Гипоксия

      Альберта очнулась на операционном столе. Голова ещё кружилась, она с трудом понимала, где находится, а тело ломило. Хотелось пить. Все это время — а сколько она была под наркозом? — за ней наблюдал Оливер. Она увидела его рядом со столом, мужчина тут же подошёл к ней, как увидел, что Альберта пришла в себя.       Первое странное чувство, настигнувшее ее, — ощущение каких-то новых мыслей в голове. Что-то вертелось на языке, словно она пыталась вспомнить нечто давно забытое, но воспоминание ускользало. Слабой рукой она прикоснулась ко лбу, словно до сих пор находилась в тяжелом сне. Над переносицей сильно болело. Там девушка нащупала нечто холодное и овальное. «Третий глаз… как у Хоуп, » — подумалось ей. Да, это действительно был третий глаз, это чудо техники и стало причиной неуловимых мыслей — получать из него информацию ещё предстояло научиться.       — Взрыв… Восстание… Правительство… Башня?.. — Девушка словно бы бредила, шепча белыми губами приходившие на ум слова. Она ещё не вполне понимала, к чему это относилось.       Спустя некоторое время она смогла подняться и сесть. На животе был свежий шов, а кое-где на теле — следы от уколов с позеленевший кожей вокруг них. «Вот и началось», — про себя провозгласила Альберта.       Однако к вечеру ей снова стало плохо. Поднялась температура, девушку лихорадило. Оливер почти не отходил от неё, оставив все обязанности на Адаме. Организм девушки справлялся со внесёнными изменениями очень тяжело. И вот, наконец, усилиями Оливера она пошла на поправку. Бледно-зеленоватые пятна распространялись по коже, давая девушке возможность все меньше есть и дышать. В день, когда она смогла, наконец, очнуться и встать на ноги, она обошлась лишь водой и несколькими капсулами, которые принимали и остальные образцы, и при этом чувствовала себя нормально.       Сразу после своего пробуждения она направилась к зеркалу. Все ее тело стало равномерно зеленоватого оттенка, и ничто более не напоминало о прежнем её смуглом цвете. Но не это поразило Альберту. Более всего она удивилась тому, что на голове ее почти не осталось волос. Девушка провела по их остаткам рукой — и ещё половина волосков осыпалась на пол. Бровей и ресниц, волос на теле также не оказалось, кожа была абсолютно гладкой.       Подошёл Оливер.       — Ну как тебе? — спросил вдруг он словно бы с усмешкой или иронией.       — Что это? Что со мной? — взволнованно шептала Альберта сквозь слезы.       — Это нормально, спокойно. — Оливер погладил девушку по голове, и ещё часть волос оказалась на полу. — Скоро на их месте вырастут новые. Такие же, как у… — Он хотел сказать «как у Хоуп», но осекся. — Как у других образцов. С ними тебе будет лучше, сможешь совсем перестать есть, и дышать не придется.       Будучи совсем лысой, ей было неловко подниматься наверх. К тому же, она боялась, что брат и сестра ее не узнают, будут сторониться и бояться, несмотря на то, что уже вполне привыкли к существованию таких людей, как Хоуп, Адам, а теперь и Альберта. Что они скажут? Так тяжело объяснить происходящее детям!       Новые волосы отрастали неожиданно быстро. Короткий темно-зелёный «ёжик» уже казался гуще прежних, обычных волос. Появились брови и длинные ресницы, тело покрылось привычными волосками — разве что и они были зелёными. Тогда она решилась выйти наверх.       Альберта робко поднялась по лестнице. В коридоре было пусто. Она оглянулась, прислушалась и окликнула детей. Тут же послышался топот детских ножек, спускающихся вниз.       — Бе-е-ерта-а-а! — закричал Остин, спеша увидеться с сестрой. — Ой…       Он резко затормозил около девушки и посмотрел на нее снизу вверх, в первые секунды не признавая в ней Берту. За ним спустилась Дженис и тоже остановилась в недоумении. Остин взял Альберту за руку и стал рассматривать ее кожу — ему давно было интересно рассмотреть поближе этих странных существ, но в случае с Хоуп и Адамом он смущался.       — Берта… это ты, правда-правда? А почему ты тоже теперь такая? — спросил мальчик, глядя в глаза сестры.       — Это Берта, Остин? — шепнула на ухо брату испуганная Дженис.       — А… ага, кажется, да, — довольно уверенно, но ещё с сомнением сказал Остин.       Альберта обняла брата и сестру, недоверчиво принявших ее объятия, и заплакала.       — Это я, любимые мои, это я, — твердила она, — не бойтесь меня, пожалуйста… Я все ещё такая же, такая же ваша сестра, Берта, это я. Я просто снаружи другая теперь, но ведь это ничего?.. Я теперь буду помогать дяде Оливеру. Скоро ему и нам придется много преодолеть, я ему очень нужна такая… Мы же всегда будем семьёй?       Дети молчали, пребывая в странном ступоре от родных и одновременно чужих объятий, не понимая, хотят ли они обнять сестру в ответ или выбраться из ее рук. А Альберта тем временем сказала им важную вещь, приоткрывая то, что узнала из своего третьего глаза. Она уже приноровилась его использовать и была приятно удивлена, обнаружив, что теперь имеет доступ к довольно обширным знаниям. В том числе и к плану Оливера — первому, что бросилось ей в голову при пробуждении от наркоза.       План состоял в том, чтобы совершить государственный переворот, взорвав Стеклянную башню, в которой проживали безвылазно все самые влиятельные люди города, в том числе и главы Института евгеники. Взрыв должны были организовать они — сорок искусственно созданных людей. Их прототипами были слуги, работавшие в Стеклянной башне, вот только те были лишены собственной воли и все их мышление занимали процессы в «третьем глазе», диктующие им беспрекословное подчинение хозяевам. Образцы же, созданные Оливером подпольно, были другими. Он даже не закладывал в «третий глаз» программы подчинения ему. После переворота он хотел дать им совершенную свободу, а лишение воли он считал бесчеловечным, ведь они тоже были людьми, и даже более совершенными физически, чем остальное человечество.