О странностях свободы

Так прошел день, за ним другой, потом еще… Рокэ не ушел. Мало того, он, в то первое утро, отписался Савиньякам, чтобы те не искали, сообщив, что в отпуск он может позволить себе на несколько дней просто раствориться в городе и отдохнуть, а потом отключил мобильник. Он, конечно, вернется в шумящий, подобно Устричному морю, мир «Тварей» рано или поздно оставив Дикона, но… Создатель, пусть это будет как можно позже. Кто бы мог подумать, насколько окажется сладкой и приятной такая вот простая и тихая жизнь? Сейчас Рокэ чувствовал себя так, словно он очутился в иной реальности и, что самое ужасное, ему это нравилось. Тишина, приютившийся на окраине города далеко не элитный дом, ненавязчивая забота о слепом мальчишке, сам мальчишка. Рокэ нравилось ловить обращенные в его сторону улыбки Ричарда, согреваться идущим от юноши теплом. Определенно уходить не хотелось. Рокэ, прикрыв лицо кепкой, и спрятав под нее длинные черные волосы, сменив броскую одежду «Твари», на нечто более простое и обывательское, мог спокойно выбираться из дома и делать то, чего ему не доводилось уже, создатель знает сколько — просто гулять по улицам, поддерживая Ричарда под локоть или ходить вместе с юношей за покупками в ближайший маркет… Это тоже оказалось неожиданно приятным. В плотном графике рок-звезды, на подобные мелочи нет времени, все что надо без промедления и очень четко Рокэ доставлял исполнительный ассистент Герард Арамона. Смышленный мальчишка, но… тот не спускал с патрона вечно благоговейный взгляд, словно Рокэ был явившейся миру Святой Октавией… Таким взглядом на Рокэ глядели тысячи фанатов. Другое дело Ричард. Тот был рядом не из-за славы Алвы. Дикон ничего не ждал, ни на что не надеялся, ему не было дела до того, какая сумма таллов лежит на счету у мега-популярного певца — он просто был. Вечера они проводили согреваясь теплом друг друга, сидя на диванчике, который Рокэ перетащил в соседскую комнатушку из своей квартиры. Он тихонько наигрывал на простенькой акустической гитаре Ричарда, пел… Удивительно, в такие вечера совершенно не тянуло петь что-то из собственного репертуара, Алву тянуло на лирику и он тихонько мурлыкал старинные кэналлийские баллады, которые ему в детстве любила петь мать. Дикон не понимал слов, но не просил перевода. Замирая, юноша вслушивался в голос Рокэ, придумывая себе истории сам. Улыбался, когда мелодия была живая и веселая. Грустил, когда Рокэ пел о чужой печали. А такие с каждым днем пелись все чаще. Прошла уже неделя затворничества Алвы. По договоренности с агентом, ему на отдых выделили только две. Он не говорил о том Дикону, но мальчишка, верно догадывался сам. Это можно было заметить по набегавшей на лицо Ричарда тени… Но при всем этом он не задавал вопросов, за что Рокэ был ему признателен, и без того день ото дня терзаемый собственными. Вроде: «Что делать дальше?» или «Достанет ли сил просто взять и уйти?». Время шло, а Рокэ малодушно откладывал с ответом. Ночью же времени для тоски у них не оставалось. Ночи они проводили в бесконечных ласках. Рокэ раз за разом брал Ричарда, тот, в свою очередь, отдавался Алве со всей возможной пылкостью, отзываясь дрожью на любое самое невесомое касание. Такой чуткий. Невероятно нежный… Мысль о том, что Ричард наслаждается близостью не потому, что его трахает кумир и идол всех молодых придурков в кошкиных Золотых Землях, а потому что это делает Рокэ, сосед и парень для которого Ричард при первом знакомстве захотел сварить шадди, доводила Ворона до конца раньше, чем ему хотелось бы. Цветной миг, закушенная до крови губа, рвущийся из груди стон, растекающееся, разрывающее тело блаженство… Они никогда не говорили о любви, даже слова этого не произносили, прекрасно зная, что все происходящее временно, но… — Я не смогу забыть… — шептал Ричард, когда не знал, что Рокэ рядом. «Я тоже» — подумал Рокэ, болезненно кривя губы, радуясь только тому, что Дик его не может видеть в этот момент. Это так опасно, словно они оба балансируют на острие ножа, над бездонной пропастью. И все же он не уходит… — Ты дрожишь… — Рокэ поглаживал ладонью лежащего рядом Дикона по спине. — Прохладно… Рокэ накинул на обнаженное тело покрывало, однако дрожь не унималась. — В чем дело? — Сегодня звонила матушка, — очень тихо признался Ричард, поникнув русой головой. — Настаивала на визите. Я сам виноват, забылся и пропустил положенный по графику звонок. — Думаешь она… — Надеюсь, что нет, — поспешно и как-то испуганно отозвался Дикон, а потом тяжело вздохнул, — Кажется я ее уболтал. Она… Мне не хотелось бы, что бы она знала о тебе. — Вот как? — Рокэ обхватил Ричарда рукой и притянул его к себе, вжимаясь как можно ближе, стараясь то ли согреть, то ли забрать себе его дрожь. — Боишься что она не одобрит? — То что она не одобрит это факт, — ответил Дикон, — у меня был друг, Валентин, мы были просто друзьями, он приходил ко мне каждый день и заставлял думать о том, что жизнь не закончилась с потерей зрения и… отца. Но однажды он не пришел. Знаешь, мне отчего-то кажется, что это она ему не позволила больше со мной видеться. Сказала, что он уехал, что у него есть невеста… А ведь ее не было! Никакой невесты, я бы знал! Голос Ричарда сорвался почти на крик. Рокэ прижал его себе еще сильнее, запустил руку в волосы, пригладил их, мягко поцеловал в затылок. — Ну ну… Тише… — Ричард всхлипнул и затих, справляясь с нахлынувшими на него чувствами. Рокэ же подталкиваемый неприятными мыслями неожиданно спросил: — Ты любил его? То было глубоко не его дело. Но… отчего-то непременно хотелось знать. Нет, не так. Хотелось услышать опровержение очевидному. Но этого не случилось. Ричард снова задрожав тихо произнес: — Наверное… Валентин доказал мне, что я способен на что-то даже будучи слепым. Он заставил меня в это поверить. За это она и прогнала его… моего единственного друга, человека который был мне дорог. Заставила его бросить меня, так же, как это сделал отец… Рокэ переваривая услышанное не сразу осознал, что все как-то неуловимо изменилось. Ричард напрягся, замер, а потом втянул воздух носом, как делают это берущие след собаки… Когда Рокэ понял, что что-то происходит, было уже поздно. Дик отстранился от него, приподнялся на локтях, придерживая на себе покрывало, и совершенно ледяным голосом, Рокэ даже не предполагал, что юноша так умеет, произнес: — Матушка? Я же просил вас не приходить!