Бантан Драбблёндан

      Каштановые волосы отливали тёмным мёдом, развеваясь на ветру и переплетаясь прядями. Плавно перекатывающиеся мышцы под лоснящейся потом кожей вызывали какое-то странное наслаждение полным совершенством. Сила, граничащая с грацией, в каждом движении, в каждом взмахе, в каждом повороте. Длинные рельефные ноги – ни намёка на лишний вес: чёткие, сухопарые линии, расширяющиеся к, в противовес, плотным, мощным бёдрам. Развитая грудная клетка, в которую хотелось уткнуться и не отрываться, с лёгкостью помещаясь между широким разворотом плеч.       Тело победителя.       Чимин на отлично выдрессировал своего мустанга.       Вот только его глаза уже давно не могли оторваться от сгорбившейся фигуры поодаль.       Поощряюще похлопав коня по шее, Пак в темпе анданте повёл его ближе к низкому белому заборчику манежа – как раз туда, где за ограждением цвели душистым ароматом алые розы и бархатистые пионы, раскрывшимися бутонами окружая ухаживающего за ними садовника; их лепестки сладко блестели от влаги воды, льющейся из лейки, приглашая зарыться в себя носом. Подстриженные, словно под линейку, небольшие кусты безупречной овальной формы, лесенкой тянущиеся вдоль тропинки – результат кропотливой ручной работы ножницами Чон Чонгука. Ласково поглаживая листья и плавно огибая подушечками острые шипы, он прикасался к цветам, будто к своим любовникам, ловко избегая колкостей и неровностей: чётко зная, за какие места можно ухватиться, а за какие – нет.       Чимин мог наблюдать за этим вечно.       Чон Чонгук служил ему уже несколько месяцев, занимаясь садом особняка с такой любовью и старанием, что все предыдущие садовники меркли в своих умениях перед его мастерством. Он не просто выполнял свою весьма неплохо оплачиваемую работу под руководством богатого наследника аристократической семьи. Он ею наслаждался. Чонгуку было абсолютно плевать, кто его хозяин, и Чимин это чувствовал, проникшись особым расположением к непосредственному парню. Тот всегда творчески подходил к композициям и цветовой гамме сада, затрачивая, бывало, целые дни, чтобы его мудрёная задумка воплотилась в жизнь во всех мелких деталях, превращаясь в шедевр.       Чонгук был очарователен в своей страсти, и Чимин сам не понял, как влюбился.       Пак ещё с юных лет определился, что предпочитает компанию мужского пола женскому, время от времени шаля с любвеобильными слугами, согласных за пару монет держать язык за зубами. Что греха таить, все предыдущие его садовники и были уволены за то, что в своё время перешли черту "шалостей", влюбившись в господина и требуя от него взаимности. Но Чимин, улавливая подобные настроения, моментально обрывал любые связи, компенсируя душевные переживания ощутимой суммой, от которой, внезапно, все чувства пропадали и никаких конфликтов больше не предвиделось. Пак не расстраивался: он большего и не ожидал от подчинённых, которые любили как деньги, так и добротный секс с роскошным партнёром. Настоящая любовь пока ещё ни разу не захлестнула его своим маревом, поэтому такие разрывы Чимин переживал спокойно.       Что ж, сейчас проблема решилась сама собой: Чонгук совершенно точно не искал никакого интима с господином, и Чимин должен был этому лишь радоваться. Вот только теперь сам Чимин искал в Чонгуке хоть какой-то отголосок заинтересованности, намёками и флиртом подбираясь всё ближе и ближе, чтобы каждый раз сталкиваться со стеной невозмутимости и излишней вежливости. В том-то и дело, что Чонгуку было слишком всё равно, кто его наниматель. Он лишь хотел заниматься любимым делом, а сколько ему за это платят – вторично. Просто у богачей, как правило, сады больше – а значит, и больше простора для бурной фантазии. Поэтому желание отхватить в карман и заодно ублажить своего хозяина у него отсутствовало напрочь. И как бы Пака это ещё больше ни привлекало – всё же больше ставило в тупик.       Как подобраться к неприступной башне?       