Наложник короля

      Солнце расстроено спряталось за горизонт, унося с собой последние жёлтые лучи, любовно обнимающие королевский дворец, чьи ворота должны были отвориться с минуты на минуту. Перед ними стояло два парня, укутанных в чёрную, словно ночное небо, шёлковую ткань, прикрывающую большую часть уставших лиц. Стража, перекрикивающая друг друга, пыталась как можно скорее выстроиться в ряды вдоль дороги, дабы поприветствовать того, кого сегодня Ван страны своей объявил законным наследником трона.       — Ваше Королевское Высочество, — верный генерал Пак Чансон упал на одно колено, с трудом удерживая равновесие. Его больная нога всё чаще давала о себе знать, что становилось всё заметнее по напряжённому и слегка покрасневшему лицу. — Рад приветствовать вас в Ханяне, вашем новом доме.       Юный господин скинул с головы дорогую ткань и прежде, чем пройти через открытые ворота, быстро поклонился главному советнику дяди и поднял его с колен. В его игривом взгляде ещё не просматривалась твёрдость будущего короля, но генерал уже был готов доверить ему свою и чужие жизни только за добрый жест, направленный, казалось бы, на слугу Его Величества.       — Надеюсь, что мы с вами быстро найдём общий язык, — наследный принц коротко кивнул своему слуге, негласно приказывая ему идти аккурат за ними, не отходя ни на шаг. — Не могу же я остаться без такого прекрасного советника, верно?       Чансон рассеянно покачал головой, собирая мысли в кучу: этим утром его дочь покинула родной дом и навсегда отреклась от родового убежища, обрекая себя на жизнь с нелюбимым министром короля, дабы до конца своих дней ни в чём себе не отказывать. Слова юного воина, закалившего своё сердце вдали от родительского крыла, пролетали мимо, словно яркие ленты на ветру, лишь на миг задерживаясь в памяти.       — Боюсь, мой принц, что я покину пост главного советника в тот же час, как ваш дядя передаст бразды правления в ваши сильные и молодые руки.       Кронпринц понимающие вздохнул, в привычном жесте почесав родинки под густой, с лёгким изломом, бровью. Теперь он понимал, что в первое время ему придётся ещё сложнее, чем он предполагал изначально. Судьба казалась лёгкой и прозрачной, утекающей сквозь пальцы. Лёгкий прохладный ветер затрепетал в объятиях нежных и тонких ветвях цветущей вишни, даря незабываемое зрелище, благосклонно осыпая землю розовым ковром.       — Что ж, в таком случае, мне придётся долго искать достойную замену вашему опыту и мудрости, — юноша удержал хромого Пака, когда тот оступился о незаметный в темноте камень. — Даже не представляю, что мне делать…       — Ваше Величество, не посчитайте за наглость моё желание порекомендовать на данную должность своего сына, — генерал шёл медленно, опираясь на крепкие плечи будущего Солнца. Его речь была тихой, что вполне можно было обосновать огромным количеством лишних пар ушей, окружавших их с того самого момента, как они зашли на территорию дворца. — Он образован, мудр не по годам, а также… — господин Пак с опаской посмотрел на личного слугу Его Высочества, всё ещё сомневаясь, стоит ли ему доверять.       Джебом быстро перехватил его взгляд и тихо рассмеялся, демонстрируя ряд ровных зубов. Низкий бархатный смех разлился ароматными маслами, окутывая атмосферу в мягкий непринуждённый кокон, однако слуги нервно дёрнулись, опустив взгляд в пол и отходя немного дальше от высокопоставленных людей.       — Не переживайте, друг мой, Ёнджэ абсолютно нем, — чинголь первым ступил на ступени, придерживая генерала за локоть. — И письму, к счастью, или к сожалению, не обучен, поэтому не сможет разболтать нашу с вами тайну даже под пытками.       