Расцветая смерти во имя
28 октября 2017 г., 18:59
AU, где у человека на теле в месте первого прикосновения соулмейта распускаются цветы (появляется цветочная метка). Алёна, Никита и Клим | kozatoreikun
Алёна — среднего роста девушка со светлой кожей, длинными светлыми волосами, убранными в косу, густой чёлкой и большими голубыми глазами. Она подводит чёрной тушью ресницы, носит старую дешёвую одежду тусклых или бледных цветов — создаёт, иными словами, впечатление совершенно невзрачной и не запоминающейся особы, к тому же выглядит старше своих лет. Алёна очень скромная и совершенно нелюдимая, она не верит в искренность чувств, и, как и все вокруг, хранит в своём прошлом вещи, о которых хочется, но нельзя забывать. Они разрушают её и одновременно не позволяют расклеиться окончательно и бесповоротно. По всеобщему убеждению, в реалиях современного мира таким, как она, не быть счастливыми. Именно поэтому ей самое место в северной столице. Сюда она попала при обстоятельствах, которых врагу не пожелаешь. Но судьба — штука сложная, берёт и вертит тобой как хочет. Алёна была бы и рада не верить в неё, да не получалось. Есть в этом мире одна вещь, знаменующая собой предназначение. Существуют же люди, отобранные друг для друга? Поэтому, быть может, тот путь, который привёл её сюда, не был случайным злым роком? В такое хотелось верить. Но Алёна не верила в легенду о связанных душах. У такой, как она, их не бывает. С четырнадцати лет Алена помогала хозяйке-опекунше в её цветочном магазине. Раскладывала розы в ванночки, подрезала опавшие листики. А в свободное от этих обязанностей время смотрела на большую площадь, застывшую под свинцовыми облаками. На неё открывался красивый вид через стеклянную витрину, занявшую всю переднюю стену. Утром, в часы условной ночи и во время обеденного перерыва в соседних офисах на площадь выбегали люди. Северная столица не знала солнца, но дожди здесь шли не чаще, чем в других городах её полосы. Алёна смотрела на прохожих и искала на их телах цветочные метки — такое у неё было хобби, раскрашивающее серые будни. Точно так же серы и однотонны были очертания зданий-высоток, темнее них разве что асфальт под ногами. Тучи над головой нависали как смоченная краской вата — нет-нет, да и прорезались белизной, через которую можно увидеть отблески солнца. Яркими пятнами мелькали красно-жёлтые цветастые зонтики учениц, короткие юбочки, яркие высокие сапожки. На открытых частях тела в летнее время просматривались цветы. Больше всего их было на ладонях, конечно же. Ведь появлялись метки соулмейта при первом касании, а привычка здороваться рукопожатиями как появилась когда-то давно, так никуда и не делась. Когда Алёна стояла за кассой, она подмечала для себя, что многие ходили в перчатках даже в тёплое время года, и, расплачиваясь, не торопились их снимать. Интересно, одинаковые ли у соулмейтов цветы распускаются, думала девушка. Всё хотела спросить у кого-нибудь, вот только говорили люди об этом крайне неохотно. Будто бы не наслаждались возможностью быть с выбранными для них, а проклинали её, стеснялись и сторонились. А ведь это чудо, дарованное далеко не каждому. Но стоило приглядеться и сразу замечалось — не так уж и мало таких на самом-то деле. Просто их не так просто заметить. Алёна думала, что каждый здесь прячет метку, считая её чем-то зазорным, а потом в цветочный магазинчик заглянул один парень. За окном зима мела пушистым снегом, который юноша стряхнул с капюшона. Ему не было и двадцати, светлые подкрашенные волосы темнели у корней, в ушах и на губе металлическим блеском виднелся пирсинг. Посетитель улыбался широко и открывал взору каждого горсть кремовых роз, крупных, очаровательно нежных, таких, что у Алёны дыхание замерло при одном взгляде на них. Бутоны тянулись от уголка губ и разлетались лепестками на шею и левую щеку. Парень улыбался широко и, показывая на метку, спросил, есть ли в магазине такие же. Он выглядел безмерно счастливым. Казалось, как никто другой в этом городе. Алёна собрала для него букет, перевязав цветы жёлтой лентой. — Не заворачивай в фольгу, — попросил покупатель. — У вас красивая метка, — решившись, заговорила с ним Алёна. Она поднялась, едва не запнулась и, не глядя, протянула покупателю букет. — Да, что есть, — с оттенком гордости произнёс счастливый обладатель соулмейта, отдавая деньги продавщице. У его пары такой расцвёл на губах, должно быть? — Не удобно, наверное, вашей паре, — пробормотала Алёна. — Да нет, — задумался парень. — Ему-то больше повезло. — Ему? Девушка смущённо спрятала глаза в пол. — Да, это мой напарник. И врезал он мне, конечно же, за дело. — Парень мечтательно вздохнул и рассмеялся. — Но подшучивать я над ним, конечно же, не перестану. Скажите, часто вам новые цветы привозят? Можно я оставлю свои контакты и каждый