О странностях свободы

Чужие губы, настойчивые и властные, дарили невероятные ощущения. Ричарда повело, и он расслабленно отдался этим губам, ловя чужое, пахнущее шадди, дыхание, остро ощущая каждое прикосновение горячих рук Рокэ, отключая звенящие тревогой мысли. «А что будет завтра?» Да какая, к кошкам, разница? То будет завтра, а сегодня Дику было просто хорошо. И не важно, чем закончится это нежданное хорошо, сравнимое лишь с глотком свежего воздуха, ворвавшегося в душную комнату. Впрочем, на духоту Дикону жаловаться было бы сейчас грешно. Кажется, выбравшись из-под материнского крыла, он впервые за прошедшие в кромешной тьме пять лет, ощущал себя хорошо, осторожно прощупывая окружающую действительность, расправил плечи, вскинул голову, чувствуя себя человеком. Ричард испытал нечто подобное в то время, когда рядом с ним был Валентин. Вспоминания о Придде были болезненны. Тино… Спокойный, рассудительный, уверенный… Соседский паренек из хорошей семьи. Ему удалось прорваться через железный кордон, возведенный эреа Мирабеллой вокруг своего увечного сына — Валентин полностью соответствовал представлением матушки о том, каким должен быть приятель Ричарда. Чопорность и благообразность. Таким она считала молодого Придда. На самом деле Тино оказался совершенно другим, и юноши быстро нашли общий язык. Но главное — Тино удалось убедить Ричарда в том, что он ничуть не хуже любого зрячего молодого человека и замыкаться в собственной скорлупе Дику совершенно не обязательно. Он буквально заставил юношу поверить в то, что он не настолько беспомощен, как хотелось бы госпоже Окделл. Они проводили много времени вместе. Валентин посещал занятия в колледже, но, когда был свободен, приходил к Ричарду и вытаскивал его в большой город, возил на прогулки по парку, не оставляя ни на шаг, но подталкивая к максимальной самостоятельности. Это время стало лучшим для Дика. В присутствии друга он обнаружил, что еще не разучился улыбаться и услышал, как может звучать собственный смех. Все закончилось неожиданно. Тино просто исчез. Однажды он не появился в обещанное время, не позвонил, а когда взволнованный Ричард набрал его сам, номер друга оказался отключен. Матушка, старательно пряча раздражение, сообщила сыну, что Придд оказался помолвлен и вместе со своей невестой покинул столицу, перебравшись на юг, поближе к морю. Это стало для Ричарда ударом: и страшная своей внезапностью потеря друга, и сообщение о его скорой женитьбе. Дик, сам того не сознавая, испытывал по отношению к Валентину чувства куда более пылкие нежели простая дружба. Тино стал для него потерянным зрением, заставил поверить в то, что он, Ричард Окделл, гораздо больше, чем загнанный в рамки слепоты инвалид. Валентин сделался жизненно нужен. Дик понял, что влюблен, когда, услышав о помолвке, испытал жгучее чувство обиды и ревности. И лишь позже пришла мысль о том, насколько произошедшее странно. Тино не был ветреным и легкомысленным, чтобы в один день все бросить и уехать. Стоило только припомнить, с каким упорством друг готовился к занятиям в колледже, строил планы на будущее, обещал Дикону, что не оставит его, и ни единым словом не обмолвился о невесте, проводя весь досуг рядом с Ричардом. Это явно не вязалось с информацией, полученной от матушки. Но узнать, что же на самом деле случилось, возможности у него не было. Именно тогда, пережив отчаянный приступ беспомощности от невозможности убедить мать помочь и пролить свет на случившееся с Валентином, Дик решил сбежать. Любым способом. Его решимость подкрепляло подозрение о том, что Мирабелла причастна к тому, что Придд больше не появился. Возможно, матушка прознала, какие крамольные мысли вкладывает в голову сына тихоня Валентин, и отказала ему в праве посещать Ричарда. И Дик вырвался. Пусть с жесткими условиями и временными рамками, пусть ему пришлось устроить Мирабелле безобразнейшую сцену. Оно того стоило. Валентин оказался прав, Ричард не беспомощный слепой котенок, и он вполне способен о себе позаботиться, не убиться в маленькой съемной квартирке, не сгинуть в многолюдном пугающем прежде городе, а вполне себе сносно, пусть и несколько одиноко, жить, а не существовать. А теперь еще и это… Кем бы ни был заглянувший к Ричарду сосед, юноша испытывал к нему благодарность за то, что тот воспринимал его как нормального человека. В Рокэ не было ни выдавливаемой из себя жалости, ни притянутого за уши сочувствия. Во всяком случае, Дик, тонко чувствующий чужие интонации, ничего такого в голосе нового знакомого не уловил: был только неясно чем вызванный интерес, который очень скоро превратился в опаляющую страсть. Они не сказали друг другу больше ни слова. Дик откинулся в кресле и замер, позволяя Алве вести. Рокэ это не устроило, и он, ухватив юношу за плечи, заставил его перебраться на кровать, уложил на спину и сам устроился рядом, получая гораздо большую свободу в действиях. Ричард чувствовал, как ловкие пальцы быстро и уверенно справляются с пуговицами на рубашке. Он слегка приподнялся, помогая Алве избавиться от сделавшейся грубой и лишней одежды. Он слышал возбужденное сбившееся дыхание Рокэ, улавливал нетерпеливую дрожь его рук, плавился от слишком откровенных ласк, а потом и вовсе уплыл в рассветную сладость, позабыв обо всем, что не касалось жаркого, тягучего наслаждения. «А что будет завтра?» Да будь что будет… Сейчас это не имело для Ричарда никакого значения.