Чансон с трудом преодолел несколько ступеней и мысленно проклял свою больную ногу. Сейчас для него было главной задачей выполнить обещание, данное практически потухшему Солнцу: помочь наследнику рода Им возглавить страну с наименьшим количеством потерь, но боль, усиливающаяся с каждым рассветом, мешала рассуждать здраво, покрывая мысли густым мхом.       — А также?.. — принц мягко вернул их разговор в прежнее русло. Хотелось знать, что же такого особенного в сыне его собеседника, что он, по мнению своего отца, может стать отличным советником.       — А также он знает, кого вам следует опасаться, Ваше Высочество. Поверьте, это не то место, где вы можете расслабиться, завтра ваша свадьба, и…       Джебом сохранял отрешённое выражение лица, пока речь главнокомандующего армией звучала, словно через толщу воды. Его взгляд блуждал по величественным колоннам, удерживающих на своих плечах тяжёлую ношу с гордым достоинством.       Сегодня он законорожденный сын сестры Его Величества, завтра — он правитель Чосона, первый из своей династии. Конечно же, он знал, что недоброжелателей будет много, ещё больше будет будет врагов, поэтому ему стоит собрать вокруг себя только верных людей.       — Приводите своего сына завтра, господин Пак, я встречусь с ним сразу после инаугурации, — Им передёрнул плечами, казалось, что бесконечный небосвод лёг на них неподъёмным грузом, который кронпринцу придётся удерживать долгие годы. — Надеюсь, он меня не разочарует.       — Да, Ваше Высочество, — Чансон провёл Джебома до его временной опочивальни, несколько скромной, но тёплой и светлой, где можно было проспать до первых петухов, знаменующих начало приготовлений к свадьбе.       Чинголь прошёл прямиком к свежему футону, накрытому красным одеялом. Его слуга — тихий, словно тень, ступал следом, с лёгким прищуром осматривая каждый предмет. Его серые ткани мягко шуршали при каждом шаге, а ноги, соприкасаясь с полом, бесшумно отпружинивали, из-за чего его ход казался дивным танцем. Безмолвный и загадочный, словно редчайшая статуэтка, он неосознанно притягивал внимание всех, кому встречался на пути, особенно генералу. Он не сводил с него глаз, совершенно позабыв про неловкое молчание, затянувшееся в комнате.       — Прошу меня простить за неуместный вопрос, — будущее солнце слегка зажмурилось в попытке побороть сонливость. До рассвета оставалось не так много времени, поэтому, возможно, лучше и вовсе не ложиться, дабы не чувствовать недомогание во время события, способного перевернуть всю его жизнь. — Но почему вы перестали навещать мою маму?       Вопрос прозвучал резко, осуждающе и совсем неожиданно, словно гроза в тихое летнее утро. Повисшие эхом в воздухе слова били не хуже палок, коими любил наказывать сына отец Чансона. В голове пронеслись неприятные воспоминая далёкого детства, где он прячется в лесу от разгневанного главы семейства Пак, а юная Ли Миён, — младшая сестра наследного принца Ли Тэкёна, — зовёт его за собой, указывая путь к ближайшему источнику, где можно промыть свежие раны.       Она всегда была болезненно худой с немного острыми скулами, усыпанными, словно звёздами, редкими родинками. В ней не выделялось ничего примечательного: обычная девочка четырнадцати лет, которую через год выдадут замуж, в фигуре не присутствовало красивых изгибов, и талия казалась скорее мальчишеской, как у самого Чансона, но движения её рук были настолько изящными, что ты невольно восхищаешься её грацией. Глаза выглядели тусклыми от рождения, и во взоре крайне редко просматривались озорные искорки, но доброта её не знала границ.       Юная принцесса часто гуляла со старшим братом, когда тот покидал дворец, намереваясь избавиться от оков, давящих на него всё сильнее с каждым днём. В такие моменты они и могли встречаться ненадолго. В те самые минуты, когда Пак прятался от обозлённого родителя, а она танцевала, стоя по щиколотку в воде, не обращая внимания на времена года. Ли Миён покорила его, подчинила, и он готов был землю руками рыть, лишь бы эта нескладная девчушка в очередной раз, краснея от стыда, нежно провела рукой по его израненной спине, покрывая свежие рубцы лечебными травами.       — Тебе следует дать ему отпор, — вздохнула она в очередной раз, помогая юноше надеть надорванное сиреневое чокки. Дышала она тихо и редко, изредка позволяя себе вздохнуть от нехватки воздуха. — Это не может продолжаться вечно, понимаешь, Чансон?       — Госпожа, вам не следует волноваться об этом, — Чансон криво улыбнулся, пытаясь удержать болезненное «Ой», готовое сорваться с его губ в любой момент. Возле ручья прохладней, чем на той солнечной поляне, которую они прошли несколько минут назад, а голую спину неприятно щекотал ветер, заставляя вздрагивать от холода. — Я взрослый мужчина, очень скоро встану во главе семьи и стану великим человеком, и тогда…       Он оборвал себя на полуслове, ощущая, как маленькая ладошка коснулась его исполосованной кожи. Тепло разлилось от приятного прикосновения где-то внутри, где никто и никогда не увидит и не сможет упрекнуть. От молодой девушки пахло маслами и хвоей, и этот запах преследовал его уже несколько лет. Сейчас он так близко, как и его обладательница, но и бесконечно далеко, словно их разделяла пропасть, которую невозможно перейти.       — Что «тогда»? — она спросила ненавязчиво, очень тихо, будто их кто-то подслушивал. Её слова практически потонули в пении птиц, и она им немного завидовала. Совсем чуть-чуть. Как же хотелось быть такой же свободной и делать то, что хочешь ты сама.       — И тогда… — Пак снова замолк, взвешивая свои слова на чашах нравственности. Может, не стоит? — Вы станете моей женой.       Миён застыла. Взгляд её тусклых глаз стал стеклянным, безжизненным, словно кто-то забрал её душу, обрекая тело на вечные скитания по земле. Ей хотелось убежать во дворец, не дожидаясь брата с охоты, закрыться в своей комнате и долго мечтать о той жизни, которую ей никогда не достичь. Слёзы скопились в уголках раскосых глаз, дивных, по-лисьи хитрых, но стирать их, прятать от чужого взора совершенно не хотелось.       Редкий солнечный свет пробивался через кроны накренившихся деревьев, и в этих жёлтых полупрозрачных столбах, напоминая падающие звёзды, парили мелкие пылинки, подгоняемые лёгким весенним ветром. Вода из источника переросла в ручеёк, и звук журчащей воды в этой тишине казался лучшей музыкой на свете.       — Если бы я только могла…       — Генерал Пак?       Чансон очнулся. Очнулся в уютной временной опочивальне наследного принца, сына той, кого он однажды раз и навсегда сильно полюбил. Джебом не был похож на своего отца, что, несомненно, имело огромный плюс. В глазах народа он имел больше королевской крови, и это отражалось на его лице. На этих раскосых глазах, на острых скулах и на высоком лбу. Перед ним будущий правитель. Перед ним единственный ребёнок его вечной любви.       — Ваше Высочество, мне жаль, что мне больше не удавалось навестить вашу покойную матушку, но, поверьте, я сделал это ради её же блага, — мужчина перенёс вес с одной ноги на другу, стараясь изо всех сил удержать равновесие. Сейчас каждый прозвучавший звук горечью отдавался на кончике языка. Он прошёл войну, выиграл множество битв, стал правой рукой правителя, но получил власть и признание слишком поздно. — О госпоже Им ходило много слухов, порочащих её имя, и я не мог позволить этому продолжаться.       — Моя мать хотела видеть вас, но, к сожалению, не имела сил подняться с кровати, чтобы просто почтить ваш дом визитом, — наследный принц сел в позу лотоса, скользя взглядом по полкам с книгами. Даже эта комната кардинально отличалась от тех, что были в его опустевшем доме. — Ох, прошу меня простить, возможно, я говорю лишнее.       — Джебом.       — Что? — обращение по имени стало неожиданным и приятным. Юноша сам не мог понять, почему его уважение к этому опытному и бесстрашному воину было столь велико.       — Жаль, что ты не мой сын, — Чансон тихо приоткрыл дверь, впуская в комнату свежий предутренний воздух. Боль, скрываемая долгие годы в сердце, снова вырвалась наружу, скребя изнутри и требуя быть замеченной, понятой, а возможно, и обласканной.       Юное Солнце продолжал сидеть неподвижно ещё некоторое время после ухода генерала, сердце отчего-то заныло. «Как странно, — подумалось мимолётно, неосознанно: — Словно этих слов я и ждал всю свою жизнь. Но как быть, если ты до этого так и не дожила, матушка?» Быстрый порыв колючего ветра принёс на себе несколько лепестком цветущей вишни, напоминая о весне, времени, когда даже самые заледеневшие пруды вновь начинали жить. Всего на один миг появилось чувство, что вся ноша по плечу.       — Интересно, — Им Джебом осторожно, словно хрустальную шпильку, взял в руки розовый лепесток, взгляд с которого не сводил уже некоторое время. — Интересно…       Слуга, что до этого стоял неподвижно подле стены, слегка наклонил голову, буравя хозяина строгим взглядом. Привычка будущего правителя в очередной раз поставила его в тупик. Чужие незаконченные мысли он закончить сам не мог, а просить о продолжении не имел возможности. К его огромному сожалению, служить дому Им он начал далеко после того, как его лишили возможности говорить. Даже если принц и заметил его замешательство, то поделать с этим уже ничего не мог: петухи пропели в первый раз, и за ними в покои юноши ворвались сразу несколько слуг Солнца сей страны.       Болезнь правящего монарха прогрессировала, засим было приказано отойти от устоявшихся традиций. Кантхэк, трёхэтапная процедура выбора невесты, была выполнена уже за один день самим Пак Чансоном, что очень осторожно и кропотливо отнёсся к выпавшей на его долю чести. Девицы из семей именитых учёных сонби с раннего утра и до позднего вечера, забыв о еде и воде, доказывали, что достойны носить почётный титул королевы. «Счастливицей» стала госпожа Им Наён из дома довольно мелкого чиновника, но достаточно образованного и духовно богатого, способного привить дочери правила дворцового этикета и манер, что позволяло заметно сократить подготовку к свадьбе и забыть об обучении юной девушки.       Пострадать пришлось также юн-не, процедуре, состоящей из шести принятых церемоний: в сей день могла свершиться лишь последняя церемония, сама свадьба, к которой готовился не только весь дворец.       Взволнованный и немного покрасневший наследник уже после рассвета предстал перед королём в красных одеждах, символизирующих его родовую принадлежность правящей династии. Его спина склонилась в почтительном поклоне, позволяя спрятать растерянный взгляд. По обе стороны от него в тронном зале стояли чиновники, многие из которых в открытую выражали свою непочтительность непрямому наследнику. Юноша ощущал, сколь неустойчиво его положение, как зыбучие пески предрассудков поглощают его ноги, сковывая каждое движение, вздох и даже волю. «Мне всё по плечу!»       — Отправляйся на встречу с невестой и прикажи ей наследовать дела поминального храма Чонмё и управлять подчинёнными с авторитетом, — Ли Тэкён громогласно разорвал тишину, прерываемую до этого лишь шуршанием дорогой ткани. Его невидящий взгляд, казалось, зацепил каждого мужа, стоящего перед ним. Пересохшие из-за продолжительной болезни губы лишь слегка изогнулись в доброй улыбке, направленной на яркое-алое пятно, напоминающее монарху уголёк, способный разгореться пламенем, достойным коснуться небес.       