Бантан Драбблёндан

      Прикрывая голову шёлковой накидкой от света солнца, отражаемого шифоновой тканью-хамелеоном жёлто-оранжевого оттенка, Чимин шёл размеренным шагом по громадному дворцу с парусным куполом кораллового цвета, минуя многочисленные причудливые фонтаны с цветущими садами и переходя из одного двора в другой. Над головой то голубело небо, то громоздились своды — мукарны, которые, словно пчелиные соты, нависали друг над другом замкнутыми перегороженными складками. Чимин не останавливался ни на мгновение, чтобы насладиться искусным дизайном флористической лепки. Омега, не замедляя шаг, лишь обогнул полукруглую стену, покрытую настенными панелями-изразцами звёздообразных форм или объёмной резьбой цветочных фигур на алебастре.       Проходной зал, через который он сейчас шёл, поражал, впрочем как и все остальные помещения, своим богатством и изысканной роскошью. Стрельчатые многослойные своды, опирающиеся на толстые полуколонны; нескончаемая керамическая мозаика, будто полотно картины невероятных размеров, тянулась по всему коридору, жёлто-коричневой арабеской охватывая стены и потолок – ничего из этого невозможно было пропустить. Великолепие было настолько очевидным, что у любого гостя не возникало ни капли сомнения: это владения поистине могущественного человека. Знал об этом Чимин или нет, но его взгляд всё так же был направлен вперёд, не отвлекаясь ни на что вокруг – юноша стремительно шёл к своей цели, мимолётно скользя кончиком языка по губам.       Его путь вёл из помещения вновь наружу, к сахну внутри дворца с видом на роскошный сад, сочный от зелени. Первое, что бросалось в глаза, это простор и масштаб помещения, декорированного дорогим голубым мрамором, настолько идеально отполированным, что в нём можно было разглядеть своё отражение. По сторонам возвышались величественные белые колонны, создавая плавные подковообразные арки, которые словно взлетали вдоль стен, а в центре лежал великолепный ковёр, расшитый сверкающими бриллиантами, что сияли, как звёзды. У стен росли южные, насыщенные тёплыми красками цветы с большими, раскидистыми листьями. И среди них, на впечатляющем ложе, будто на троне, с мягкими, расшитыми бисером и блестящими парчовыми нитями подушками, восседал молодой альфа в молочно-белых одеяниях, голову его венчал тюрбан слоновой кости с оправленным золотом ромбом рубина надо лбом.       Чимин мягко упал коленями на приготовленную подушку у его ног, подбородок почти касался ключиц, так низко он склонил свою голову. — Хозяин?       Альфа важно закинул ногу на ногу, приложив указательный палец к губам: — У меня сегодня гость. Я хотел бы, чтобы ты составил нам компанию.       Ресницы Чимина дрогнули. — Это... большая честь, хозяин. Что я должен делать?       Тот нахмурился, с неодобрением уставившись на Чимина: — Тебя разве не учили?       Кристально-чистая вода мерно журчала в декоративном фонтанчике, нарушая тишину и переливаясь живительным блеском под горячим южным солнцем, лучи которого пробивались к сахну через открытый потолок здания. Часть внутреннего дворика была затенена живой крышей, сплетённой из густых зарослей зелёной листвы, расползшимся по стене и свисавших с неё по специально протянутой изгороди, чтобы владетель дворца мог в любое удобное ему время насладиться свежим воздухом под сенью растений. Жаре внешнего плебейского города – не место в господских хоромах. — Простите, хозяин... я... — Чимин сглотнул, закусывая губу. — Я – новенький, меня ещё не успели обучить...       Альфа вскинул брови и поменял положение, опустив ногу вниз и деловито уложив локти на колени. — Новенький?.. — он выдержал задумчивую паузу, а затем слегка усмехнулся. — Что ж... так даже лучше. Пойдёт. — Но... — вскинулся Чимин, наконец-то устремляя взор в тёмные орбиты глаз своего господина, забывшись и нарушив правила общения с господином, — ...