В сияющей тьме
2 октября 2017 г., 19:16
AU, где при поцелуе соулмейтов светятся их метки — звёзды на запястьях. Артём и Стас | kozatoreikun
2022. Италия, Тоскана. Артём смотрел на руку, вытянув её вверх. Через тонкие длинные пальцы солнечные лучи тянулись к его лицу, жгли загорелую кожу терпкими прикосновениями. Скрываясь от них, мужчина натянул соломенную шляпу на нос, сорвал колосок, склонившийся к песчаной тропе, прикусил его и, закинув руки за голову, навалился на толстый ствол дерева. Ветвистая крона отбрасывала тень на пожухлую в летнем мареве траву. Он был высок, ладно сложен и хмур. Угольно-чёрные волосы ниспадали на лоб и плечи, превращаясь в сухие колкие завитки. В спрятанных под полями шляпы тёмных глазах стыли всякие чувства, угольки коих могли там теплиться, догорая. В мерном спокойствии вдыхая летний зной удушливого воздуха, мужчина в полудрёме досматривал прерванный сон. В нём на бескрайнем вересковом поле танцевала девушка. И танец её озарял праведным путеводным светом сам небосвод. Артёму всего тридцать два, но вечные спутники счастья на его запястье уже потухли. Артём не верит в светлые чувства и уже неспособен их испытать, но отголоски юности каждый вечер провожают его ко сну и прощаются с ним на рассвете. Прекрасное время, отягощённое мрачными событиями: две тысячи двенадцатый, южная Россия, вересковые поля. Катя вплетала в венок из травинок крохотные сиреневые лепестки, а потом водружала его кому-нибудь из них на голову. С тех пор минуло много времени, произошло множество событий, но занявшая сердце тень не светлее той, что отбрасывает на траву ветвистая крона зелёного дерева, под которым прилёг Артём. Он сам и есть эта тень. Послышалось конское ржание — на соседнем поле пасся небольшой табун. Молодые чёрные жеребцы резвились и играли, вот-вот норовя ускользнуть из-под надзора пастуха. Тот, измученный, гонялся за ними по окраинам пастбища, размахивая небольшим кнутом. Устав сгонять капризных лошадей в одно место, пастух остановился, отдышался и вытер пот со лба рукавом хлопковой рубашки. Артём проследил за его грубыми размашистыми движениями, свободными и небрежными. Как же легко, подумал он, живётся людям, не отягощённым бременем этого знания. Он окрикнул пастуха. Тот живо огляделся по сторонам и поднял свой взгляд к возвышению, где под деревом обустроился мужчина. — Елена искала тебя! — громко сказал юноша. — Она хотела, чтобы ты проводил её в город! Как же свободно и просто им живётся, подумал Артём. Он встал на ноги. Подул тёплый ветер, который всколыхнул листья на деревьях и ломкие непослушные волосы. Забрав чёрные пряди в низкий хвост, Артём что есть силы присвистнул. Лошади замерли, навострив уши, подняли головы вверх, и по одной начали сбиваться в табун, который в обход засаженных полей по краю пастбища устремился к конюшням. — Спасибо! — прокричал молодой пастух, устремляясь следом за лошадьми. — Только тебя и слушают! Артём усмехнулся, сдвинул соломенную шляпу на лоб и зашагал по песчаной дороге на ферму. Его дом находился в низине, усеянной отцвётшими зерновыми культурами. Зреющие колосья тянулись к небу, прорастая вдоль широкой тропы. За возвышением виднелись спящие ветряки. Жёлто-зелёные поля растянулись вплоть до невысоких гор, у подножья которых на реке лежала Флоренция. Земля сплошь и рядом была уставлена фермерскими хозяйствами, зерновыми и животноводческими. Здесь, по знакомству старого товарища, у одного из землевладельцев два года назад и поселился Артём. В большом каменном доме жила семья из пяти человек: старый фермер, его жена и трое детей. Старик — бывший военный, строгой выправки и закалки человек. Отслужив на фронте, пошёл работать в посольство, покинул госслужбу по состоянию здоровья, да и вернулся на землю отца, к жене. Она была из крестьянских, полная женщина в расцвете сил, не красавица, но прекрасная хозяйка, что родила ему троих чудесных детей-непосед, от которых всем соседям жизни не было. — Тёма, Тёма пришёл! — с криками младшие понеслись встречать мужчину, стоило ему перешагнуть через невысокий