Поскольку Чимин не слишком часто (почти никогда) бывал в компании простолюдинов, он терялся в том, как именно ему высказать свой интерес в сторону Чонгука. С предыдущими садовниками всё было просто: он лишь пару раз делал им комплименты в своей изысканно аристократичной манере, а затем задавал двусмысленные вопросы, в которых смекалистые подчинённые сразу улавливали двойное дно. Вот только как бы Чимин ни изворачивался с тем же методом, подступаясь к Чонгуку, тот никак не понимал, что от него хотят, так же с энтузиазмом участвуя в светских беседах, но сохраняя при этом вежливую дистанцию. Ничего плохого, казалось бы, он не делал как работник, но Чимин просто хотел понять: Чон действительно ничего не понимает или делает вид, что не понимает? Потому что в случае второго варианта Пак прекратил бы свои неловкие подкаты и перестал бы позориться.       И сегодня Чимин решил пустить в ход самую тяжёлую свою артиллерию, прибегая ко всему, что только можно, чтобы окончательно убедиться в отношении Чонгука к нему. Хватит уже ходить вокруг да около. Его терпению тоже может прийти конец. Перейдя с аллюра на шаг, Пак, верхом на своём породистом ореховом коне, медленно приблизился к Чонгуку, утонувшем в багровых цветах, по пути невзначай начиная с ним разговор: — Доброе утро!       Тот аж подскочил от неожиданности, удивлённо оглядываясь из-за плеча на своего господина, по его вискам текли капельки пота, дорожками скрываясь под полосатой рубашкой. — Доброе утро, господин Пак!       Чимин мысленно вздохнул.       Так, неплохо. По крайней мере сейчас его внимание полностью сконцентрировано на Паке, а не на, как всегда, клумбах.       У Чимина есть шанс. — Ты как всегда рано, — заметил Пак и сразу же перешёл к делу: — Я тоже обычно по утрам занимаюсь своим мустангом. Знаешь, ему нужен уход и внимание, иначе без нужной ласки он останется неудовлетворённым, — начал очень издалека он, приноравливаясь к настрою собеседника на общение – обычно этого хватало, чтобы навострить уши других садовников.       Чонгук вскинул брови и, задумавшись, понимающе кивнул: — Понимаю вас, господин. Розы тоже очень капризные цветы. Чуть что не так – их лепестки тут же сворачиваются и становятся сухими. Их нужно увлажнять три раза в неделю по утрам и вечерам, чтобы они набухали, поэтому сегодня я сразу занялся поливкой.       Воображаемая лампочка внутри Чимина загорелась.       Неужели... неужели они наконец-то на одной волне?.. — Хм-м, любопытно, — прищурился Пак, его губы тронула загадочная улыбка. — Не знал, что у лошадей и цветов столько общего. И как же ты ухаживаешь за засохшими розами, Чонгук? Хорошо их увлажняешь? — Засохшие? — озадаченно склонил голову тот, задумчиво прикусив губу. — Засохшие уже не спасти, господин. Их придётся отрезать.       Мда.       Похоже их разговор пошёл куда-то не туда, куда планировал Чимин.       Или это Чонгук так намекает, что между ними ничего не может быть?..       Так, пора менять тему. — Обидно, — коротко отозвался Чимин и кивнул в сторону своего коня. — Кстати, ни разу не доводилось у тебя спросить: видел ли ты, Чонгук, как я скачу? — он впился в Чона пронзительным взглядом, не отводя его ни на секунду.       Лицо Чонгука озарилось пониманием, и он тут же отозвался: — Да, видел. Вы отлично скачете, господин!       Сейчас. Лучшего шанса не подвернётся. — Благодарю, Чонгук, мне лестно. Но знаешь ли ты, на чём ещё я отлично скачу?       Сердце Чимина колотилось так, будто он заигрывал в первый раз. — Ещё?.. — растерянно переспросил Чонгук, по его лицу буквально было видно, что шестерёнки натужно заскрипели, пока наконец-то не щёлкнули: — Может... Может, на пони, господин?..       Провал. Полный провал.       Чимин еле сдержал раздражительный фырк.       Нужно давить. Давить до самого конца, и если даже так Чонгук будет играть в невинность, значит, он и правда ничего не понимает. — Не совсем... — неуверенно начал Чимин, а затем выкрутился: — ...