Джебом поднял взгляд раскосых глаз на дядю. Он видел, как тяжело даётся ему эта необходимая процедура, видел, как посерели белки до этого ясных глаз и как напрасно он пытается разглядеть лицо дорогого племянника, коего он так неожиданно признал своим наследником. Зрение боле никогда не вернётся к этому сильному человеку, равно как и способность двигаться самостоятельно. Хворь, что одолела короля, была неизлечима и происхождение её было неизвестно, но даже это не могло сломить сильный дух, что томился в тесном для него теле.       — Ваш покорный сын искренне последует приказу Вашего величества, — традиции соблюдены. Наследник выпрямился и прислушался к шёпоту, что лавиной обрушился на зал. Все, кто был недоволен данной формулировкой, не пытались даже скрыть своего пренебрежения.       «Не сын вовсе, а так смело разбрасывается словами», «Быть его правлению недолговечным!», «Возомнил себя прямым наследником, небеса разгневаются».       Чинголь сжал челюсть, пытаясь не выдать гнева, что вскипал в нём с каждой секундой всё пуще прежнего. Он сможет преодолеть недовольство чиновников, он здесь не ради трона, не ради статуса, а ради дяди, судьба которого завещала оставить без детей. Ни одна из наложниц не понесла ребёнка от монарха, что и сделало его обеспокоенным будущем всей страны, которую он так долго восстанавливал после правления предыдущего короля.       «Нас ждёт разорение», — очередной шёпот, но Джебом его не услышал.       Четыре поклона. Церемония окончена.       Слух короля уловил речи, коими были осквернены поклоны его племянника. Одним движением руки он подозвал к себе Пак Чансона, стоящего немного поодаль и внимательно наблюдающего за самыми разгневанными чиновниками. Его речь была громкой лишь настолько, чтобы её могли счесть за приватный разговор, который не должны были слышать посторонние уши, но открытая угроза, вложенная в каждое слово, говорила об обратном:       — Убедитесь, что все три департамента справились со своей работой на должном уровне, достойном будущего короля, — вся зала прислушивалась к речи Солнца, не осмеливаясь даже дышать, дабы не выдать своего волнения. — Ежели принцу церемония покажется недостаточно роскошной для его статуса, думаю, вы, господин советник, помните, как издавать приказы о казни. А теперь, — мужчина кивнул в сторону огромных дверей, — проводите всех к выходу, я хочу отдохнуть перед свадьбой сына.       Синие тучи, окружающий яркий, но ещё не разгоревшийся уголёк, стали пробираться спиной к выходу, энергично кланяясь и спотыкаюсь о собственные одежды, в котороые облачили к такому знаменательному событию. Осталась последняя церемония, и как бы они не были ею недовольны, ей суждено было случиться. Свадьба почти свершилась, клятва принца королю произнесена, инаугурация — последний шаг и страна боле не будет прежней. Новая династия. Новый правитель. Новые законы.       — Ваше Величество, позвольте мне… — советник подхватил своего короля под руку, помогая принять ему на троне более удобное положение. Стопа, что была облачена в белоснежный посон, выглядывала из-под красного наряда, привлекая взгляд юноши, продолжавшего стоять на месте. Его дядя ещё был молод и хорош собой, но болезнь заметно переменила его, сотворила из него слабого и немощного человека, но только телом, и телом исхудавшим, бледным, местами серым. От его прежней красоты и силы оставалось немного, но было в этой крупице столько достоинства и превосходства, что невольный вздох восхищения был готов сорваться с губ Джебома в любой момент.       Ван закашлялся и советник быстро приложил к его губам белый платок, где бурые пятна засохшей крови скрылись за свежими. Принцу не стоило видеть дядю в таком состоянии, посему он откланялся и вышел на улицу, пытаясь не вскипеть при виде чиновников, что с любопытством наблюдали за его стремительными шагами, кои вели его к пруду. Его отражение в спокойной водной глади предстало перед ним мальчишкой с опухшим лицом, синими подтёками и красными пятнами на нём, а родинки, украшавшие его кожу, были не видны под толстым слоем грязи и сажи. Ни в чём не повинный ребёнок сдерживал слёзы и прижимал к груди обычную деревянную шпильку.       «Последние минуты жизни юнца из дома Им… Очень скоро этот непокорный сын умрёт, матушка, и во имя вашей семьи переродится Королём Чосона. Королём справедливым. Королём добродетельным. Королём непоколебимым. Никто не посмеет оклеветать мать короля».       Бракосочетание пролетело для наследника незаметно, он запомнил только невероятных размеров качхэ, парик, который какими-то мистическими силами держался на голове его невесты, нелепый чоктури, украшенный драгоценными камнями и цветами из нефрита, а также невообразимое количество алой ткани, что окутывала каждый уголок дворца. Флаги, что развевались на весеннем ветре, отчего-то вызывали тоску, клокочущую и завывающую изнутри.       Его невеста стояла прямо перед ним, очень юная, миловидная и скромная. Её щеки горели настоящим румянцем, вызванным то ли смущением, то ли страхом. Маленькие ручки заметно дрожали, когда она держала их перед собой, склоняясь в почтительном поклоне в самом конце церемонии, и это въелось в память сильнее, чем что-либо другое. Тонкие пальцы с искусанными заусеницами. Тонкие пальцы, что послушно сняли с себя чогори, стоило только двери за ними закрыться, тонкие пальцы, что сняли с него посон, тонкие пальцы, что так грешно прикрывали нежную кожу груди.       Джебом не в первый раз видел перед собой обнажённое женское тело, но впервые настолько тонкое и изящное, пахнущее сиренью и касаться которого мог лишь он один. Он подошёл к жене и встал за её спиной, пытаясь осторожно снять парик и распустить длинные чёрные волосы, девушка задрожала, что не скрылось от раскосых глаз, пара движений, и распустившаяся коса скрыла тело, словно вуаль.       «Завораживающе…»       Его грубые от тяжёлой работы руки, с множеством мозолей, казались инородными, неуместными, но желание коснуться прекрасного пересилило его: собрав шелковистые волосы, он отбросил их за плечо и теперь обнимал Наён, тягуче касаясь её плоского живота, дразняще розовых сосков и смело девственного лона. Девушка издала протяжный стон, откидывая голову на плечо принца. Она знала его всего один день, но для неё честью будет взрастить в себе его сына, что она покорно демонстрировала, поддаваясь его ласкам и прижимаясь теснее к обнажённой мужской груди.       Постель, что была уготована новобрачным для их первой совместной ночи, казалась Джебому слишком непостижимой и далёкой, он не мог позволить пропустить хоть один вздох, слетавший с пухлых губ, поэтому ловил каждый из них властным поцелуем, позволяя своим пальцам всё больше и больше обследовать девичье тело. Юноша навис над ней, медленным движением раздвигая дрожащие ноги и умещаясь между ними. Его естество тянулось к ней, вызывая ноющее желание внизу живота. Очередной влажный поцелуй не смог отвлечь девушку от резкого движения, вызвавшего в ней такую боль, словно её поразили ножом.       Чинголь замер, всматриваясь в глаза Наён, что теперь были застелены пеленой слёз. Тонкие пальцы сжались на его плечах, не отстраняя тело наследника, но и не притягивая его к себе. Сомнения неожиданно поселились в голове девушки, а мысли о её запятнанности выбили сознание из колеи. Заметив ступор жены, Джебом взял узкую ладошку и поцеловал каждый пальчик, опускаясь всё ниже к кисти и оставляя там горящие следы, что стало для юного создания светлым лучиком надежды и сладостным лекарством. Слёзы отступили, и юноша продолжил двигаться, вызывая странные ощущения у девушки.       