Саирабаз

      Феликс обнаружил Дориана в библиотеке. Когда он примчался в Скайхолд, спустя примерно неделю после получения письма, то тут же бросился искать комнату друга, но найдя, обнаружил её пустой. Кровать была аккуратно застелена, в воздухе витал до боли знакомый запах туалетной воды, на тумбочке лежала книга цитат известного Тевинтерского философа. Дориан любил их читать, когда на сердце становилось тоскливо. Феликс только вздохнул, увидев всё это, и сразу понял, что письмо было написано под влиянием какого-то сердечного порыва. Но он не расстроился, а даже напротив — гора с плеч свалилась. Тем более Феликс всё равно бы приехал в Скайхолд и так, потому что, действительно, нашёл среди вещей отца то, о чём просил Дориан.       Покинув комнату, Феликс прошёлся по крепости, выяснил, где находится хранилище книг и, как и предполагал, нашёл там своего друга. Дориан сидел за столом и был так глубоко погружен в изучение какого-то магического талмуда, что даже не заметил, как Феликс к нему подошёл.       — Друг мой… — тот слегка тронул приятеля за плечо. — Очнись…       — А?! — Дориан вздрогнул и подскочил, а в глазах его мигом пролетели три чувства: надежда, разочарование, испуг, но он тут же сменился бурной радостью. — Феликс! Создатель всемилостливый! Это ты!       — Да, дорогой мой, — приятели обнялись, а Феликс вынул из-за пазухи письмо Дориана. — Я смотрю, всё не так уж ужасно, как ты написал, — он кинул конверт на стол. — Ты жив и здоров, — он улыбнулся, а в глазах, как всегда, не было ни капли осуждения. Зато Дориану стало неловко.       — Ах да… — он взял конверт и по инерции спрятал его за спину. — Прости, я… я был слишком эмоционален.       — Ну ничего, бывает, — Феликс продолжал улыбаться, и это окончательно рассеяло в сердце Дориана последнее чувство вины, а друг пока похлопал его по плечу. — Я бы и так приехал, даже если б ты и не написал, что лежишь при смерти.       — Кхм… — Дориан даже слегка покраснел. — Да уж, я… явно погорячился…       — Но зато я нашёл кое-что, — Феликс вынул из кармана амулет, отливающий таким же зелёным светом, как и метка Вестника Андрасте. — Вот, — он положил камень на стол рядом с книгами. — Ты был прав, слуга мне отдал не всё, когда вернулся с Морозных гор. Просто он решил, что это — обычное украшение, вот и отнёс его матери вместе в другими драгоценностями отца. Но и ей тоже было невдомёк, что это не простая побрякушка, а… — Феликс сделал паузу, желая придать эффект своим словам, — …амулет времени.       — Что?! — Дориан подскочил. Пусть он и ожидал увидеть именно эту вещь, но всё равно здорово взволновался. — Ты уверен?!       — Абсолютно, — Феликс кивнул головой. — Именно этим камнем пользовался отец, когда мы перемещались в пространстве в Редклиф и обратно. Теперь я вспомнил, поэтому и привёз его тебе.       — Да! Да! — Дориан раскраснелся, а глаза его заиграли искрами, когда он рассматривал камень. — Верно! Это то, чего не хватало, — он чуть не закопался в книги, как всполошился, едва не забыв о приличиях. — Ох, да, извини… — Дориан вовремя вспомнил, что у него всё-таки гость. — Ты ведь приехал, устал. Давай прогуляемся по саду, можем перекусить в таверне, я расскажу тебе о наших успехах и…       — …о своей беде, — Феликс ласково улыбнулся, приобняв друга. — Ну что там ещё стряслось? От чего так рвалось твоё сердце, когда ты писал мне письмо?       — Ах, это… — Дориан накинул плащ, чтобы не продрогнуть на улице, зажал в руке амулет, взяв его с собой, не желая расставаться с ним ни на минуту. — Да ничего… Я скорее могу сказать, что даже счастлив… Но признаться в этом смогу только тебе…       — О, я так и думал, — Феликс потряс приятеля, сжимая его плечи, и они направились к лестнице на первый этаж. — Всё строишь из себя неприступного, но твой Инквизитор оказался крепким орешком. Никак не разгрызёшь его, верно?       Дориан остановился, взглянув на друга. Его всегда поражала эта спокойная проницательность. Люди иной раз сами не осознавали своих проблем, а Феликс уже видел их насквозь. И как ему только удавалось?       — Нда… — маг понял, что юлить бесполезно. — Да, я влюбился. Как ненормальный! Мне даже страшно. Но… он никогда не узнает об этом, — Дориан отвернулся, выпрямившись с напускной гордостью, а Феликс по-доброму рассмеялся.       — Ну, конечно, мой дорогой, конечно. Он ничего не узнает… — С этими словами они удалились.