хотя, пони тоже могут поддаться моей дрессировке. Знаешь, я ведь могу оседлать любого... — Пак выдержал многозначительную паузу, его тембр упал на октаву ниже, — ...жеребца. В объезжании диких жеребцов я всегда на первом месте. Умею их приручать и могу скакать на них целыми днями, даже ночи напролёт, — увлёкся Чимин, его самого бросило в жар от собственных слов, тесные штаны для верховой езды неожиданно показались жутко неудобными в районе паха. — Особенно люблю изматывающие скачки на длинную дистанцию. Но, к сожалению, не всегда для такого нахожу подходящих крепких жеребцов с хорошей выдержкой. А вот тебе... — он быстро окинул спортивную фигуру Чона, не оставляя никаких сомнений в том, что имел в виду. — ...думаю, тебе я разрешу загнать своего жеребца... в моё стойло, — с пунцовыми щеками закончил свою тираду Чимин, с замирающим сердцем ожидая реакции Чонгука на такие откровенные пошлости, уже слабо завуалированные формальностями.       Пак честно говоря, был сам не свой, решившись на такую похабщину, но игра стоила свеч.       Чонгук выслушал его с очень внимательным выражением лица, не отрывая взгляд от постепенно краснеющего хозяина, чтобы через мгновение огорошить его: — Благодарю вас, господин, за щедрость, но... у меня нет жеребца?.. — виновато ответил Чон, вот только в глазах ни капли сожаления.       Чимин был повержен.       Это конец.       Пытаясь удержать в себе хоть какие-то остатки гордости, он коротко кивнул, нацепив маску хладнокровности, и собирался было развернуть коня обратно к центру манежа, подальше от стыда, как вдруг услышал за спиной взрыв переливистого смеха. Ошарашенно обернувшись, Чимин в ступоре уставился на хохочущего Чонгука, схватившегося за живот и складывающегося пополам, носом чуть ли не цепляясь за торчащие листья роз. — Что... что смешного?! — возмутился Чимин, уже багровый от смущения и гнева, его конь чутко ощущал смену настроения хозяина, беспокойно топчась на месте, но Пак быстро его приструнил, потянув поводья на себя. — Простите, господин!.. — сквозь смех выдавил Чонгук, всё ещё щурясь от искренней улыбки. — Простите, но это было так забавно! — Забавно что?! — всё негодовал Пак, не зная, злиться ему или умиляться с открывшегося ему Чона – тот никогда раньше так располагающе не улыбался в его присутствии, и где-то внутри Чимин просто-напросто уже таял. — Делать вид, что я не знаю, на что вы намекаете! — весело признался Чонгук без доли сокрушения, в его глазах вдруг пропала наигранная наивность и простодушие, сменяясь на ребяческую дерзновинку. — Сначала я и правда не понимал, что происходит. Но потом, как догадался... — Что?.. Так, так ты... — Чимин в изумлении потерял дар речи, то открывая, то закрывая рот, не зная, как именно ему себя сейчас вести и как совладать с такой ошеломляющей новостью.       Вот же... хитрый гадёныш!..       Чонгук отложил на траву ножницы, рукой вытирая испарину со лба, и сам подошёл ближе к заборчику, смотря на своего господина с бесстыдной белозубой улыбкой до самых ушей: — Если вам ещё интересно... — он сжал губы, сдерживая смех, так сильно, что на его щеках показались ямочки. — ...я вдруг вспомнил, что у меня... есть один достойный вас жеребец. Он как раз любит ночную езду и длинные дистанции.       Медленное, но уверенное осознание на лице Чимина заиграло новыми красками.       Так-так-так...       Пак застыл на секунду, тщательно обдумывая предложение Чонгука, после чего вскинул подбородок и нарочито осуждающе прищурился: — Я должен сам проверить, насколько он достойный. Я более чем уверен, что ему просто необходима предельно строгая дисциплина и дрессировка. А ещё пара приличных манер.       Чон не выдержал и снова прыснул, немного застенчиво пряча ладони в карманах штанов: — Думаю... он совсем не будет против, если его укротителем станете вы, господин.       Чимину оставалось лишь самодовольно хмыкнуть в ответ.