Галерея миражей

      Плывём. Молчим. Блохастый плохо воспринял рассказ о том, что покопалась в его голове, будто я его первый поцелуй украла, а за одно и девственности лишила, мой намёк, а затем и откровенные слова на тему, что уж с его-то невольным опытом грех жаловаться и я была нежной и деликатной в отличие от тех кто там бывал ранее… Серый волк на меня обиделся и теперь у нас есть два суверенных государства: Южное и Северное Бревно. Ах, да, его почему-то не устраивает тот факт, что я человек. Он даже когтём линию начертил, чтобы случайно границы не перешла. А оно мне надо? Пусть сидит, дуется.       Обнимаю бревно покрепче. С тоской смотрю на горизонт. Как там Кадис? Там, будучи в плену от этой мысли удавалось отмахиваться, но сейчас, оказавшись на свободе моё сердце всё сильнее сжимает в тисках глухая тоска, а тревога в душе бьёт в колокола. Усталость берёт своё и я выбившись из сил погружаюсь в сон. Всё равно раз оборотень раньше не попытался меня убить, то и теперь не станет…       Треск костра. Запах жаренной с диким луком рыбы. Я сажусь не открывая глаз и недоверчиво принюхиваюсь. Нехило нас унесло пока я спала. Запах моря слабый совсем, лес вокруг, речка. Открываю один глаз, другой оставляя закрытым, (дурная привычка оставшаяся от бытия медиумом, но хоть повязку не ношу) и наталкиваюсь на выжидающий полный скрытого превосходства взгляд серого волка. Мда, судя по всему рыбки мне не видать. Я на суше, одним куском, не связанная… Жизнь прекрасна! А будет ясная ночь, сориентируюсь по звёздам и еще лучше станет!        Так, думаю от реки отдаляться не стоит. Вверх или вниз по течению? К морю я что-то не хочу, так что вверх. И я иду. Ну как иду, гордо поковыляю в сторону своей туманной цели. Хорошо быть Солнышком! Бог знает сколько, в далеко не тёплой морской водичке пробултыхаться, думаю и оборотень меня не как принцессу нёс на руках, а максимум закинул на плечо на манер мешка с картошкой, потом на голой земле провалялась и ничего, живая. Серый на Айболита как-то не тянет, так что была бы гражданской — был бы труп.       Так, если судить по деревьям…       — Эй!       Охотник из меня сейчас никакой, но вот собиратель сносный — ядовитое в рот не потяну да и убежать или попытаться сожрать по идее местные растения не смогут.       — Ты же тут одна не выживешь! — оригинальное у волка представление о людях.       Запах, конечно, от рыбки такой, что пустой желудок в узел завязывает, но… он действительно думал, что я тут за еду представление устраивать начну теша его самолюбие? И…       Меня в наглую хватают за шкирку и переносят усаживая на брёвнышко возле костра. Сделав обиженный, но не побеждённый вид, благовоспитанно складываю ручки на коленях, всем видом являя собой пример невинной жертвы, вынужденной временно уступить под натиском чужой грубой силы.       — У меня есть причины так относиться к людям! — рычит серый хам, удивлённо вскидываю брови. Вот это новости! А я от него что-то оказывается требую? Тоскливо вздыхаю, смерив оборотня укоризненным взглядом. Если у кого-то не начались проблемы с памятью и он не забыл, что было несколько минут назад, то я вообще сейчас пыталась своей дорогой пойти.       — С тобой невозможно разговаривать, женщина! — едва не взвыв возмущается Серый.       А мы разговаривали? Если мне не изменяет слух, то сейчас один оборотень выступает с монологом и ни о каком диалоги речи не идёт.       — Я это делаю просто потому, что ты помогла бежать из лаборатории. Чтобы ты ни думала, у меня тоже есть гордость, так что пока не выведу к людям ты от меня не отвяжешься! — суёт по нос жаренную рыбину нервный оборотень. — Ешь! Если ты из-за голода хлопнешься в обморок с тобой придётся возиться еще дольше, а ни ты, ни я подобного не хотим, так что ешь!       — Благодарю, — произношу я, принимая подношение. Пробую под сканирующим взглядом Серого и выношу вердикт. — Вкусно.       — Ха! На моей стороне многовековой опыт странствий иначе и быть не могло! — окидываю Серого оценивающим взглядом из-за чего он невольно принимает наиболее выгодную для оценки позу. Прямо не волк, а павлин.       — А по виду и не скажешь, что ты такой старый, — глубокомысленно изрекаю я, что заставляет Серого изрядно сдуться и помрачнеть, а затем возмущенно вскинуться.       — Я в самом расцвете сил!       — И когда же он наступает у оборотней? — живенько интересуюсь.       — А тебе это зачем? — подозрительно сощурившись скалиться Серый. — Вынюхиваешь что-то?       — Любопытно. Но ты мог бы просто сказать о том, что стесняешься своего возраста, а не пытаться перевести тему обвинив непонятно в чем и… у тебя рыба, кажется, подгорает, — быстро меняю тему, пряча улыбку за своей рыбиной, наблюдая за тем, как ругается и причитает Серый над подгоревшей едой. Он такой смешной. ***       Канадская деревушка странную азиатку в белых шмотках (мои черно-золотые вообще неизвестно куда дели) и почти голого оборотня щеголяющего в одних толи шортах толи плавках в облипочку встретила… никак. Для сытого и почти довольного иллюзиониста подобная мелочь не проблема, правда при применении моего «шаманства» Серый на меня странно косится и покидать почему-то моё общество не спешит. И хорошо что мы всплыли именно в Канаде, а не в ЮАР, например, до Кореи относительно не далеко.       Странно, но Серый удивительно молчалив, только зыркает настороженно по сторонам со смесью неприкрытой агрессии и щенячьего любопытства. Как-никак столько столетий пропустил, всё вокруг новое и непонятное, морщится от резких запахов, чихает, провожает взглядом машины… думала когда он первую машину увидел, что кинется, но обошлось. И главное скалиться-то он скалится, даже рычит, а вот спросить у меня что-то язык не поворачивается.       Добравшись до телефона набираю номер Кадиса, пока идёт международное соединение у меня сердце начинает в глотке стучать, а вот когда автоответчик сообщает, что «телефон выключен или находится вне зоны действия сети», едва не седею. Набираю Виктора — тот же цирковой номер. Хмурюсь. Святить перед оборотнем связями и положением не хочется.       — Шинву, привет. Это Хикару… ***       Тихо смеюсь, прикрыв рот ладонью. Оборотень в классическом костюме презабавнейшее зрелище. Вот только приходится купить простые повседневные джинсы, футболку и кеды, слишком уж красноречиво зыркал на меня своими глазищами Серый из-под кустистых бровей — очень уж не хочется быть покусанной злым оборотнем. Очень упрямым серым волком сменившим цель с «проводить до людей» на «сдать с рук на руки мужу». Мне кажется или из-за моего не желания что-либо рассказывать о Кадисе он вообще не верит в наличие у меня супруга как такового?        До возвращения в Сеул мне осталось немного сначала доехать до Оттавы, там сесть на самолёт и я уже там. На счет доставки данных я не волнуюсь. Шинву передаст сообщение Ик Хану, Ик Хан свяжется с Тао, ну, а Тао… Тао достанет всех. Связываться с кем-то из мафии при Сером или прятаться для этого от него не рационально. Это о моей связи с Лукидонией и «необычной силе духа» стало известно всем кому не лень, а вот об атрибутах пока мало кто в курсе и чем дольше будет сохранятся такое положение вещей, тем лучше.       Аэропорт. Желтое платье вместо белых тряпок, обманчиво спокойный и тихий оборотень рядом, я постоянно поглядываю на наручные часы. Время тянется настолько медленно, что еще немного и я начну дышать огнём, и хорошо бы не в буквальном смысле.       — И пожалуйста, волк, когда увидишь моего мужа, только драки с ним не начни, ладно? — уже раз десятый с момента приезда в аэропорт Оттавы прошу оборотня.       — Женщина, ты либо объясни почему это настолько нервничать заставляет, либо успокойся и положись на данное мной слово, — устало вздыхает оборотень, чуть ли глаза не закатывая.       — Ну, меня украли из самого безопасного места, которое только в этом мире представить можно, почти сразу после свадьбы, в качестве компании настоящий серый волк… так что поводов для волнений у меня уйма. Мало ли как могли обставить моё похищение, а вдруг они подстроили всё так словно это был побег? Или под какую-то жутко древнюю традицию подвели, смысл которой и в страшном сне не приснится? Или… — замолкаю, из головы выдувает словно пылесосом все мысли я без ошибочно нахожу взглядом в толпе замерзшего словно статуя Кадиса инстинктивно делаю шаг на встречу, вот только впереди почему-то возникает спина Серого, а аэропорт начинает стремительно пустеть. — Судя по реакции ты уже знаком с моим мужем, волк.       — С кем? — столько сомнения и яда было в этом вопросе, что у меня прямо руки зачесались чем-то тяжелым огреть.       — Хикару моя жена, Музакка, — голос Кадиса звучит как-то… жутковато? Заставляя заныть от тоски сердце. Как он жил всё это время? Как справлялся с этой удушающей пустотой рядом?       — Ты… — пользуясь шоковым состоянием Серого прошмыгиваю мимо него к Кадису.       — Стоило только отвернуться… Хикару… Только отвернуться… — благородный касается моего тела, словно летний ветер — быстро, едва ощутимо, нежно. Заглядывает в глаза ожидая что оттолкну, а я тянусь к нему, касаюсь его лба своим, с тем облегчением, что путник в пустыне преподает к живительному роднику. И одиночество исчезает, словно дымка обманчивого тумана по утру. Поцелуй, солёный от слёз и взаимной лютой тоски, становится глотком свежего воздуха, после жизни в глухих и убийственных соляных пещерах.       Это всё, что сейчас имеет какое-то значение. Всё, что имеет какой-то смысл.       И алые крылья скрывают от мира, кутают в непробиваемый кокон. Отголоски прежних боли потери, тоски и одиночества горчит на языке горьким миндалём и медленно тает во вселенной наполненной солнечным пламенем.       Осознать себя. Отдышаться. Отделить верх от низа. Попытаться отцепить пальцы от его рубашки. Смутиться осознавая то, что успела обхватить его за талию ногами, ощутить жар родных рук чуть ниже талии. Впитывать всем существом его единоличное право обладания мной и самой заявлять права на то, что принадлежит лишь мне. Ощущение хрупкого равновесия перед снежной лавиной, готовой стереть прежний мир с лица земли.       — Кадис…       — Хикару…       Это всё, что сейчас имеет какое-то значение. Всё, что имеет какой-то смысл.       Глаза в глаза. Аметистовый и кроваво-алый. Мгновение и…       — Не здесь… — кто из нас это произносит не разобрать. Сейчас не определить где кто заканчивается и начинается.       Вот только меня от него в ближайшее время никто не отцепит!       — Как?! — полный непонимания и дикого удивления вопль Серого вызывает улыбку.       — Музака-ним, я сейчас Вам подробнейше всё разъясню, не сомневайтесь, только мы немного отойдём, — ядовитой патокой звучит голос василиска, обещая адские муки Серому в случае отказа.       Кроваво-алый и аметистовый, так близко и так далеко…       — Не здесь… — звучит до обидного правильно, и в этом звучании читается между строк седая вечность.       — Не здесь… — как эхо.       А где и как будет правильно? Позволят ли враги этому произой…       Солёный, болезненный, лишающий дыхания поцелуй пьянит наполняя нежной слабостью тело.       — Не здесь… — уязвимо и ломко произносит… кто? Кто из нас?       Что-то ломается и крошится, стонет и кричит, а кто-то матерится так, словно молится. Кадис с трудом убирает дрогнувшие от титанического усилия воли руки из-под платья, а я — стараясь не заплакать от разочарования из-под его изрядно потрёпанной мной рубашки.       — Не здесь… — это почти как приговор.