***

      А усевшись в саду на каменную скамью, долго молчали. Феликс наслаждался тишиной и благоуханием трав, Дориан нервно сжимал в руке камень Времени. Ему ужасно хотелось прямо сейчас приступить к экспериментам, но в то же время он боялся обидеть друга, да и пообщаться с ним тоже хотелось. Дориан любил своего приятеля всей душой, и здорово по нему соскучился. А пока душа мага рвалась между наукой и дружбой, по дорожке садика мимо прошла известная парочка — Коул с духом Любви. За ручку, такие влюблённые. Дориан уже хотел сказать что-то по этому поводу, как Феликс вдруг вскочил со скамьи и, пройдя пару шагов по беседке, уставился на проходящих.       — Эй, погоди… — он обратился к другу. — Это ещё кто? Что это за парень?       — Это? — Дориан тоже поднялся. — Коул. Ты что, не узнал?       — Да нет же, нет, — Феликс указал на Любовь, а тот тем временем обернулся и с улыбкой послал ему воздушный поцелуй. — Вот этот! Это же призрак!       — Что?! — Дориан побледнел. — С чего ты взял?       — Он являлся ко мне, — Феликс снова ткнул пальцем в сторону духа Любви, но при этом глядел на приятеля. — Всех слуг в доме перепугал. Блуждал по карнизам, по комнатам, во снах я его видел, особенно если мне было плохо. Ты знаешь, моя болезнь ведь прошла. Да. Конечно, не до конца, потому что этот порок врождённый, но я живу. И дышу. И всё благодаря ему, — Феликс снова глянул вслед парочке. — И вот я хотел спросить, а не тот ли это дух, которого вы с Соласом вызвали?       Дориан закусил губы. Ну что тут было сказать? Феликс, как всегда, зрил в корень. Ему нужно было стать дознавателем, а не политиком.       — Да, это он… — смысла скрывать уже не было. — Тот самый дух, и теперь он привязан ко мне. Мало того, он ещё и очеловечился. Но при этом, как ты понимаешь, всё равно рыскает в Тени, раз прыгает на расстояния и даже у тебя побывал. Делает, что хочет, одним словом. И вот теперь я, — Дориан картинно и с иронией развёл руками, — вполне оправдываю нашу драгоценную репутацию. Благо, ещё не магистр, но свой ручной демон у меня уже есть. Великолепно, не правда ли? — он даже задрожал от негодования. — За что боролся, на то и напоролся, как говорится. Если об этом узнают в Тевинтере, ты же понимаешь? Насмешки, это ещё будет самое милое…       — А кто узнает? — Феликс стал серьёзным. — Кому ты об этом сказал?       — Да никому, — Дориан пожал плечами. — Знают лишь я, Солас, вот ты… Я даже отраде моего сердца об этом не рассказал…       — Ты не сказал? — удивился Феликс.       — Нет. Он и так простил мне эту выходку с ритуалом, слишком уж великодушно. История вроде замялась, и вдруг вот это… — Дориан кивнул в сторону Коула и его дружка. — Ах, ладно, — он махнул рукой. — Как-нибудь всё разрешится… Надеюсь, я не пожалею об этом… Ты лучше расскажи о себе. Как там твои дела, как Тилани? Инквизиция вам помогла…       — Ты помог, — Феликс обнял приятеля. — Спасибо, мой друг, без тебя бы мы ничего не добились…       — Да ладно, брось, — Дориану была приятна благодарность, но всё же он расстроенно отвернулся, глядя куда-то вдаль. — До Магистериума ещё не дошли слухи о моей связи с Его милостью? А то знаешь ли…       — Дошли, — Феликс слегка усмехнулся. — И теперь нас с Тилани боятся ещё больше.       — Создатель… — Дориан покачал головой. — Просто великолепно. А что думает об этом отец?       — Ну… — Феликс хмыкнул. — Он не особо теперь со мной разговаривает. Потому что я женюсь…       — Что?! — Дориан заморгал. — Мой отец не разговаривает с тобой, потому что ты женишься?! И кто же твоя невеста? Какая-нибудь рогатая красотка из Пар Воллена? А что ещё могло так взбесить моего драгоценного родителя?       — Нет, — Феликс немного помолчал. — Это Тилани…       — Кто?! — Дориан чуть не поперхнулся. — Постой, что ты сказал? Тилани?! Ты… Феликс, ты с ума сошёл? Ты же знаешь, что она… то есть, он… что она не женщина.       — Знаю, и что? — друг улыбнулся. — Меня это не смущает. Мне хорошо с ней, мы очень подходим друг другу. Детей я иметь не могу. Точнее, не имею права. Мне пора прервать эту скорбную линию, ведь моя болезнь передаётся по наследству. А я не хочу, как отец, сидеть и ждать смерти сына. Нет… Да и зачем мне дети? У матери большая семья, у меня куча племянников. Мне вполне хватает…       — А что говорит она? Ну… как мама отнеслась к твоему выбору?       — Спокойно. «Лучше уж мужчина, переодетый женщиной, и политика, только бы не магия и не брак без любви», — это её слова.       — Она всегда была мудрой… — Дориан вздохнул. — Но всё же, я удивлён. А как же, прости меня… секс?       — Великолепно, — Феликс улыбнулся и, оглядевшись по сторонам, мечтательно втянул благоухающий цветением воздух. — Я сам не ожидал. Правда Тилани терпеть не может своё мужское тело, но мы приспособились: она не снимает платья. Забавно немного, но думаю, со временем я помогу ей… ему преодолеть эти комплексы. Да и потом… постель — это ведь не самое важное. Нет, понимаю — важно, конечно, и нужно, но главное то, что я очень счастлив. По-настоящему счастлив, ты понимаешь? — Феликс взял друга за плечи. — Вот прямо, как ты, весь свечусь…       Дориан покраснел — от удовольствия, от смущения или сам не знал от чего — но Феликс был прав. Да, он светился, чёрт побери! Светился, как начищенный золотой! И как его только так угораздило?..

