О странностях свободы

— И все же, малыш, ответь мне — почему ты здесь? Ричард, разомлевший и счастливый, распластанный на стоящей посреди квартиры кровати, подставляясь под ленивые ласки Рокэ, отвечать на вопросы не хотел. Он, улыбнувшись, свернулся клубком и ткнулся носом в бок Алвы, давая тому понять, что дальнейшие расспросы совершенно бесперспективны. И все же… — Как вышло, что ты оказался в этой халобуде совершенно один? — Давай не сейчас, — сонно отвечал Окделл, — мне слишком хорошо, чтобы говорить на подобные темы. Ты даже не представляешь, как давно мне не было так хорошо… Рокэ улыбнулся, и, задумчиво разглядывая любовника, запустил пятерню в густые русые волосы Дика. Мальчишка, удивительно походящий на недоласканного котенка, вызывал в Алве шквал разнообразных, противоречивых чувств, начиная от совершенно неуместного для Твари Закатной печального умиления и заканчивая смутным презрением к самому себе за эти размазанные по Ричарду розовые сопли. А еще, глубоко внутри, тонко диссонировала со всем остальным вина. Конечно, ему было жаль парня. Видеть пустой, устремленный куда-то внутрь себя взгляд Окделла, наблюдать то, как испуганно юноша вздрагивает при любом неожиданном постороннем движении, как слепо всматривается и не видит… Это удручало даже такого циника, как Рокэ. Но, с другой стороны, совсем не жалость, которую Алва, кажется, не умел испытывать в принципе, подтолкнула Рокэ к тому, чтобы затащить Дика в постель. Не из жалости потянулись загребущие руки Ворона Алвы к нетронутому юноше. Влечение возникло стихийно, как непреодолимое желание пройтись по только что выпавшему снегу, оставив на нем следы… Что гневить Создателя, Ричард был невероятно хорош собой, но это было не главным. Для Рокэ, избалованного неустанным вниманием поклонников, красота давно не имела большого значения, он употреблял ее пачками, не задумываясь и не задерживаясь на ком-то одном дольше одного раза. В Ричарде Рокэ привлекло то, что юноша не исходил слюной, не бился в конвульсиях в присутствии рок-звезды, кумира и идола талигской молодежи, как тысячи идиотов, влюбленных в Алву, солиста и фронтмена Тварей. Дик ничего не знал о нем, он даже не подозревал о существовании группы. И это возбуждало интерес, дарило ощущение молодости, когда, чтобы получить секс, Росио Алвасете вынужден был за него бороться, иногда пуская в ход кулаки, но чаще собственную харизму. Невлюбленность в рок-идола Алву делала Ричарда особенным. И слепота юноши была здесь совершенно не при чем. В том, что Дик позволил себя любить, была не заслуга славы Рокэ. Тут было иное. Умудренный опытом, пресытившийся пустым сексом и восторгами фанатов, сейчас Рокэ получил совершенно иное удовольствие от близости с неиспорченным и чистым, как тот самый выпавший на городскую грязь снег, Диконом. И теперь… А что собственно теперь? Съемная квартира в городской трущобе, спрятавшись в которой, Алва позволил себе небольшую передышку от публичности и славы. Небольшие каникулы, которые долго не продлятся. Но ему долго и не нужно. Несколько дней тишины в клоповнике, где мега-звезду не станут искать вездесущие журналюги и не станут преследовать оголтелые фанаты. Что еще нужно для счастья? Может быть, случайный, ни к чему не обязывающий секс с подвернувшимся под руку, удивительно непохожим на остальную галдящую массу мальчишкой? Это ведь не может длиться долго. Да и нужно ли? Рокэ поглядел в немытое не иначе чем целый Круг, незавешенное окно, туда, где сквозь грязь и марево городских огней пробивались яркие и живые звезды. Видно было из рук вон плохо. Впрочем, чему удивляться? Дикона чистота стекла, как и вид за окном беспокоил мало. Алва вздохнул и прикрыл глаза, позволяя себе припомнить то, что Ричарда волновало. Это было так… по-настоящему. Столько искренности и правды в каждом стоне, в каждом жесте. Словно он касался обнаженных нервов. Тонкое, звенящее, как хороший инструмент тело, реагирующее на малейшее касание, блаженная улыбка на распухших от поцелуев губах… Рокэ горько усмехнулся, вдруг почувствовав себя последней дрянью. За то, что не чувствовал ничего кроме похоти. За то, что обманул чужое доверие. Да, разумеется, он ничего не обещал Ричарду. Честно сказал, что это лишь прихоть, сиюминутное желание, которое он привык утолять не мешкая, краем сознания удивляясь тому, что мальчишку подобный расклад не оттолкнул. И лишь сейчас, наблюдая, как юноша сонно прижимается к нему, согреваясь идущим от Рокэ сытым теплом, он, наконец, осознал простую истину — парень настолько истосковался по человеческому вниманию, что ему было все равно с кем, пусть даже с первым встречным, зашедшим за щепоткой шадди и отчего-то заинтересовавшимся. Это неожиданно задевало. И в то же время поднимало откуда-то из глубин волну презрения к самому себе. Настолько, что Рокэ едва сдержался от того, чтобы вслух не произнести: «Какой же ты козел, Алва!» Правильным было бы дождаться момента, когда мальчик уснет и бежать без оглядки, из постели, из квартиры, из этого дома… Пока не стало слишком поздно. Пока не появилось нечто большее, чем просто охренительный, чувственный, пробирающий до самого нутра секс, пока Окделл не навоображал себе невесть чего, пока вожделенная свобода не стреножена ненужной им обоим невидимой связью. Но Рокэ медлил, несмотря на то, что разомлевший и отогревшийся Дикон давно посапывал, доверчиво прижимаясь, отчего Алве делалось почти больно. Алва лежал, нежась в ласковых объятиях юноши, не подозревающем о пакостной сущности своего случайного любовника, зарывался носом в россыпь русых волос, вдыхал отчего-то пряный запах маленькой, почти лишенной вещей гостиной и уговаривал себя задержаться. Побыть немного «здесь и сейчас», окунуться в давно ставшую для него невозможной простую человеческую жизнь, которая недоступна главной Твари. Уговорить себя оказалось не трудно, ведь пара дней погоды никому не сделает.