Это чувство ей понравилось, чувство превосходства над всеми девицами страны, поскольку кронпринц сейчас в её объятиях, она первая, кто завладела им в этом дворце, и хотела оставаться единственной, кого будут приглашать в его покои. Она клялась себе в этом именно в тот момент, когда будущее Солнце изливалось в неё и наваливалось всем телом, стараясь не раздавить своим весом ещё совсем дитя, которое смотрело на него теперь по-другому, не сводя задумчивого взгляда с раскосых глаз.       Мир остановился от внезапного осознания, что то, что произошло, никак не повлияло на его чувства. Перед ним всё та же девушка с тонкими пальцами, что во время свадьбы стояла напротив него и смотрела в пол. Все такая же чужая и далёкая. Выбранная кем-то, но не им самим, не его сердцем, и что ещё хуже, возможно, её тоже одолевали именно такие мысли.       Возможно, что запах сирени не будет преследовать его в долгих и опасных походах, что не сирень станет символом его собственного сада, что не сирень способна зацвести в его заледеневшем сердце, что не сирень будет храниться в его книгах. И это не сирень способна заставить его полюбить цветы.       — Вы в порядке? — юноша приподнялся и помог Наён сесть, после чего укутал её в свой праздничный наряд. На его широких плечах непосильная ноша пополнилась нелюбимой женой, но он надеялся, что время заставит его полюбить это дитя. Ни в чём не повинное, так наспех затянутое в дворцовые интриги и которое, он в этом уверен, вскоре проклянёт свою судьбу, своего отца, Пак Чансона, что избрал её ему в жёны и его самого, мужа, которого, возможно, не будет рядом, когда она будет в нём нуждаться.       — Да, Ваше Высочество, — девушка немного колебалась, но поднялась на ноги и подошла к футону, чтобы занять место на ложе наследника. Она уверена, что он ляжет рядом. Сегодня он кронпринц, завтра — король. И её место подле этого великого человека.       Джебом заметил пятна крови на её стройных бёдрах и подошёл к кувшину с водой, дабы смочить ткань и избавить аристократично бледную кожу от непристойных отметин. Каждое движение давалось ему с огромным трудом, но он терпеливо продолжал протирать чужое тело, рассматривая изящные родинки. Девушка наблюдала за этим завороженно, подмечая, что соитие можно терпеть ради подобных моментов, когда сам король будет омывать её ноги.       Юноша поднялся и отбросил ткань в сторону, наспех надевая на себя лишь мешковатые штаны и накидку. Он несколько раз постучал по двери, и с той стороны объявили о его выходе из комнаты. Испуганные слуги кланялись ещё до того, как чинголю открыли дверь. Выход господина из опочивальни в первую брачную ночь казался слугам интересным поводом для сплетен, но он не дал им даже сформировать эту мысль коротким приказом:       — Подготовьте ванну.       — Слушаемся, Ваше Высочество, — кротко раздалось в ответ на его повелительный тон. К такому можно и привыкнуть. Но сейчас…       Ноги снова сами привели Им Джебома к пруду, возле коего он стоял перед свадьбой, давая обещание своей матери быть сильным и прекрасным правителем, который вознесёт страну до небес и будет удерживать эту ношу до конца своих дней, не давая ей постичь ужасной участи, к которой её когда-то привёл его дед.       Его отражение выглядело настолько печальным, что юноша невольно усмехнулся. Подумать только, завтра он станет королём, а всего несколько минут назад он был в собственной опочивальне с юной и прекрасной женой, что смотрела на него с таким благоговением, что во рту пересыхало, но его отражение всё равно выглядит несчастным и опустошённым, словно он и не покидал захудалого двора, где он вырос под гнётом покойного отца, где доживала свои последние дни его покойная мать и где он сам был готов убить себя в любой момент, не позволяя себе умереть от голода. Мальчишка в рваной одежде и со множеством синяков остался позади.       «Им Джебом, не подведи предков. Это тебе по плечу».