что же я должен делать?..       На удивление, тот простил ему ошибку, его глаза улыбались. — Прислужи нам за обедом. Подливай вина. Поддерживая беседу и отвечай на вопросы. Выполняй просьбы. В остальное время – сиди неподвижной симпатичной куклой. Это всё, что от тебя требуется.       Чимин заторможенно кивнул, чуть успокоившись. Он ожидал более... сложных для себя задач, весь подобравшись, когда хозяин принялся описывать его обязанности. Что ж... всё перечисленное вполне выполнимо. Чимин позволил себе ещё один вопрос: — Когда... вы ожидаете гостя?       Молодой альфа вдруг встал, расправляя подолы своего костюма. — Он уже здесь.       Глаза Чимин расширились, нервозность вернулась, заставляя тело подрагивать от волнения. Сбоку послышался шорох, и омега резко обернулся, даже не задумываясь о невоспитанности и дерзости своих действий, в шоке уставившись на входящего в сахн гостя, его одеяния были чёрными, как ночь, а на голове возвышался точно такой же тюрбан, как и у господина Чимина, только тёмный: ещё один кровавый рубин сверкнул под солнцем и тут же померк в тени, как только его хозяин сделал шаг навстречу. Чимин потерял дар речи. Гость его хозяина и сам господин выглядели идентично, словно разлучённые в детстве близнецы-альфы. Те же самые большие чёрные глаза, как оливки, тот же классически-восточный крупный нос, аккуратные маленькие губы – совершенное привлекательное лицо и подтянутое телосложение.       Абсолютно одинаковые.       Сердце Чимина пропустило удар. — Чимин, это господин Чон. Отныне зови его так, а меня – просто "хозяин".       Чимин нерасторопно кивнул, всё ещё впитывая в себя образ гостя их дворца и не веря, что видит перед собой точную копию своего хозяина.       Господин Чон обошёл Чимина, искоса его разглядывая и как будто оценивая, а затем положил руку хозяину дворца на плечо, приветственно его сжимая. Тот кивнул и указал ладонью на мягкий ковёр, бросив в это время на Чимина многозначительный взгляд, от которого тот тут же вскочил с места и поспешил за подушками и подносом с едой, заранее приготовленного у дверей в покои. Уложив подхваченные плотные подушки для того, чтобы высокоуважаемые господа сели по-турецки и начали о чём-то общаться между собой, Чимин так же поспешно принёс фрукты и сладости с напитком в золотом кувшине и замялся, не зная, когда можно прервать разговор и спросить, что они хотят отведать. Его хозяин, заметив колебания наложника, поманил его пальцам, приказывая просто сесть рядом и подготовить две чаши с вином. Тот сразу же послушался, но по пути внезапно споткнулся о складку ковра. Охваченный ужасом от собственной неуклюжести, он летел прямо на альф, благо, падающий на них кувшин был направлен носиком к Чимину, в итоге окатив вином омегу, а не их.       По покоям эхом разнеслись грохот падающего на пол тела и звон золотого сосуда, покатившегося по мрамору, вмиг окрасившегося алым, как кровь, напитком. — П-простите, хозяин, простите меня, прошу, я случ–... — забормотал Чимин, таращась на свои лёгкие полупрозрачные одеяния, которые до нитки пропитались бордовым соком винограда, прилипая к телу и очерчивая его формы. — О боги...       Спустя длинную паузу его хозяин обречённо вздохнул, качая головой, и подцепил указательным пальцем край туники Чимина, мокрый и пахнущий пьянящим алкоголем. — Знаешь ли ты, сколько стоит эта ткань?       Чимин в страхе поднял голову, его глаза уже лезли на лоб от отчаяния. — Господин... — Хозяин, — поправил его тот, склонив голову набок. — Хотя нет. И правда, зови меня господином. Господином Чонгуком.       Чимин готов был умереть на месте. Называть хозяина по имени?! — Как можно... — Снимай, — вернул своему голосу строгий тон Чонгук, его гость молчал всё это время, взглядом не отрываясь от тела омеги. — Нужно срочно отдать слугами для стирки, иначе её уже не спасти.       