***

      А к вечеру этого же дня «счастье» Дориана прибыло в Скайхолд. Причём прозвонили фанфары, поднялся гомон и суета. Инквизитора впервые встречали так помпезно. Дориан даже заволновался, и они с Феликсом выбежали на балкончик комнаты, чтобы глянуть во двор. И через пару минут стало понятно, что явилось причиной такого оживления. Огромная туша дракона — вот что! Десять тяжеловесов тащили длинные дровни, на которых лежало тело убитой рептилии.       — Счастье моё! — Адаар крикнул издалека, увидев Дориана, выглядывающего на него сверху. — Мы прибыли! Я… так скучал! Я… люблю тебя, слышишь?!       — Создатель… — Дориан сразу заметил, насколько пьян его друг. А заодно и Железный Бык, который тут же нарисовался рядом. Они с Инквизитором обнялись и теперь оба пялились на балкон, заметно пошатываясь.       — Таарсидат-ан халсаам! — крикнули оба хором. — Дориан! — Вестник слегка качнулся. — Я бросаю эту тушу дракона к твоим ногам. Всё… для тебя, любовь моя…       Маг возмущённо засопел и показал Адаару кулак, но тот только расплылся в улыбке, и вдруг стал серьёзным, внимательно приглядываясь ко второй фигуре, стоящей на балконе рядом с Дорианом.       — Эй, погоди… А это ещё кто? Кто это такой?! Вашедан! Я сейчас… — он стал искать на поясе свой кинжал, но Бык снова обнял его и расхохотался.       — Да ты чего, дурачок? — он отнял руку Инквизитора от ручки кинжала. — Ты что не видишь, это Феликс… — и тут же задрал голову. — Феликс! Шэнидан! Спускайтесь, выпьем! За эту вот девочку… — он, покачнувшись, кивнул на тушу дракона. — Она доставила нам столько удовольствия. Мне очень жаль, что пришлось… убить её. Мне правда жаль, но это… было неизбежно… Дракон — это сила! — громила сжал мощный кулак. — Но Железный Бык сильнее её! Таарсидат-ан халсаам! А?! Аташи! Ласковая девочка, я не скоро забуду её…       Дориан покачал головой, глядя на двух рогатых, пьяных здоровяков, один из которых бесцеремонно забрал его сердце, а другой… ну что ж, он вполне заслужил дружбу. Имперец и истинный воин Кун расположились друг к другу — кто бы мог подумать. Видели бы это соплеменники. Да впрочем, они уже в курсе. Нетрудно себе представить, какими сплетнями кишит сейчас Минратоус. Да и чёрт с ними!       — Феликс, ну что, идём? — Дориан взглянул на друга. — Познакомишься ближе с моим… ненаглядным. Ты же видишь, что это за парень? С ним не соскучишься. Убить дракона — делов-то? Драться с авварами на топорах — тоже пожалуйста, а потом взять и высадить клумбу моих любимых цветов у меня под окном. Спасибо ещё, что не спел серенаду… — Дориан обречённо вздохнул. — Ну как такого можно не любить? Как мне спастись, Феликс? Посоветуй…       Феликс лишь усмехнулся на эти слова.       — Глупый ты мой, — он поцеловал приятеля в лоб. — Радуйся этому счастью. Твоё сердце в надёжных руках — больших, добрых и сильных…

