тут мафиози с Варией в подельниках, а он — благородный, он не мог подумать о том же о чем и я.       — Да. Это так, — спокойно отвечает Сэйра, не видя ничего страшного в ситуации.       — Ладно этот парень — он идиот…, но как могла ты, Сэйра… — распаляется дедок. Ну, он явно живёт долго, продолжительности жизни этой расы не знаю, но… Древний Рим, крепкая мужская дружба и всё-такое… Нет, это просто мне кажется.       — Каджу-ним, вообще-то…       — Я беспрестанно повторял тебе… — а? — Не сметь пятнать свою благородную честь… — так-так, а вот с этого места давай-те поподробней! — В погоне за силой, — а, вот оно как, — и никогда не поддерживать отношений с теми, кто опустился до такого… подобного вот этим.       Многозначительный зырк в мою сторону и…       — Геджутель Р. Ландегре, впредь попрошу воздержаться от подобных высказываний в сторону Хикару, — произносит до этого момента умудрявшийся оставаться незамеченным Кадис. И один благородный начинает напоминать совенка, то есть есть все шансы, что если его ударить по затылку, то глаза выпадут из глазниц, болтаясь на ниточках.       — В ближайшие месяца два у меня нет намерений покинуть Сеул, но в гостях я задержалась неуместно долго, доброго вечера, сеньоры, — говорю я, со смесью лёгкой насмешки и раздражения разглядывая Гаджутеля и тая в туманной дымке переноса.       Оказавшись в номере отеля, не могу перестать улыбаться. Если я правильно успела оценить ситуацию, кое-кому достанется от василиска. Несколько холодных иголочек впиваются в сердце, стоит вспомнить о том, что Кадис остался в том доме, и улыбка гаснет. Хочется вернуться. Мне подобная реакция совсем не нравится.       Достаю телефон, набираю номер.       — Лусс, у меня есть к тебе несколько вопросов… ______________________________________ * Сякухати (яп. 尺八) — продольная бамбуковая флейта, пришедшая в Японию из Китая в период Нара. Имеет характерный тембр, который может в значительной мере варьироваться по желанию играющего. Долгое время использовавшийся для медитативной монашеской практики, а также, в силу безыскусности своей конструкции, широко распространенный в крестьянской среде инструмент в наше время находит своё применение в профессиональном и любительском музицировании, является неотъемлемой частью уроков музыки в средней школе в Японии, а также служит для экспериментов в области новейших технологий (включая робототехнику), нейрохирургии и деконструктивной эпистемологии. ** Суйдзэн (яп. 吹禅, букв. «духовой дзэн») — вид медитативной практики японских дзэн-буддийских монахов-комусо, последователей школы Фукэ. Считалось, что посредством игры на флейте сякухати монах может достичь самореализации, причём, чем выше мастерство играющего, тем большей степени самореализации он достигает. Игра на флейте постепенно вошла в официальную дзэнскую практику в конце периода Эдо (1603—1868). До официального признания игру на флейте использовали монахи, просившие милостыню. Практика суйдзэн характеризуется переживанием эстетических ощущений. *** Кото — японская арфа — завезена в Японию из Китая около тысячи лет назад. Игра на ней считается обязательным атрибутом аристократически образованного человека. Сегодня кото органично вписывается в современную японскую музыку и используется в двух вариантах в зависимости от размера: — длиной 1м (7 струн) для сольного исполнения; — длиной до 2м (от 13 струн) для оркестрового исполнения. **** Вспомним Асари из первого поколения и всплакнём. Слушала несколько вариантов исполнения «колокольчика пустоты»… это действительно круто: https://www.youtube.com/watch?time_continue=17&v=ehvm7dilv9U Асари Мужик! Толкнуть флейту ради каких-то ножиков, а Примо изверг! И еще очень забавный момент. Комусо (яп. 