деревянный заборчик. Большая длинноухая собака, белая, точно снег, лениво подняла голову со ступеньки каменного крыльца, заскулила и высунула язык от жары. — Идёшь с нами купать Джека? — облепив мужчину со всех сторон, мальчики подняли на него вопрошающие взгляды. Чумазые, светящиеся радостью лица были полны детской наивности. В них играло солнечное лето, что впустил в себя каждый уголок Тосканы. Артём потрепал непослушных мальчишек по волосам. — Нет-нет! Тёма идёт со мной в город, он обещал! На пороге дома появилась юная девушка пятнадцати лет. Рыжая, веснушчатая, как юркий огонёк осенних полей. В красном парадном платье с белым передничком и белыми же оборочками, аккуратных босоножках и в лёгкой фланелевой шляпке. Она покрутилась, красуясь, и пригрозила мальчикам: — Вот придёт отец, всё-всё расскажу! Кто его инструменты раскидал? А ну марш собирать! — У-у, — хором заныли те, — Елен — вредина! — Ну, тогда в другой раз. — Старшенький обернулся и подмигнул Артёму, а затем вместе с братом убежал в дом, успев скорчить сестре гримасу. Оставшись наедине с мужчиной, девушка довольно улыбнулась. — Ну и когда я тебе что-то обещал? — вздохнул тот. — Что, не было такого? — Елена непринуждённо отвела взгляд. — Ну ладно, подумаешь… Дел сегодня в поле нет. Да и за лошадьми присматривать не надо. А мне мама сказала за сахаром на рынок сходить. Вы ведь поможете? Вздохнув, мужчина отправился в дом, чтобы переодеться. Елена воскликнула, что наряд обязательно надо подбирать к её платью, напросилась с ним и уже через десять минут, перерыв все вещи, обнаружила прекрасный бежевый комплект. Артём надел туфли и светлые брюки в узкую вертикальную полоску, сменил чёрную рубашку на белую и взял с собой пиджак. — Ты так редко носишь светлое, хотя тебе оно так идёт, — мечтательно пропела девушка. Она достала из своей маленькой сумочки расчёску и, вооружившись инструментами, уложила волосы на голове мужчины. Он хотел было оставить всё, как есть, но не смог противопоставить ничего невозмутимому: — Цыц! — Манера убеждать Еленой была приобретена явно от отца-военного. Пришлось подчиниться и сесть на стул. — Ну вот, хоть на человека стал похож. Прикрыв глаза рукой, Артём посмотрел на своё отражение в зеркале. Лицо усталое, но не болезненно усталое, а каким оно и должно быть в жаркий летний день, загорелое, чуть вытянутое и обрамлённое аккуратными завитками чёрных волос. С небольшой щетиной, накидывающей ему пару лет, но так даже и лучше. Артёму не нравилось открытое лицо, но чёлку, которую Елена всегда считала слишком длинной, девушка убрала назад, спрятав звёздочками-невидимками. Она и обрезать её уже грозилась, так что Артём девушку иногда побаивался. Почему же он позволял ей вести себя так? Возможно, просто не хотел, чтобы она его боялась. Ведь он был для неё чужим человеком. Старшим, к тому же. По настоянию отца гонял её ухажёров со всех окрестностей, всегда сопровождал в город, скорее, докучая, нежели наоборот. Но почему-то за эти два года Елена, да и остальная семья старика к нему очень привязались. Артём уже и не помнил, каково это — иметь настоящую семью. Елена шла по дороге рядом с ним и напевала под нос незамысловатую мелодию. Не сказать, что она сильно отличалась от остальных девушек, которые жили в округе, но было в ней что-то, что притягивало взгляды мужчин. Может быть, именно это и заметил прежде остальных её отец. Может быть, именно поэтому он и просил присматривать за дочкой. Для пятнадцатилетней звёзды на запястье — это редкость. Девушка шла и рассматривала их и всегда, оставаясь наедине с Артёмом, разговаривала о них. — Почему их ни у кого, кроме меня, нет? — спрашивала Елена. Артём отвечал, что эти звёзды — признак того, что где-то в этом мире появилась её родственная душа. — Ты счастливица, — говорил он. — Обычно звёзды появляются гораздо позже. Думаю, в твоём случае это означает, что твой родной человек находится совсем рядом. Может быть, ты уже знакома с ним. — Как мне найти своего родного человека? — Когда ты встретишь его, ты всё поймёшь. — А есть какая-то