Не мешкая и секунды, Чимин в панике стянул с себя всю одежду, оставаясь лишь в нижнем белье, на которое взгляд альф сразу и упал, заметно задержавшись. Чонгук явственно сглотнул, его кадык дёрнулся, вторя адамову яблоку гостя дворца, который уже зачем-то снял с себя тюрбан, позволяя волосам цвета вороного крыла чёлкой свисать по линии висков. — ...разве я когда-либо покупал нечто такое для своего гарема? — тихо начал Чонгук, большим пальцем плавно касаясь чёрного кружева, плотно облегающего бедро Чимина. — Заморская ткань, — понимающе закивал головой рядом сидящий Чон, тоже не отставая и нахально кладя ладонь на золотистую кожу у пробитого жемчугом пупка Чимина, пальцем играясь с перламутровым шариком.       Омега тут же возмущённо охнул и сузил глаза: — Разве может господин Чон касаться того, что не принадлежит ему?       Гость дворца моментально замер, его рука так и зависла на полпути к паху наложника, скрытому за кружевными трусами, очертания его члена дразняще проглядывали сквозь полупрозрачную тёмную ткань.       Господин Чон растерянно посмотрел на Чонгука в немом вопросе, и тот повернулся к Чимину, сжимая губы в полоску: — Разве я не гостеприимный хозяин, Чимин? — Так и есть, господин Чонгук, — покорно согласился Чимин, стоя на широко раставленных коленях и чуть прогибаясь в пояснице, подставляясь под ласки. — Именно. Так почему я не могу угостить кого-то лакомствами, принадлежащими мне? — Можете, — горячо выдохнул Чимин, прикрывая веки. — Вы можете всё, господин Чонгук. — Тогда ты как моя собственность должен предоставить господину Чону всё, что он ни пожелает.       Чимин скользнул рукой по своей ноге ко внутренней части бедра, длинные блестящие серьги в его ушах качнулись и зазвенели. — А чего желает господин Чон? — Отведать лакомств, разумеется, — с этими словами Чонгук уверенно подвинул своего гостя прямо к омеге, из-за чего тот потерял равновесие и случайно налетел на Чимина, опрокинув его спиной на ковёр среди мерцающих бриллиантов. Руками рефлекторно сдерживая запястья наложника, Чон и сам не заметил, как упёрся пахом прямо между расставленных, ослабших ног омеги, в замешательстве глядя ему прямо в лицо. Чонгук подсел к ним ближе, находясь позади своей точной копии, тоже легкомысленно скинув тюрбан, позволив ему укатиться по полу в сторону, тёмно-каштановые волнистые волосы обрамляли лицо. — О, нет... — застонал Чимин, ёрзая и пытаясь отстраниться от паха незнакомца, но хватка того стала вдруг сильнее, не отпуская.       Господин Чон не выдержал и пробно потёрся тазом об омегу, скользя зачарованным взглядом по впадинке ключицы к соскам и ниже. За слоями пусть и полупрозрачных, но всё же скрывающих всю красоту тела тканей таились потрясающие пропорции. Гибкий, сильный и явно выносливый. Чонгук в это время ободряюще погладил своего гостя по спине, а затем сполз ладонью вниз, без промедления пробираясь ему под чёрную тунику и юркнув в штаны, средний палец лёг прямо вдоль ягодичной ямочки. Господин Чон, даже не вздрогнув в ответ на поползновения альфы, всё ещё поедал Чимина взглядом, застыв, как статуя. Чонгук подтолкнул его вперёд, прямо в Чимина, побуждая быть смелее, носом при этом зарываясь в затылок альфе и вдыхая запах его возбуждения, нарастающий с каждой секундой. — Вам нравится Чимин, господин Чон? — начал он, шепча ему на ухо. — Если честно, я сам его ещё не успел распробовать, но поскольку вы – мой уважаемый гость, первый кусочек достанется вам.       Чимин всхлипнул в ответ, уставившись на альф влажными глазами. Однако что-то в том, как он смотрел на них, отдавало лёгкой наигранностью. — Но... но... у меня это впервые...       