Гипоксия

      Под утро Хоуп проснулась на мокрой земле в окружении мусора, попутно обнаружив, что спина ее всю эту ночь была в муравьиной куче. От этого кожа сильно зудела, казалось, что насекомые расползлись по всему телу. Ночевка выдалась уж очень мерзкой. Наверное, стоило бы вернуться. Откуда она пришла?       Хоуп брела так же безразлично и хаотично, как вчера убегала, и, похоже, заплутала в городе ещё сильнее. Знаний о городе, данных ей, было бы достаточно, чтобы вернуться, но послевкусие вчерашней обиды было ещё сильно, и возвращалась она нехотя. Зато сегодня девушка уже старательно пряталась от глаз горожан в темных пустых переулках и за различными попадавшимися по пути конструкциями.       Но вот в попытках спрятаться она свернула в узкий переход между двумя домами, стоявшими вплотную, и этот выбор оказался серьезной ошибкой. В тот же переход секундой позже свернула уличная банда, состоявшая из пяти оборванного вида подростков, на вид ровесников Хоуп, а возможно и чуть старше. Конечно, остаться незамеченной не удалось, но и бежать было некуда.       — Смотрите, что это за зелёное чудо? Хватайте! — крикнул самый крупный из них. Догнать обессиленную, не особенно отдохнувшую за ночь девушку не составило никакого труда. Они окружили ее, кто-то из них повалил Хоуп на землю и держал довольно крепко, не давая подняться.       Они смотрели на сопротивляющуюся девушку с интересом. Двое держали в руках куски арматуры. Стало страшно. Чего-чего, а недюжинной силы у Хоуп точно не было. Ее руки к драке подготовлены не были.       — Ну и что это за уродство такое? Гляньте, какая зверушка, — издевательски продолжал главарь банды. — Ой, а что это тут такое?       Своей мерзкой рукой он поднял чёлку Хоуп и обнаружил третий глаз. Железной палкой он с силой ткнул прямо в него и с удивлением понял, что глаз был механический.       — Ого, да тут железки какие-то, — усмехнулся тот. — Надо вскрыть, посмотрим, что там ещё такое железное внутри.       Эти слова были истолкованы как руководство к действию. Все пятеро с весёлым смехом — от такого веселья стыла кровь в жилах — накинулись на девушку и принялись её избивать. Шевелиться и препятствовать этому не было никакого смысла. Понимая, что живой из этого месива ей не выйти, она закрыла глаза и стала ждать, когда закончится адская боль. А те лишь входили во вкус, когда на бессильном теле появлялись темные синяки, из ран текла кровь. Пытка продолжалась бесконечно долго для Хоуп, и так быстро она кончилась для живодёров — через каких-то полчаса девушка, обезображенная кровотечениями, ранами и кровоподтеками, лежала на асфальте бездыханная. Банда, довольная своей новой жертвой, ушла восвояси, а на запах крови пришли бродячие собаки, разорвав мертвое тело. Теперь узнать в трупе недавно живой научный эксперимент, совершенного человека, было очень и очень трудно невооружённым глазом — а тем более безразличным тупым глазом городского патрульного. Может, это было бы и к лучшему.       Конечно же, ни на второй, ни на третий день поисков Оливер не нашел Хоуп. Больше он не ходил на поиски, оставив эти надежды, но все ещё вздрагивал на каждый шорох, шаг, звук, похожий на стук в дверь или поворот ключа в замке. Мужчина никого не винил в этом, кроме себя. Даже Альберта, послужившая искрой для этого конфликта, не была для него виноватой. Первопричиной служил именно он и его холодное отношение к живому творению.       Ночами его мучила бессонница, а днём приходилось идти на ещё более ненавистное теперь место работы, где творились зверства и никто об этом не беспокоился. Своё поручение от мисс Барнетт он исполнил три дня назад, но вот ассистент принес новую записку. Тот повертел в руках конверт с той же размашистой подписью и цветными отпечатками пальцев — вероятно, от краски. Что же лежало в конверте — опять?       