особенная примета? — Когда он поцелует тебя, эти звёзды зальются светом. — Ух ты, — Елена мечтательно вздыхала. — Но вдруг это будет некрасивый мальчик? А вдруг — девочка! Артём смеялся. — Ничего страшного. Такое тоже бывает, и это не редкость. Твой родной человек — это не только твой муж. Это ещё и лучший друг, и товарищ, и верная опора. Этот тот, кто станет продолжением твоих рук, продолжением тебя самой. — Мама говорит, что это тот, за кого я выйду замуж, — вздыхала Елена. — У тебя всё как-то романтичнее звучит. Поверю-ка я тебе. Елена говорила с Артёмом об этом, потому что знала, что и у него на руке есть эти звёзды. Только четыре аккуратные звёздочки Елены не могли сравниться с тем, что за длинным рукавом рубашки постоянно прятал Артём. Россыпью остроугольных трафаретов цепочки тянулись от запястья к локтю через всё предплечье: большие и маленькие, одна под другой звёздочки виднелись тёмными пятнышками за светлой тканью. — Их потом тоже станет больше? — спрашивала Елена. — Нет. Их число не изменится. Ищи того, у кого их будет столько же, сколько и у тебя. Ваши метки обязательно будут похожи. Хозяйские нужды время от времени заставляли всех выбраться в город. Докупить что-то, отнести старым знакомым передачку или же просто прогуляться по ночным улочкам Флоренции. Младшие просились в город за сладостями, старшие ходили в школу. Но во время летних каникул, когда занятий не было, город становился местом для празднеств, гуляний и торжеств. Елена ловко вальсировала по улочкам, волоча мужчину за собой. Она держала его за руку, потому что тот всё время норовил потеряться в толпе. Флоренция была усыпана невысокими каменными и кирпичными зданиями с потрёпанной временем и птицами крышей, жёлтыми фонарями, с приходом темноты заливающими тёплым светом улицы. Город пестрил россыпью магазинчиков на каждом углу, туристическими указателями и многочисленными рынками, спрятанными от людских глаз. Над всем этим возвышались величественным соборы. На площади перед ними сбегались люди с фотоаппаратами. Достопримечательности охраняла полиция. «Что-то много её в последнее время стало», — задумался Артём, но развивать мысль не захотел. Он шёл вслед за Еленой, которая в первые же полчаса отыскала всё, что просила её мать, успела купить что-то младшим братьям и для себя, а так же встретилась и поболтала с одноклассницей. Похвасталась меткой. В городе тёплый летний воздух казался совсем уж удушливым, и если бы не река, привносившая свежесть в этот знойный день, умереть бы всем от такой жары. По набережной сновали туристы. Для буднего дня их было здесь слишком много. Артёму не нравился такой наплыв людей со всего света в этот укромный уголок. В своей небрежности и жадности они грозились его разрушить. Были и места, полностью освобождённые от них. Елена потянула Артёма за руку, уводя во двор. — Патри говорит, что туристов не пускают в собор. Якобы там завёлся призрак. Посмотрим? — Артём напомнил девушке, что вернуться они обещались до темноты. — Так мы и вернёмся, ну же, чего тебе стоит? По безлюдным улочкам, известным лишь коренным жителям Флоренции (а так же Елене, у которой здесь было множество подруг), в обход вездесущей толпы туристов они добрались к площади перед собором за какие-то несколько минут. Огромное сооружение возвышалось над городом красным куполом, навечно замерев в предрассветном солнце зари эпохи возрождения. Люди с фотоаппаратами теснились с краю соборной площади, возмущённые и раздосадованные. Величественное здание было огорожено лентой и полицейскими машинами. Елен своё недовольство выразила сразу, ибо где это видано, чтобы полиция приезжала, чтобы призраков ловить. Она досадно цокнула, нахмурилось и потянула Артёма за руку. — Это всего лишь преступление, — с нескрываемой ноткой обиды в голосе пробормотала она. — Пойдём домой. Но Артём не сдвинулся с места. У собора за полицейскими машинами стояла группа людей в необычных белых одеждах. Не монахи и не служители: узкие брюки и расшитые золотом мундиры, оружие на ремнях и странный говор. Нет, это даже