***

      — Любовь моя, ну… прости, мы, кажется, перебрали… — Инквизитор, лёжа у Дориана за спиной, обнимал его, прижимая к своему обнажённому телу. От него исхожил такой жар, что впору было обливаться холодной водой.       — Я это понял… — Дориан прикрыл глаза, всё ещё ощущая телом немыслимое блаженство после любовного акта. Члены приятно ныли, вся суть была так расслаблена, что казалось, будто летишь на облаках. — Вы перебрали, и ты решил прибегнуть к насилию…       — Пожалуйста, извини, — Инквизитор крепче обнял любимого, прижав его к себе. — Я умоляю… Я вёл себя, как животное…       Дориан улыбался, слушая эти слова и вспоминал недавние события. Это же надо такому случиться. После весёлой попойки, возбуждающих шуток и даже прилюдных поцелуев (вот до чего докатился в Скайхолде сын целомудренного тевинтерского аристократа, да впрочем, не важно), так вот, после этого всего Адаар едва не унёс Дориана в спальню на руках. Это, конечно, взбесило, импереца до боли в глазах и он обещал вызвать возлюбленного на дуэль, если тот посмеет хотя бы попробовать провернуть что-то подобное. Они чуть было не подрались под громкое ржание Быка, и только Феликс смог уладить этот конфликт. Дориан надулся и вылетел из-за стола, решив пойти в свою комнату и там запереться. Но не прошло и минуты, как сзади послышлась тяжёлые шаги и шумное дыхание Адаара, и маг был взят в плен крепких и грубых объятий.       — Какого чёрта?! Ты что, не скучал по мне?! — начало было пугающее, но и возбуждающее одновременно.       — А что? — Дориан решил подразниться, хоть и понимал, что играет с огнём. — Ты оставил меня одного, да ещё так надолго. И смотрю, не спешил возвращаться. Устроил с Быком забавы, пока я валялся больной, охотился на драконов. А я? Я тоже имею право позабавиться, вот и нашёл себе отраду…       — Что?! — Адаар вцепился ему в горло. — Кого?! — глаза его налились кровью, сейчас он стал так же опасен, как тогда — в лагере Вало-кас.       — Тебе-то что… — Дориан и сам не ведал, что творил. Ведь всего пара слов, и вулкан бы затих, но имперец был не таков. Ещё не хватало бояться! Он провоцировал Адаара из вредности, прекрасно зная, к чему это приведёт.       — Ты только мой… — прошипел Инквизитор, а Дориану стало трудно дышать — так крепко стиснулись на горле стальные пальцы. — Я не буду делить тебя с кем-то!..       Ах! Как же это было страшно: сердце застучало, даже в пот бросило, но маг не уступал.       — И где же это записано, что я твой? А ну, покажи…       — Проклятый паршивец! — Адаар схватил Дориана за грудки и прижал к стене. — Я тебе сейчас покажу, чей-ты на самом деле! — И вот здесь Дориана скрутили, зажали, отволокли в его комнату, а там бросили на кровать, раздели и… грубо взяли, да с таким остервенением, что Дориан задыхался от чувств. С таким яростным вдохновением его ещё никто не любил. Удивительно, что Адаар, несмотря на злость, позаботился о том, чтобы соитие было безболезненным. Вот за это Дориан его и любил — за разум, сочетающийся в этой доброй душе со звериной страстью. А Инквизитор пока рычал, как животное, доказывая своё превосходство, но хватка его была хоть и грубой, но перемежалась такими ласковыми касаниями в самых неожиданных местах, что Дориан в итоге впал в экстаз. А ещё ему не давали кончить: Адаар будто чувствовал приближение разрядки и замирал. Это было настолько мучительно, что дошло до слёз и мольбы, а когда дело пошло к завершению, Дориан, не помня себя от желания, так самозабвенно вопил слова о любви, а на хрипловатый шёпот на ухо: «Ну кто ещё сможет провернуть такое с тобой? Кто может быть лучше, чем я?» отвечал такими непристойностями, что вспоминать было стыдно. А уж как кончил! Поэтому перешёл на тевинтерский, ибо говорить на другом языке в момент такого безумного, страстного припадка никак было нельзя. Слава Создателю, Адаар ни слова не понял, иначе Дориан умер бы от стыда.       А когда всё закончилось, и прекрасный рогатый зверь превратился, наконец, в здравомыслящее существо, то стал умолять о прощении. Дориан только улыбался на это, чувствуя себя счастливо распластанной медузой, но слушать было приятно. Адаар умолял не сердиться, простить, наказать, что угодно, только не отталкивать его. Это было так мило. Так приятно ласкало самолюбие. Дориан в итоге уснул и сам не заметил, как…