Чонгук отметил пробежавшиеся от слов омеги мурашки по коже Чона и вновь подтолкнул своего гостя, намекая действовать – тот в ответ закопошился, чем-то шурша. Чонгук не видел чем именно из-за его широкой спины, всё ещё занятый ягодицами альфы, вслушиваясь лишь в его частое дыхание, полное нетерпения и капли аффекта от всей этой щекотливой ситуации. Он понимал Чона, понимал как никогда, но в этом и прелесть такого первого раза – эмоции и чувства неправильного, когда с тобой это случается впервые: нарушение чужих границ и снятие табу с недозволенного. От такой страсти страшно, но ты легко становишься зависимым, желая большего. А Чимин – идеальный партнёр для такой игры, для осуществления невозможного.       Чон скоро это поймёт. Совсем скоро.       Чонгук закрыл глаза, перенасыщенный витающим в воздухе предвкушением. Его пальцы "ножницами" уже пробирались внутрь Чона, растягивая податливые горячие стенки, явно заранее смазанные маслом для лёгкости проникновения. Губы Чонгука спускались поцелуями по задней части шеи альфы, его аромат забивался в ноздри, смешиваясь с навязчивым запахом омеги, приторно-кислым, который давно уже окутал их всех своей заманчивой пеленой, дурманя голову и взывая к инстинктам. — Хозяин!.. — воскликнул Чимин, охая, и Чонгук, облизывая губы, очнулся от того, как жалостливо звучал его голос. — Посмотрите, он... он!..       Заинтригованный, Чонгук с любопытством выглянул из-за плеча Чона, и его взгляд так и застопорился на виде распластанного Чимина: снятые до колен кружевные трусы мешали сопротивляться тому, что между его ягодиц уже торчал чужой член – сердито-пунцовый, пытающий пробраться вглубь омеги и лишить его девственности, сжатый тугим колечком мышц, который всё пытался ему помешать. Чон настойчиво пробивался внутрь, тяжело дыша и сжимая глаза до морщинок у висков, капля пота свисала с носа, через секунду падая на грудь Чимину и смешиваясь с застывшими разводами вина на содрогающемся теле.       Живописно.       Чонгук еле выдержал иголочки тока от истомы, пронзившие всё его тело. Он добавил третий палец к остальным двум, греющимся в Чоне, и с силой надавил на альфу, протяжный стон омеги под ним томным эхом разлетелся по помещению. Чонгук снова выглянул из-за плеча гостя, чтобы лицезреть его мошонку прямо под членом наложника, паховые волосы альфы наверняка щекотали чувствительную кожу округлых, раздвинутых ягодиц – господин Чон со всего размаху вошёл в Чимина всей своей длиной, живот омеги содрогался, а глаза закатывались от зашкаливающего удовольствия. — Возьми его, не бойся.       Чон кивнул и осторожно вышел, чтобы налечь на омегу снова, успокаивающе гладя его по бокам и талии, особенно талии, каждый раз к ней возвращаясь, чтобы провести пальцами вдоль плавных линий и ущипнуть мягкую кожу. Чавкающая смазка лишь помогала ему, обильно сочась из Чимина и капая на испорченный вином ковёр, пачкая его ещё больше.       Влажно, грязно, пошло, постыдно.       Чонгук подождал немного, пока тихо постанывающий и охающий Чимин не привыкнет к размерам Чона, а затем стянул с себя штаны, приставляя кончик набухшего кровью члена к входу альфы перед ним, через минуту уже трахая его медленно и со вкусом, бережно и с любовью. Имея альфу, Чонгук имел и Чимина, цепочкой задавая им темп и контролируя все резкие и граничащие с оргазмом рывки. Непрерывное "ах!" омеги, казалось, навечно останется в его голове, надрывное и сладкое, как мёд, поднимающее самооценку и доводящее до края. Посасывая кожу под шеей Чона, Чонгук впитывал в себя как губка выражение лица Чимина, его заломленные брови и широко открытый рот с краснеющими от прилива крови губами, чтобы уловить тот самый момент, когда омеге останется лишь мгновение перед разрядкой.       Сейчас!..       