Переезд

— Эй, Вонхо, тебе новое задание, — на обшарпанный стол, забитый в угол подвала, прилетает довольно увесистая папка. Хосок потирает веки от усталости, но тут же берет себя и папку в руки и, не глядя на Чангюна, открывает ее. На первой странице фотография, и в глаза сразу же бросаются ярко-розовые волосы. Как безвкусно. Хосок пробегает глазами по хаотичному списку данных, там и дата рождения, и уровень образования, место работы, прочая чепуха, которая вообще никому не сдалась, но так принято. Взгляд цепляется за место рождения — тот же город, откуда он и сам родом, но Хосок, впрочем, не придает особого значения этой информации. Ю Кихён — Когда? — До конца недели желательно, за задержку — урежут, — отвечает Чангюн и зевает — тоже мало спит. Как и они все тут. В противоположном углу, сгорбившись над какими-то бумагами, сидит Минхёк и усердно правит записи. На нем держится все — просто мастер заметать улики и улаживать всю бумажную волокиту, которая невесть откуда берется. Подле стола Хосока стоит еще один, оборудованный по последнему слову техники, это все достояние Чжухона. Мастер прослушки и шпионажа, гений своего дела. Ну а Чангюн и Шону ведут все переговоры и находят клиентов, причем всегда с набитыми кошельками и не менее набитыми пузами. Хосок помнит, как ему в руки впервые попал его первый «глок»*, он был очень обшарпанным и стареньким, какие-то метки там были и имя выгравировано на стволе, «Че Хёнвон», тоже затерто изрядно. Хёнвон, как сейчас перед глазами Хосока, состоял из углов и прямых линий, ни грамма мягкости, ни миллиметра нежности. В хёнвоновых глазах плескалась сталь, когда он жарко целовал Хосока и аккуратно вовлекал его в опасные игры, как у себя дома, так и вне его. Хёнвон горел ярко и холодно, а сгорел слишком стремительно, оставив после себя только этот несчастный «глок», навеки похороненный в глубине хосоковых вещей. Последнее лишь, что он сказал Хосоку, было, «ты здорово справляешься, еще может и лучше меня станешь», похлопал тогда по плечу так, по-братски, а не любовно, а через несколько часов пуля пролетела аккурат промеж глаз. Сейчас у Хосока USP**, он тяжело оттягивает карман свободного черного пальто, но карманы эти большие, и там ничего не видно окружающим. На глаза всегда надвинута черная бейсболка, Хосок не любит смотреть кому-то в глаза. Он всегда теряется в толпе на оживленных улицах, где люди всё куда-то торопятся, совсем не наслаждаются жизнью, воздухом, свободой — свободой выбирать, что они будут делать сегодня, завтра, а Хосок уже и не знает значения этого слова. У него есть только что сырой подвал, четверо друзей и холод в груди становится все острее с каждой отнятой жизнью. Нет, он не считает своих жертв — их было уже слишком много, чтобы запомнить. Не переживает о том, что он совершает, нет даже и проблеска совести, пожалуй. Вот только маленький огонек где-то в глубине сердца преследует его, становясь все меньше со временем, огонек мельчайшей надежды найти свою родственную душу, которому, может, удастся вытянуть его из этой пучины. В детстве Хосок любил слушать эти сказки про то, что в мире у каждого есть своя пара, предназначение. Бабушка, пока была еще жива, любила поднимать маленького мальчика на свои коленки и рассказывать волшебные истории о том, как у людей, когда они находят свою истинную пару, кровь меняет цвет, скрепляя их судьбы таким образом. Сказки все, отмахивались родители почему-то, а дети на улице кричали, что чепуха и так не бывает. Когда он стал старше, уже почти не веря в это, ему объяснил как-то учитель литературы, что просто редко так бывает, чтобы люди встречали свою настоящую любовь в наше время, ведь людей стало слишком много на планете. Но Хосок каким-то уголком души еще ждал чуда. Над городом сгустились тучи, как будто собираясь заплакать о чем-то, что неизвестно Хосоку. Воздух свинцово давит на плечи. Прошло уже два дня с открытия заказа, и наконец Чжухон прислал точную наводку, где можно будет найти этого Ю Кихёна. За это время Хосок то ли со скуки, то ли из интереса изучил большую часть информации о парнише, и честно не понимал, чем тот не угодил