не диалект. Это французский. Что могло понадобиться здесь этим людям, Артём догадался сразу же. Воспоминания кольнули, когда один из них — старший, лет тридцати человек с короткими чёрными волосами, вьющимися слегка, с уверенной выправкой и капитанскими погонами — обернулся, почувствовав на себе чужой взгляд. И застыл, пригвождённый намертво. В этот солнечный летний день, устремившийся к закату, на соборной площади во Флоренции их пути пересеклись вновь. Разделённые километрами и городами, разделённые участью беглеца и служителя порядка, они снова столкнулись на периферии правды и обмана. Преступление здесь совершено, как же. Похоже, слухи про призраков — это не слухи вовсе, раз к делу приплели международную полицию NOTE. Что забыли здесь люди отделения Франции?.. Нет, это не должно его волновать. Ни к чему бередить старые раны. — Ты права. Надо возвращаться, иначе не успеем к последнему автобусу. Придётся тащить всю эту тяжесть в руках. Елена достала из пакета большое красное яблоко и надкусила его. — Твой знакомый? — заметила проницательная девица. — Друг? — Да, — не стал юлить Артём. — Познакомишь? Не успел Артём отказаться, как молодой мужчина в белой форме покинул своих товарищей и направился к ним. Он перешагнул через ограждающую ленту и убрал руки в карманы брюк. Всё в нём от высоких чистых сапог до элегантных запонок и глаженого воротничка выражало свойственную Франции возвышенность и одухотворённость. — Привет, — спокойно поздоровался офицер. Он протянул руку в белоснежной перчатке, закрывающей запястье. Перчатка на нём была всего одна. — Нечасто увидишь на тебе что-то… светлое. Я тебя сразу и не узнал. — Ага, — пробормотал Артём, пожимая руку. Касаясь офицера, он вздрогнул едва заметно, и если бы не взгляды, которые начинали собираться на них, развернулся бы в этот момент и ушёл. — Да-да, вот и я ему всё время говорю! — вступилась Елена. — А он вырядится в жаркий день в чёрное, и только ищи, под каким деревом от солнца прячется. Меня, кстати, Еленой зовут. Можно просто Елен. — Стас. — Офицер представился и галантно поцеловал поднесённую к губам руку девушки. — Учись, — пропела Елена, озаряя Стаса лучезарной улыбкой, а Артёма — игривым взглядом. — Стас, вы не хотите поужинать с нами? Папа будет рад. — Нет, твой старик не будет рад, — вздохнул Артём. — Но это же твой друг, а не мой, — улыбнулась девушка, заливаясь беспечным смехом. — Так что всё в порядке. Пушистыми синими облаками ночь подбиралась к городу. Она обволакивала небо на горизонте и невзрачные постройки пригорода, царапала когтями бродячих кошек крыши домов и выла высоко в горах одичавшими стаями сбежавших собак. Воздух начал холодать, сбавляя заданный солнечным пеклом жар. На последний автобус они всё-таки опоздали. — А вы, Стас, кто-то вроде охотника за привидениями? — Здесь нет привидений. Есть дыры в крыше, через которые гуляет ветер. Он шумит и пугает посетителей. Собор старый и давно не реставрировался. В этом нет ничего странного. Стас и Елена шли впереди и разговаривали. Стас был предельно вежлив и учтив, каким не был никогда. Дань обстоятельствам? Кто и как выдрессировал этого непослушного зверька?.. А ведь когда они виделись в прошлый раз, Артём и вовсе не обратил внимания на это. Человек перед ним — тот Стас, которого он когда-то знал? Вряд ли. С их настоящей последней встречи прошло девять лет. Верно, в последний раз он видел того Стаса в тот же день, что и его сестру. В день, который развёл дороги мёртвых и живых. Тропа вела на холм и вилась между участками. Поднималась вверх и опускалась, петляя по долине. Путь был долгим, но не устали ни Елена, весело воркующая безостановочно, ни Стас, предложивший разделить ношу Артёма (тот, конечно же, согласился). Он отдал свой пиджак Елен, когда начало холодать. Каменный дом, высокий и двухэтажный, виднелся издалека — в его окнах горели огни. Все как раз собирались на ужин, когда девушка, переступая порог, весело заявила, что пришла не одна. — Тёма вернулся! — закричала малышня, удирая встречать гостей. — Ой! — замерли они на