***

      А очнулся утром, от совершенно чудесного сна. Его возлюбленный, похожий ночью на дикого демона страсти, сидел теперь рядом — чистый, намытый, душистый, и смотрел на друга глазами побитой собаки.       — Дориан, ты правда не сердишься? Это всё проклятое кунарийское пойло. Огонь дракона. Бык меня напоил, — Вестник покачал головой, виновато вздохнув. — И так ведь и есть. Я правда превратился в рептилию. Сам себя не узнал. Умоляю, прости… — он даже встал на колени, налёг на кровать и приблизил своё лицо к лицу Дориана. А у того так и не сошла с губ блаженная улыбка, но расстроенный Адаар, казалось, этого не заметил.       — Я больше не буду это пить, — продолжал он. — Честное слово! Клянусь! Чем угодно!       — Да зачем же, пей, — имперец перевернулся на спину и сладко потянулся. — Пей, сколько хочешь, я не в обиде, — он снова расслабился на кровати, счастливо раскинув руки и вздохнув полной грудью. — Festis bei umo canavarum…       — Что? — Инквизитор не понял.       — Ты станешь моей погибелью, — Дориан поглядел в потолок. — И мне уже не спастись, — он приподнялся, обхватил лицо друга ладонями и приблизил его к себе. — Я люблю тебя — вот что. Ты сразил меня окончательно…

***

      Любовь рассмеялся, глядя в небо. Они с Коулом лежали на травке в саду и наслаждались утром. К счастью, раненые пошли на поправку, новых пока не предвиделось (тоже к счастью) и оба духа, наконец, позволили себе отдохнуть.       — Ты чего хихикаешь? — Коул поймал руку друга. — Чего-то вспомнил?       — Угу.       — Что же?       — Как дух Господства не хотеть с тобой говорить. В Крествуде. Ты помнить? «Сострадание, я знаю! Бе-бе-бе…»       — Ах, это, — Коул улыбнулся, вспомнив встречу с этим самоуверенным существом. — Да ну её. Без пяти минут демон… Ой! — от подскочил и уставился на приятеля. — Ты говоришь?!       Любовь тоже поднялся, удивлённо расширив глаза.       — Да, — сказал он и потрогал своё горло. — Я говорить! Значит мой хозяин признаться в любви своему любимому! Поэтому я… теперь говорить!       — Здорово! — Коул схватил друга за плечи, глаза его заблестели. — Ну, наконец-то! Теперь мы сможем разговаривать, как все люди — словами и чувствами!       — Да! — Любовь улыбнулся. — И я начинать. Ты — мой прекрасный цветок.       — Эй, нет… — Коул немного смутился. — Такие слова говорят более нежным существам. Таким, как ты, например. А мне надо сказать что-то вроде…       — Ты мой дракон…       — Ну-у… это, конечно, слишком.       — Я любить тебя.       — Вот! — Коул расплылся в улыбке. — Это самое то. Скажи ещё.       — Я любить тебя. Ты добрый, хороший и мой.       — Ох! — Коул схватился за грудь. — Как приятно. А ещё?       — Я хотеть тебя.       — О!.. — Коул залился краской. — Это уже не для нас.       — Почему? Люди так делать, — дух Любви начал стягивать с себя одежду. — Я хотеть быть твой. Здесь и сейчас.       — Эй, подожди, — Коул совсем зарделся. — Но как же мы? Я… я не умею.       — Я учить, — Любовь раздвинул ноги и завалил друга на себя. — Я знать. Много смотреть. Давай.       — Ах! — Коул задрожал всем телом, когда его плоть, высвободившись из штанов, прижалась к шелковистой и тёплой коже возлюбленного. — Это… мне трудно дышать! Слишком сладко, я… задыхаюсь!       — Так и должно быть, — Любовь сжал свою жертву руками и ногами. — Вот так.       — А-а-ах!       — Ты не кричать! — дух заткнул другу рот ладонью. — Я делать нас невидимыми. Тихо! Ты понять?       — Да!       — Точно понять?       — Да! А-а! А-а-а-а!