Быстрым жестом вытащив золотое кольцо из кармана, Чонгук нагнул Чона чуть ли не вполовину, отчего тот вошёл в омегу ещё глубже, хотя казалось, что глубже уже некуда, вырывая из наложника почти что рык. Достав до омеги через альфу, Чонгук быстро раскрыл ободок из золота и защёлкнул его вокруг основания члена Чимина, перекрывая просящемуся наружу семени выход. Лишённый долгожданной неги, омега чуть ли не взвыл, так громко и разочарованно, что до этого бездумно трахающий его Чон даже очнулся от хмеля угождения своим первобытным инстинктам, замерев и перепуганно обернувшись к Чонгуку. Тот успокоил альфу ласковым поцелуем, языком вылизывая помятые зубами губы, сам в него толкаясь и возобновляя ритм секса скачком от нуля до ста, его кожа горела от шлепков, как, наверняка, и кожа Чимина. Вязкая смазка текла по ягодицам омеги, вульгарно хлюпая – так, будто тело Чимина изнывало по узлу альфы, его первый раз должен был быть плодотворен и принести потомство, предначертанное природой. — Прошу!.. Т-толь–ах!.. Только не в меня! Прошу, хозяин! Господин, не кончайте в меня!..       Если Чон и мог прислушаться к омеге, то Чонгук не давал ему и возможности отстраниться или вытащить вовремя член. Весом своего с силой навалившегося тела он выбил из альфы порцию спермы прямо в Чимина, наперекор мольбам наложника, эгоистично пренебрегая его желаниями. Нутро омеги распирало от чужой спермы, заставляя сердце ёкать от урчания довольных инстинктов и ужаса здравого рассудка, которого быстро заткнула боль зажатого кольцом члена. Уставший от контроля, Чонгук отпустил себя и наконец излился в альфу с немым стоном, так и не сорвавшемся из горла, клубящимся под шеей бурей эмоций. Они оба кончили, оставив омегу с ничем, оставив его извиваться и, комкая бесценный ковёр под собой, вырывать из него бриллианты и рассерженно откидывать их в сторону катиться по мрамору, а затем упираться ладонями в пресс за тканью туники Чона и пытаться его оттолкнуть от себя – безуспешно.       Чонгук выскользнул из разнеженного альфы, не желая разрывать крепнущим узлом его и так неласково насилованный проход, не предназначенный для такого агрессивного секса. Вместо этого он быстро подтянулся к Чимину и приоткрыл его безвольный рот большим пальцем, любуясь разбитым видом омеги, в глазах которого не улавливалось ни капли отказа. Убеждённый в том, что делает, Чонгук приподнялся на руках, удерживая на них свой вес, чтобы усесться омеге на лицо и погрузить в горячее нутро его рта член с твёрдым шариком узла, блаженно закрывая глаза, будто опускаясь в пенную ванну. Подавившись стволом альфы, омега как мог расслабил горло, теряя себя и уже не понимая, кто он и где он, в голове пульсировало лишь одно: он умрёт, если не кончит. Поднимая голову и аппетитно посасывая член Чонгука, истощённый эмоционально Чимин не отдавал отчёта тому, что у них с Чоном происходила связка, узел закупорил сперму внутри него, до невозможного растягивая сфинктер.       Наглухо замкнутый с двух сторон.       Омега не смог сдержать катящихся по щекам слёз, даже не представляя себе, как сейчас выглядит его член в кольце – наверняка уже граничащий с пурпурным цветом, весь увитый взбухшими венами и опухший. Его живот болел от напряжения, горло саднило, грудь раздирало от всхлипов и стонов. Чимин был на краю потери сознания, когда запоздалое облегчение вдруг пришло из ниоткуда, невыносимое давление на член вдруг прекратилось, и омега даже и не понял, когда кончил, настолько всё в районе его паха онемело, лишая его возможности как следует насладиться оргазмом. Отсутствие горячей и тяжёлой, как камень, плоти на его языке позволило вдохнуть полной грудью и сразу же закашляться от непривычки, хриплый стон утробно резонировал с диафрагмой. Как только белёсые капли его семени распластались на рельефной груди Чона, Чимин забылся в цветных пятнах, летающих перед глазами, постепенно темнеющими и превращающимися в чёрную бездну.