пороге. — Здравствуйте, — пробормотал младший, завидев Стаса в дверях. Он помялся немножко и, смущаясь, убежал к себе в комнату. — Я помогу тебе, — улыбнулась Елен, обращаясь к Стасу. — Тёма... — Отнеси пакеты маме на кухню, — вздохнул Артём. — Да-да, я уже иду. Он взял из руки Стаса пакет, и когда их ладони соприкоснулись, невольно дёрнулся. Старший из братьев подбежал к нему и заглянул в пакет в поисках яблок. — Елен что, все сама съела? Так нечестно! — Поможешь мне отнести пакеты, получишь своё, — подмигнул ему Артём. Мелкий тут же обхватил пакет обоими руками и быстрее всех зашагал вперёд. Вздохнув, Артём вслед за ним скрылся за занавеской гостиной. Стас, помедлив, нерешительно снял верх своей формы, оставшись в бело-голубой рубашке с коротким рукавом. Затем он расстегнул и снял с правой руки длинную перчатку. Сложил её аккуратно и убрал в задний карман брюк. Елен невольно охнула. По правой руке Стаса от запястья до изгиба локтя вилась дорожка звёзд, рассыпанных по предплечью. И не только их красота заставила девушку затаить дыхание. Метка — а в том, что это была именно метка, Елена не сомневалась, — была до больного похожа на метку Артёма. За всем этим наблюдал отец Елен, стоявший в дверном проёме. Его лицо было угрюмым и хмурым, брови едва не сходились над переносицей, а морщинка между ними, и без того не исчезавшая с места, казалось, сделалась ещё глубже. — Так значит, вы его друг? — голосом, холодным и твёрдым, словно камень, спросил глава семейства. Стас выглядел непринуждённо и держался спокойно. Но в его взгляде промелькнула стальная нить. — Зависит от того, что вы вкладываете в это слово, — ответил он мягким голосом. — Родная душа? — Папа! — воскликнула Елен. Её голос дрогнул. Стас положил свою ладонь ей на плечо. — Всё в порядке, Елен, — он улыбнулся. — Нет, мы не родные души. Артём был обручён с моей сестрой, вот почему наши звёзды похожи. У близких родственников метки могут быть одинаковыми, в этом нет ничего странного. — Но Тёма никогда не говорил, что у него есть невеста, — растерянно пролепетала девушка. Стас кивнул, закрывая глаза. — Его невеста погибла. Прошу, не поднимайте при нём эту тему, любому неприятно о таком вспоминать. — В любом случае, ты должен извиниться, папа! — Не стоит. — Холодным пронзительным взором Стас смерил отца Елен. — Мне понятны ваши беспокойства по поводу членов вашей семьи. Но это вовсе не означает, что предрассудки должны забивать ваш разум. Ужин прошёл в довольно напряжённой обстановке, скрашиваемой попытками Елен разрядить ситуацию и шутками её младших братьев. Стас сидел рядом с Артёмом, но за весь вечер они друг на друга даже не взглянули. Елен до последнего настаивала, чтобы гость остался у них на ночь, но Стас не соглашался. — Завтра утром мне нужно отбыть во Францию. Я должен вернуться в гостиницу. Но Елена не сдавалась и вытолкала Артёма провожать своего друга. Сама она прошла с ними до ограды, и уже оттуда, помахав рукой, засеменила обратно, скрываясь от холодной ночи в тепле дома, разогретого полыхающим камином. — Когда ты успел им разболтать? — цыкнул Артём, провожая взглядом девушку. Елен была неестественно напряжена и словно чем-то расстроена. Стас не ответил. Опустившаяся на поля ночь была темна. Звёзды на небе призрачным светом сеяли на землю тоскливое одиночество. Стас и Артём молча шли по тропе, ведущей вниз. Но не к городу, а к кромке леса — так, сказал Артём, можно было срезать добрые двадцать минут пути. Изматывать себя молчанием, находясь рядом с ним, было невозможно. Само присутствие Стаса отягощало. Артём не понимал, чем могло быть вызвано это чувство. Но чем дольше они шли, тем явнее Артём ощущал, как собирается в его груди что-то тяжёлое и как камнем оно тянет вниз. На плечи давил мерцающий свет звёздного неба. В обволакивающей Артёма тьме он пробивал рваные дыры-раны. Когда молчать стало совсем невмоготу, Артём спросил: — Где ты нахватался такой манерности? Стас вздрогнул, не ожидая, что Артём к нему обратится, и быстро спохватился с ответом. Впрочем, даже так его голос остался