пожелавшему остаться анонимным заказчику. Чангюн упомянул что-то о больших суммах денег и том, что «Ю перешел дорогу ему не в то время и не в том месте», но особых пояснений не было. Парень как парень, выглядит приятным и работает – всего-навсего — школьным учителем. Хосок кутается в пальто от промозглости и почти любовно поглаживает большим пальцем ствол оружия в правом кармане. Мимо снуют люди, усталые возвращаются домой, ведь уже вечер, Хосок же только идет на работу. Уверенный шаг, все как обычно, и он почти что расслаблен, если не считать беспричинное жгучее покалывания в левом боку. Он видит Кихёна ровно там, где тот и должен быть. Безлюдная парковка позади местной школы, а он копошится с ключами от машины, которая никак не хочет открыть свои двери для хозяина — это тоже не случайно. Совсем ничего не подозревает, Хосок даже видит, как на его губах играет легкая улыбка — задумался, вероятно, о чем-то своем. На эту сторону выходят несколько камер, что Чжухон уже все уладил, и люди давно все ушли, один он стоит, а розовые волосы пожаром полыхают в темноте. Хосок не думает, оно и незачем, снимает «хеклер» с предохранителя и стреляет ровно, пронзая железом грудную клетку парня, когда тот на мгновение, будто ведомый предчувствием, поворачивается в его сторону. Его взгляд резко дергается, но ничего уже не видит, и Кихён падает. Хосок едва заметно улыбается, пряча пистолет в карман, как всегда чисто. Делать ему тут больше нечего, и он лишь скользит взглядом по лицу жертвы. Он знает, что попал в самое сердце, но работа требует точности. Рана на груди Кихёна ювелирная, густо-коричневая в вечернем сумраке кровь стремительным пятном расползается по клетчатой рубашке. Лицо Кихёна умиротворенное, будто он спит, только взгляд устремлен в пустоту, а рукава высоко закатаны на тонких руках. В тусклом свете неподалеку стоящих фонарей, роза на рубашке Кихёна постепенно расцветает неоново-оранжевым цветом. — Как тебя зовут? — на площадке много детей, но маленького Хосока привлекает незнакомый мальчик, сидящий поодаль ото всех. Его, кажется, не было здесь раньше, поэтому непременно надо узнать, кто же он такой и откуда взялся. — Кихён, — мальчик широко улыбается белоснежными зубками и протягивает пухлую ручку — его папа так учил. У него большие уши и искренние глаза, Хосоку он нравится. — А сколько лет тебе? — беззастенчиво интересуется мальчик. — Пять. — А мне шесть уже, я, значит, старше! — Хосок широко улыбается и заразительно смеется, и его новый знакомый подхватывает этот заливистый смех. Он потом выясняет, что Кихён и раньше здесь жил, но родители его почему-то постоянно в разъездах, вот младший и не помнит ничего об этом. Кихён грустит из-за этого бывает, но они быстро сдруживаются, и не сползающая с лица Хосока улыбка не дает и повода мальчику загрустить вновь. — Кихён, я стараюсь об этом никому не рассказывать, они ведь не понимают, — Хосок заговорщицки шепчет другу и оглядывается по сторонам, нельзя чтобы кто-то услышал! — а тебе я эту тайну расскажу, хочешь? — Хочу, — губы Кихёна складываются буквой «о» и он заинтересованно смотрит в хосоковы большие глаза. — Мне бабушка рассказывала, что есть люди, которые предназначены друг для друга, представляешь! И когда они встречаются, происходит волшебство, у них кровь становится одного цвета, но не какая она обычно, а другого цвета. — Хосок жмурится, замечая странное выражение лица его друга — Ты мне не веришь, я вижу, — он надувает губки и встает, но Кихён встает следом. — Почему нет, верю! — Не веришь! Не веришь! — Да нет же! Хочешь, проверим? Хосок уже хочет крикнуть, «да, давай!», но тут слышит голос отца, зовущий его. Хосок убегает, не оборачиваясь на расстроенное лицо собеседника. Родители Кихёна уезжают через неделю, забирая его, конечно, с собой, так же стремительно, как и приехали однажды осенью. Хосок даже не успел попрощаться. На улице тихо. Все птицы, которые еще мгновение назад о чем-то переговаривались, замолкли. У Хосока дрожат руки, он еле справляется с тем, чтобы открыть перочинный ножик. Лезвие легко скользит по ладони, и выступает кровь, рыжими каплями падая на асфальт.