***

      Влага купален обволакивала, пар туманной дымкой струился до потолка, обдавая лёгким жаром обнажённые тела. Размякший в тёплой минеральной воде, Чимин расслабленно облокотился на бортик бассейна, локтями упираясь в плитку и глубоко вдыхая нагретый воздух, его веки было плотно закрыты, а лицо сияло от умиротворения. Он любил редкие моменты тишины, когда в ушах не гудели голоса советников и ворчание старейшин. Единственный шум, которые приносил ему радость – это глупые забавы его альф. Например, как сейчас. Рядом послышался новый всплеск и смех с каплей вибрации в юном голосе – вторжение в покой Чимина, которое он ждал с нетерпением. Омега искоса глянул в сторону ребяческой возни, глаза еле-еле приоткрылись, лениво и с одолжением. В воду опустились два хорошо знакомых ему альфы, улыбаясь друг другу и что-то шепча, время от времени шаля и брызгаясь, тихо хихикая.       Губы Чимина тронула улыбка. — Развлекаетесь?       Оба альфы вздрогнули, выпрямляясь как по команде, и уставились на омегу бесхитростными глазами, стоя по пупок в воде и сверкая ладными торсами, украшенными здоровыми мышцами и небольшими шрамами от боёв. — Как ты себя чувствуешь? — тут же подплыл ближе один из них под руку Чимину, подставляясь для того, чтобы ему покровительственно взъерошили волосы, целуя в лоб. — Лучше некуда, — ответил омега, не отнимая ладони от затылка альфы, завивая прядь его волос себе на палец. — Спасибо за заботу, Чонгук. — Мы были не слишком грубы? — виновато поинтересовался всё ещё державший дистанцию второй альфа, переминаясь с ноги на ногу.       Чимин склонил голову набок, рассматривая его и плутовски улыбаясь. — Могли быть и грубее, если честно. Ты снова выпадал из роли, Чон.       Тот обиженно насупился, так и не решившись подступиться к омеге, явно всё чувствуя вину, пока его близнец нежился в объятиях Чимина, уложившись макушкой ему в местечко между шеей и предплечьем. — Это просто... немного для меня в новинку. Заниматься любовью с такими играми. — Я же говорил, чтобы ты не волновался и брал меня жёстко. — Но... — Хмп, — выпятил губу Чимин, обиженно и растроенно, притягивая к себе Чонгука ближе. — Чонгуки справился лучше. А ты знаешь, что это означает.       Чон замер, а затем опустил голову вниз, сжимая челюсти от досады. Чонгук бросил на него сочувствующий взгляд, но свою награду всё же принял, отдаваясь поцелую с омегой всем своим сердцем, сминая его губы и млея. — Чего ты хочешь, Чонгуки? — благосклонно спросил Чимин, отрываясь от его клубничных губ с последним протяжным чмоком. — Сегодня я выполню любой твой каприз.       Чонгук прерывисто выдохнул, теряясь в вариантах, его взгляд поплыл, свечи по периметру бассейна отражались в его глазах, как закат солнца в южном море. Вместо слов он наклонился и подхватил омегу за ягодицы, чтобы подсадить его выше, на плитку, вытаскивая из воды так, что его грудь и плечи были прямо напротив лица альфы, ручейки воды дорожками, поблёскивая, стекали по коже. Не теряя больше ни минуты дозволенного ему времени, Чонгук приложился губами к одному из сосков Чимина, проводя по нему распластанным языком и посасывая горошину, планируя не отрываться от влекущей ареолы ещё столько времени, сколько потребуется, пока она не набухнет до болезненного красного. Щедрость его омеги не раздавалась направо и налево, поэтому ему совсем не было стыдно показаться жадным и нетерпеливым. Чон наблюдал за ним завистливыми глазами, кусая губы до заострившихся скул, пока Чимин не выдержал и не поддался его немой просьбе: — ...пусть Чонгуки и справился лучше, ты тоже хорошо меня взял, Чон, — он вытянул руку, приглашая. — Потому я разрешаю тебе разделить награду с Чонгу...-ай!       Чонгук собственически укусил омегу за сосок, больше игриво, чем злобно, отчего тот в наказание властно припечатал его лицом себе в грудь ещё сильнее, не давая возможности брыкаться. Чон самодовольно хмыкнул, наблюдая за тем, как воспитывают его брата, примыкая ко второму боку Чимина и нагибаясь, чтобы оставить дорожку поцелуев от бедра ко второму, ещё не тронутому соску, время от времени встречаясь взглядом с Чонгуком и тайком показывая ему язык. Так ему и надо!..       Чонгук напыжился: — Чон не умеет играть в наши игры, потому что слишком послушный. Он готов выполнить всё, что ты ни скажешь, не понимая, когда ты притворяешься, а когда нет. А я зато умею не выходить из роли, — горделиво выпятил он грудь, отрываясь от ласк и просто лежа на плече Чимина, не сводя глаз от брата, который рьяно всасывал розовую ареолу, ни на что не отвлекаясь, даже на ехидные провокации близнеца.       