невозмутимо ровен и спокоен. — Работа во французском отделении имеет свои особенности. Там все так говорят. Он шёл медленно, как и до этого, и не сводил глаз с узкой тропы перед собой. Он не поднял взгляда на Артёма. — Скучаешь по России? — Нет. — По славному общению провинциальных деревень. — Это — единственное твоё воспоминание о той стране? — Тюрьма? — Рассказать тебе, какие тюрьмы во Франции? Стас усмехнулся, но вместо того, чтобы расслабиться и продолжить это бессмысленное перебрасывание словами, почему-то напрягся. Артём не мог понять, сделал ли он это осознанно. Судя по всему, Стас отлично научился себя контролировать. Эта напряжённость — то, что Стас хотел собой представлять или же наоборот? То, что он хотел спрятать? Стас остановился и поднял голову вверх. В холодном небе звёзды светили особенно ярко. — Моё единственное воспоминание о России — это воспоминание о том, как ты, ругаясь с Катей, срывался на мне, — чуть тише произнёс он. — Тогда я всё время думал, зачем нас связала судьба? Неужели мы встретились, чтобы наши отношения были… такими? Артём усмехнулся, вспоминая. — Иногда я всё ещё думаю, почему ты никогда не пытался меня за это убить. Впрочем, сейчас-то какая разница. Сейчас всё это в прошлом. Стас приоткрыл рот, чтобы ответить, но передумал. Он сглотнул, нервничая. — Нет. Ничего не в прошлом. Его голос едва не надорвался. Что?.. Уловив эту дрожь, Артём замер. Стас закрыл глаза тыльной стороной ладони и его губы дёрнулись в усмешке. Он продолжал стоять под звёздным светом, сойдя с тропы у самой кромки леса. — Много всего произошло. И даже если мы выжили девять лет назад, чтобы в тот день оказаться в северной столице, для чего же мы продолжаем жить сейчас? Почему наши пути пересекаются снова и снова? Почему мы напоминаем друг другу о себе? Чтобы на следующий день забыть всё это и начать всё сначала? — Ты — лучший боец французского отделения. А я — беглый преступник. Нас не связывает ничего кроме твоей сестры. Твоей мёртвой сестры, Стас. Не цепляйся за прошлое. — Единственный, кто здесь цепляется за прошлое, — это ты. Перестань видеть во мне замену Кати! Стас оттолкнул Артёма назад, и тот уткнулся спиной в ствол дерева. Стас наклонился к нему. За то время, пока они не виделись, разница в росте стёрлась. Стёрлась разница в статусе и опыте, и может быть, Стас даже был сильнее его самого. Артём поймал его взгляд. Холодный, словно остуженная сталь, и в своей резкости такой же пронзительный. — Чего ты добиваешься? Мы — чужие друг другу люди. — Это не так! Они ведь… Никогда не светились, когда ты целовал её. Артём вздрогнул, когда Стас коснулся его губ. Нежной вспышкой прорезался белоснежный свет. Мгла озарилась невиданным ей ранее сиянием, исходящим с метки на правом предплечье. Ярче — у запястья, темнее — к локтю. Но звёзды на запястье Артёма утопали безмолвием в этой сияющей тьме. Артём сломан. Его сломала «Тень», смерть любимой девушки, тюрьма. Артём — бесчувственный сгусток тьмы, непроглядной и холодной. Озаряемая сиянием чужого света, она не очнётся. Она не прорежет росток новых чувств. — Я не могу дать тебе того, чего ты от меня ждёшь, — прошептал Артём, когда Стас отстранился. Артёму его жаль. Стас уткнулся ему в шею, обнял, и почувствовал, как холодная Тень подбирается к ним с окраины леса. — Просто перестань меня отталкивать. Я — не Катя, и я уже не тот, что был раньше. Да что за?.. Стас отпустил его, сделал шаг назад. Он вытер руками скатывающиеся по щекам слёзы. Грудь сдавило горькое чувство. Он чувствовал её за двоих. Стас — тот, кто всё чувствовал за двоих. Он сиял за них обоих, прокладывал светом звёзд на своём запястье путь в этой непроглядной тьме. Он держал это в себе долгих одиннадцать лет, но… Такие большие метки — редкость. Ошибка, аномалия. Близкие родственники могут иметь метки похожие, но никак не идентичные. Оба они, как и их встреча, как и их чувства — ошибка. Они должны были понять это с самого начала. Единственным, кто сделал это, был Артём. Ему тридцать два и метка на его запястье потухла, не загоревшись.