Шерил Барнетт была очень эксцентричной молодой женщиной, происходившей из богатых семей Стеклянной башни, и, похоже, имела признаки каких-то психических расстройств — порой она была очевидно "не в себе". Своим предназначением в жизни она считала искусство. Творила свои шедевры она каждый день из подручных средств — рисовала, лепила, фотографировала, устраивала эпатажные перформансы с участием себя и своих слуг, и смысл всех этих творений был абсолютно непонятен никому, кроме неё, но скорее всего смысла они и не имели. Новая служанка с определенным телосложением ей нужна была для того же — получив долгожданную игрушку, та замучила до полусмерти бедную рабыню своим искусством. Население башни, собравшееся посмотреть на созданные фотографии, разделилось во мнениях, как и всегда — кто-то восхищённо смотрел на снимки, ища в них глубокий скрытый смысл, а кто-то во всеуслышание критиковал работы, твердя, что Шерил сумасшедшая.       В письме мисс Барнетт писала о том, что живая игрушка безнадежно испорчена и более ей не нужна. Она отослала её, полумертвую, назад в институт — на утилизацию. Оливер подскочил и кинулся в фойе, где на экранах транслировались смерти в газовых камерах. Там можно было увидеть только что помещенное внутрь тело, изрезанное в причудливых узорах, измазанное краской и истыканное острыми предметами. Долго смотреть на это Оливер не мог и вернулся в лабораторию. Что же это происходит вокруг него?       В письме ещё лежало приглашение на фотовыставку, но его Оливер безжалостно порвал дрожащими руками. Нужно было приняться за какую-то работу, но глаза разбегались в попытках сосредоточиться на чем-нибудь, пальцами он нервно постукивал по столу, а другой рукой комкал клочки бумаги. В дверь снова постучали.       — Собрание в общей операционной через десять минут, — сообщила вошедшая девушка.       Экстренных поводов для сборов Оливер не видел и оттого занервничал ещё больше. Он посмотрел на себя в стеклянную дверцу одного из шкафчиков. Темные мешки под глазами как следствие недосыпа, растрёпанные волосы — наверное, следовало хотя бы причесаться. Впрочем, это не столь важно. К указанному времени учёный оказался в операционной, где на столе лежало что-то (а скорее всего — кто-то), укрытое простыней.       Собравшихся было не так много. Помимо него ещё человек пять, и все ожидали прихода директора института, мистера Лэйна. Тот пришел с небольшим опозданием, чем-то весьма взволнованный, подозрительно оглядев присутствующих.       — Приветствую, коллеги, — начал он, — весьма необычный повод для сборов у нас сегодня. Смотрите, что обнаружили патрульные в трущобах позавчера вечером.       Он откинул простыню, под которой лежало обезображенное тело, вероятно, от побоев и многочисленных укусов. В целом, трупы с окраин выглядели либо так, либо синими и бледными от недостатка воздуха. Но клоки уже желтеющих и чернеющих зелёных волос на голове и остатки микросхем, вживленных в лоб, говорили сами за себя. Оливера словно ударило молнией, он тяжело сглотнул и изо всех сил старался сохранить хладнокровный вид.       — Весьма странно видеть далеко на окраинах человеческое существо производства института, не правда ли? На лбу, как видите, остатки устройства "Третий глаз", что подтверждает наши догадки.       Собравшиеся напряжённо молчали.       — Как существо из башни проникло в город? Мы пока не знаем, но ведётся расследование. А пока напоминаю вам, господа, о том, что выпускать эксперименты из этого здания строго запрещено! — перешёл на крик мужчина. Последние слова прозвучали гораздо громче и грознее остальной фразы. — Если в этом виноват кто-то из вас, это обязательно откроется. Имейте в виду.       Мистер Лэйн вышел из операционной, громко хлопнув дверью. Кто-то из оставшихся с интересом рассматривал труп. Оливер и ещё двое ушли сразу.