虚無僧, комусо:, букв. «монахи пустоты») их наименование этим словом связывается с самураем Кусуноки Масакацу. «Повесть о Великом мире» XIV века рассказывает читателям о том, как Масакацу храбро служил своему проигравшему в войне сюзерену. После передачи сюзереном знаков власти противнику, Масакацу стал ронином — самураем без хозяина. Согласно тексту «Кётаку Дэнки», ронин Масакацу, заложивший основы внешней формы Фукэ, был одет в одежду нищего и самурая одновременно. Большая шляпа, закрывавшая лицо, имела маленькие вертикальные прорези напротив глаз. С позиции учения дзэн шляпа показывала абсолютную отрешенность самурая-нищего от мира суеты. С самурайской позиции такая шляпа помогала тому, чтобы Масакацу не узнали враги сюзерена. После того, как Масакацу стал монахом, он принял буддийское имя Кёму, которое являлось сокращением от Кёмукудзяку («Пустота и Небытие»). Кёму путешествовал по стране, играя мелодию «Колокольчик пустоты», и отвечал на часто задаваемый ему вопрос, кто он, фразой «монах Пустоты и Небытия». Кроме флейты сякухати и скрывавшей лицо тростниковой шляпы тэнгай каждый комусо после принятия в школу получал два меча. Первый меч, являвшийся коротким мечом или кинжалом, назывался «малая сякухати» и закреплялся возле пояса. Второй длинный меч был сделан из дерева, имел длинную рукоятку и напоминал внешним видом посох или алебарду. Его назначение точно не известно, но некоторые исследователи предполагают, что он использовался в тайных эзотерических боевых практиках школы. Шляпа тэнгай («крышка Неба») была сакральным предметом одежды. Значение шляпы раскрывалось в следующих строках: «Тэнгай, одеяние, предписанное общине, является частью украшения трёх тел Будды (Трикая)». Тэнгай манифестировал суть учения школы, поэтому последователю нельзя было выходить на улицу без этой шляпы. По тому, как последователь надевал тэнгай и удерживал свою флейту, другие последователи моментально определяли, нужен ли монаху ночлег или нет. Также тэнгай защищал от дождя и мог изготавливаться только в главных столичных храмах школы, которые не разглашали точную конструкцию шляпы. Использование тэнгай как способа сохранения анонимности последователей школы также связывается с политическими причинами. Монашеское одеяние кэса служило «одеждой учения» и «доспехами смирения» и помогало, согласно учению школы, ликвидировать гнев, лень и ложное знание. Внешне кэса выглядела как прямоугольная накидка с решётчатым узором. Разные по цвету кэсу соответствовали рангу последователя в школе и надевались вместе с сандалями дзори или деревянными гэта, имевшими высокую платформу. Кэнконбари являлась дощечкой из дерева, носившейся монахом на груди. На одной стороне дощечки было написано «не рождённый, не умирающий», на другой — дзэнское имя последователя. За спиной комусо держал одеяло фукусу, а на поясе располагались «Котомки трёх долин», включавшие в себя две коробочки для текстов буддийских гимнов и небольших молитвенных табличек и чашу для подаяния. Одну из коробочек разрешалось использовать для хранения мелких денег. Монахам комусо запрещалось много разговаривать. На вопрос «куда вы идёте?» комусо отвечал «повсюду и никуда», «в любом направлении» или «иссё фудзю» («в одном месте не жить»). Комусо мог называть лишь своё имя в традиции и название храма школы. Если спрашивающий задавал другие вопросы, комусо отходил на несколько шагов назад и говорил: «Что вы можете спрашивать у того, кто состоит из пустоты, обёрнутой телом, и кто носит сякухати бесконечной Пустоты?». Комусо использовали свою флейту в самых разнообразных ситуациях, например, как при встрече с собратьями по школе, так и при встрече с врагом. Во втором случае адепт использовал сякухати и любые подручные материалы для отражения удара врага. Если предстоявший поединок не имел молниеносный характер, то комусо проходил через следующую последовательность отражения угрозы. Сначала он замирал в неподвижности, сосредотачиваясь, затем выверенным плавным действием отвязывал «котомки» от пояса. Только после этого монах имел право извлечь кинжал. Если монах умирал в дороге, то по традиции его укрывали одеялом, а в качестве могильной доски использовали дощечку кэнконбари. Каких-либо погребальных церемоний не использовали, считая, что мелодию сякухати будет исполнять для монаха ветер. ***** Исудзо — сидячая поза на стуле.