Чимин хмыкнул, лукаво ухмыляясь и суживая глаза до опасных щёлочек. — Ты тоже не был идеален, Чонгуки. Я столько раз нарушал правила и приличия поведения, провоцируя тебя, но ты мне всё прощал, так ни разу и не наказав. Думаешь, настоящие господа так ведут себя по отношению к своим наложникам?       Чон навострил уши и расплылся в хитрой ухмылке, победно глянув на Чонгука, попутно терзая зубами сосок омеги. Чимин зашипел от лёгкой боли и шлёпнул его по спине, вызывая у альфы ещё более широкую улыбку.       Отчитанный Чонгук смутился, оправдываясь: — Я просто... я...       Чимин посмотрел вниз, выжидательно приподняв брови. — Он по уши влюблён, поэтому всё и прощает тебе, Чимин, даже если ты намеренно пакостишь, — коварно добавил Чон, на что его брат тут же возмутился: — Я не специально! В следующий раз сделаю всё так, как надо!       Звонкий смех Чимина музыкой раздался по купальням. — Это хорошо, потому что в следующий раз я хочу попробовать сыграть в разбалованного сыночка вельможи и поймавших его диких разбойников.       Оба альфы застыли, как один, Чон вскинулся, не отрывая от омеги взгляда: — ...а разбалованный сын вельможи будет так же девственен, как и наложник господина Чонгука?       Чимин понимающе дёрнул уголком рта, потемневшим взглядом встретившись с чёрными глазами альфы: — ...возможно. Разбойникам предстоит узнать, невинен он или нет.       Чон громко сглотнул, прекрасно понимая, что это означает: во время их с братом отсутствия, Чимин не станет играться с собой даже пальцами, не то что игрушками, чтобы сымитировать девственность при их новой встречи, терпеливо ожидая возвращения альф со службы в его войске. Зажатый, тугой, преданный и недоступный другим – только им. Заново растягивать омегу своими размерами? О, боги... Слюнки собирались во рту, щёки румянились от одного лишь только воспоминания о недавних "играх", сердце заколотилось, разгоняя кровь по телу.       Чон уже не мог дождаться, а ведь до следующей встречи оставался целый месяц!..       Альфа вздрогнул, ощутив вдруг руку брата на его полувставшем члене, сжимающем и разжимающем постепенно твердеющую плоть, любезно помогая ему с возникшими фантазиями – их частое занятие в палатках, когда рядом не было сослуживцев, а гормоны играли и требовали отдушины. Да, без Чимина было тяжело, но они научились довольствоваться друг другом, пользуясь одиночеством на постах как возможностью пошалить, пока никто не видит. И сейчас их взгляды понимающе пересеклись, утонувшие в вожделении и надежде, вид друг на друга слегка перекрывали эрегированные соски Чимина, напряжённые и красные, как зёрна граната, так и манящие укусить. Чонгук собрал ладони в колодец, мягко мастурбируя Чону, губами вновь прикладываясь к груди омеги, чтобы осыпать её гроздью поцелуев, не оставляя своего господина без внимания.       А если бы и оставил, тот обязательно напомнил бы о себе, не позволяя альфам своевольничать.       Чимин в райской усладе откинулся на выставленные за спиной прямые руки, его обычно шёлковые угольные волосы, прядями спадающие на глаза, были сейчас мокрыми и убранными назад, чтобы не мешались во время купания. Разгорячённую кожу обдало прохладным сквозняком из открытых окон, заставляя поёжиться от ночного воздуха. Уже не сдерживающий охи и стоны, омега вслепую начал искать правой рукой свой небрежно брошенный ранее на плитку халат, пестреющий ослепительными драгоценными камнями, витиеватыми цветами усеявшими дорогую ткань.       Одно лишь это одеяние стоило целое состояние, что уж говорить о коллекции тюрбанов Чимина, которые он так любезно одолжил своим любовникам ради натуральности их небольшого спектакля. Для него это всё мелочи, побрякушки, как и дорогостоящий ковёр, который он испортил во время секса, поотрывав все редчайшие камешки и позволив им катиться со ступенек куда-то в землю дворовых садов, теряясь под листьями. Чимин не сожалел, когда приказал слугам выбросить его, прекрасно зная, что те не выполнят его веление и примутся делить великолепный ковёр, как гиены – мясо, кусаясь и пытаясь отобрать себе кусочек побольше.       Что ж, ему не жалко поделиться своим несметным богатством, достойным его звания могущественного правителя омегацентрической империи.