В твоих лучах

6. Уго Феретти не испытывал потребности в женском внимании, возможно дело было в том, что это самое внимание он испытывал в достатке. Переехав в Дерри из солнечной Калифорнии три года назад для ухода за больной тетей, и предав ее земле, он решил осесть в этом городе. Конечно, ему противила та ограниченность, которая свойственна жителям маленьких городов, но именно здесь он почувствовал себя нужным. Молодой доктор, с прекрасным дипломом и рекомендациями, он был находкой для больницы в Дерри. Пациенты к нему тянулись, а сам он, несмотря на добродушное общение с каждым, кто обращался к нему за помощью, следовал медицинской этике, и такта у него хватало. Во всяком случае, за все время работы он держался в стороне от служебных романов, и интрижек с пациентками, которые считал проявлением непрофессионализма. Да, пациентки его определено не интересовали в романтическом плане. Но с появлением под его опекой мисс Саммер Стоун он ощущал на себя обиду. И так досадно ему становилось от того, что он ловил себя на мыслях о ней чаще, чем это положено лечащему врачу. Да и мысли эти были не всегда о ее пневмонии. Как только она открыла на него свои большие глаза, которые смотрели так по-детски доверчиво, он готов был уже тогда отказаться от своих принципов, и пригласить ее на свидание. Какие удивительные глаза. И если глаза – зеркало души, то какой же прекрасной должна быть душа у обладательницы таких глаз. Сегодня доктор Феретти специально остался на ночное дежурство, чтобы лишний раз зайти к своей пациентке, и спросить о ее здоровье. Отдавая медицинской сестре за стойкой некоторые указания, он заметил темную фигуру, вошедшую в госпиталь. Высокий мужчина, которому на вид было около двадцати семи лет, небрежной походкой шел в сторону палат. Он смотрел прямо перед собой, словно не замечая никого и ничего вокруг, а в руках у него был букет из крупных подсолнухов. Когда их разделяло несколько шагов, доктор Феретти окликнул посетителя. Обернувшись, незнакомец оглядел Уго с, казалось бы, безразличием, но в глубине этого взгляда светилась откровенная неприязнь. Это можно было назвать даже ненавистью, но с чего этому странному гостю так его ненавидеть? С такими мыслями Уго подошел ближе: -«Добрый вечер. Чем могу вам помочь? Вы пришли к кому то из пациентов?». Незнакомец слегка кашлянул, и ответил низким голосом, который мурашками пробирался под кожу. Что-то в нем было такое, что внушало страх – «Да. Я пришел к Саммер Стоун». Доктор про себя отметил, что приветствовать его не потрудились. Очень интересно. Цветы (подсолнухи это немного странный выбор), вечерний визит…Видимо, его пациентка все же оказалась несвободной. И тут Уго вспомнил его. Это был тот самый человек, который принес Саммер в больницу. - «Конечно, вы можете к ней пройти, но сначала я должен записать вас в журнал посещений. Ваше имя и фамилия». – «Роберт Грей». Ища нужный журнал, Уго заметил что рука, которой мужчина держал букет, была затянута черной кожаной перчаткой. Сделав запись, доктор смотрел в след уходящему Грею, который направлялся к палате Саммер Стоун. В голове у него мелькнуло воспоминание. Поздним вечером он сидел в гостиной у своей тетки, которая потеряв своих двух сыновей – они исчезли один за другим, и дело осталось нераскрытым, тронулась рассудком. Подбрасывая в камин дрова, гарь от которого ползла по всему дому, она рассказывала ему небылицы про то, как беспечных детей, которые не слушались взрослых, утаскивал в свое логово монстр в обличии человека. Монстр Роберт Грей мучил детей, и, когда силы покидали их, съедал. Уго мысленно усмехнулся, что раз он не оставил свою беспечность, так может это и есть тот самый Роберт Грей, и в этот то раз он точно его съест…Жаль, конечно, если между этим жутким типом и его пациенткой что то действительно есть. Саммер пыталась поужинать. Пыталась потому что каша, которую ей дали, больше напоминала клей для обоев. Но выбирать не приходилось, и Саммер через силу отправляла в рот ложку за ложкой. Дверь в ее палату открылась, и Саммер увидела человека, которого определенно не встречала раньше. Его глаза, казалось, немного косили, и губы были какими-то слишком пухлыми для мужского лица. Выражение его лица было какое-то отрешенное, когда он подходил к ее постели. И был в нем что-то знакомое. Она посмотрела вниз, и Саммер увидела букет подсолнухов. Подсолнухи. Пеннивайз перехватил ее взгляд, и понял, что она его узнала. Его лицо озарила широкая улыбка – «Здравствуй, спящая красавица. Извини, не смог тебя разбудить, и пришлось обратиться к профессионалам». Так он все же был в ее доме, и это он принес ее в больницу. Пеннивайз как можно более небрежно кинул цветы на постель девушки, не говоря при этом ни слова. Он просто не знал, что говорят в таких случаях. Саммер пыталась поймать его взгляд, но Пеннивайз уперся глазами в стену. «Спасибо» - проговорила девушка охрипшим голосом – «и не только за цветы. Спасибо, что помог мне». Она не задавала ему вопросов о том, как он проник в ее дом. Просто ее накрыло волной благодарности этому странному человеку, который вроде старается вести себя так, словно ему все равно, и пугает ее до чертиков, а с другой стороны если бы не он, не факт, что она была бы сейчас жива. Его рука лежала на краю ее постели. Движимая непонятным порывом она дотронулась кончиками своих тонких, почти прозрачных пальцев до его руки. Если бы можно было превратиться в камень, Пеннивайз застыл бы на вечность рядом с этой девушкой. Ее движение было робким, словно она спрашивала разрешения. И зачем она вообще это сделала. В его теле не было сердца, подобного человеческому, но он знал, где оно находится, прекрасно знал это. И он готов был поклясться всеми мертвыми огнями своего мира – как только она его дотронулась, в том месте, где у людей так влажно бьется сердце, он почувствовал спазм. Будто огромный узел завязали прямо внутри него. Он испугался. Впервые за все свое существование что-то пошевелилось в его оболочке. Заметив перемену в поведении мужчины, Саммер поторопилась спросить – «Так как же твое имя? Не могут человека звать Пеннивайз». Так я и не человек. И перестань смотреть на меня, как на равного. Это он хотел ей сказать, но ответил – «Роберт. Роберт Грей». Бежать. Бежать от нее. И не нужно ему ее тепло, которое так приятно разливалось по всему телу. Он хотел оказаться за сотни миров от нее, и никогда больше не видеть этих глаз, и не чувствовать ее запаха. Он не оглянулся, когда почти выбежал из ее палаты. Пройдя мимо назойливого взгляда людишек, и особенно этого доктора, он вышел на улицу. Опустившись на крыльцо, и оперевшись руками, чтобы поднять лицо к уже потемневшему небу, Пеннивайз поморщился. Что-то воткнулось в его руку. Посмотрев на ладонь вблизи он увидел, что это осколок стекла. Достав его, он второй раз за день ощутил, как в его груди завязывается узел. Из раны на его руке текла кровь. Красная человеческая кровь.