раз, когда будут появляться кремовые розы, вы будете мне звонить? Меня, кстати, Клим зовут. — Алёна, — девушка нерешительно пожала ему руку. — Эм… Клим, если вы хотите, можно оформить специальный заказ. — Обязательно оформлю, — клятвенно заверил её Клим. — Вот узнаю, когда у этого зануды день рождения, и обязательно оформлю. Он протянул ей бумажку с телефоном и инициалами, попрощался, стоя в дверях, и вместе с большим букетом кремовых роз вышел на улицу снежной буре на растерзание. Машины дорожных служб шумели, убирая с городских улиц снег. Зимой людей на них меньше не становилось, но всех и каждого прятала под холодным снежным одеялом условная ночь. Задерживаясь, чтобы закрыть магазин, Алёна могла увидеть, как Клим на площади под снежным вихрем закидывал снежками человека, стоящего невдалеке, а после грациозно и феерично сам с головой полетел в сугроб. Они выглядели счастливыми. Алёна смотрела на них издалека и завидовала. Когда Клим замечал её и махал ей рукой, девушка отступала в темноту магазина и гасила свет. С наступлением условной ночи всё вокруг прекращало работу. С приходом ночи настоящей северная столица погружалась в сон. Зиму сменяла холодная сырая весна, а её — лето. Годы шли и когда Алёне исполнилось восемнадцать, хозяйка переписала магазин и квартиру на неё, а сама улетела к сестре на юг. Одиночество, которая в холодные ночи скрашивала женщина, заменившая Алёне мать, дало знать о себе снова. Переживалось оно гораздо тяжелее, но Алёне было не впервой. Её одиночество не страшило. Девушка и рада была бы попросить хозяйку не уезжать, но только у той шесть лет назад здесь умерла дочь. И северная столица с тех пор той до больного невыносима. В память о девочке Алёна раз в год собирала букет белых роз и отправлялась на кладбище. Там, за оградой, где хоронили самоубийц, в последние годы выросло много свежих могил. Девушка находила камень-памятник, поставленный незадолго до её появления здесь, убирала от мусора и листьев могилу, клала на неё букет. Этим летом миновала шестая годовщина её смерти. Алёна как раз убирала паутину с резной ограды, когда мимо промелькнул бледный исчезающий силуэт девочки-подростка. — Выходит, мама насовсем уехала? — девочка села на лавочку, поставленную около могилы. — Похоже на то, — прошептала Алёна. — Вот как. Но я не расстраиваюсь. Наконец-то мы можем уйти спокойно. Так что и ты не грусти. Лучше расскажи, что нового в мире происходит. Прощаться с умирающими всегда тяжело. Особенно когда ты не можешь отпускать их просто так. Редкий дар-проклятие, сошедший с книжных страниц, нашёл в Алёне своё отражение. Она жила с этим сомнительным даром рука об руку сколько себя помнила. И раз в её мире существует то, что связывает людские души, Алёна не придавала значения своей особенности. Думала, конечно, что она дана «взамен», и скорее всего её соулмейт уже мёртв, а всё это — лишь шанс увидеться с ним, да вот только к ним не прикоснуться. Для людей нематериальное особенно нематериально. А у девочки-призрака на бедре под белой сорочкой расцвели ромашки. Их увидели только после её смерти. — Это не те вещи, — рассказала погибшая Алёне на четвёртую годовщину, — которые могли сделать меня счастливой, понимаешь? Возвращалась Алёна поздно. Время близилось к условной ночи и она наделась прибраться в магазине, хоть он и был весь день закрыт. Вести дела и успевать всё без хозяйки было трудно, но Алёна старалась, и пусть у неё пока получалось далеко не всё, она была преисполнена уверенности, что сможет выкарабкаться. Это место будет всегда напоминать ей о хозяйке. С воспоминаниями о ней Алёна, она думала, не будет чувствовать себя одиноко. Когда она подошла к магазину, то увидела, что у витрин стоят два человека. Оба они обернулись на её появление и Алёна узнала Клима. Он совсем не изменился с их первой встречи три года назад и каждый раз, что им доводилось видеться, был неизменно улыбчив и весел. И в этот раз он тоже помахал ей рукой и, видимо, за это получил от своего товарища подзатыльник. — Не продавайте ему больше цветов, пожалуйста, — процедил мужчина, — никогда. Он был старше. Клим отвёл взгляд театрально, цокнул и показал напарнику язык. — Долго держался, — хмыкнул он. От уголка губ к его щеке всё ещё разлетались лепестки кремовых роз. Они не сотрутся до конца дней. Глядя на них, Алёна думала, как же жестока бывает судьба, так показательно сводящая одних вместе и разделяющая других. Делающая одних счастливыми и заставляющая других страдать. Глядя на них, Алёна почувствовала боль в своей груди. И почему-то заплакала. Клим и его напарник переглянулись. — Простите, — извинилась Алёна, прежде чем кто-то из них успел ей что-нибудь сказать, — это не из-за вас. Правда. Просто… День такой. — С тобой всё в порядке? — обеспокоенно спросил Клим. — Я вас познакомить хотел. Не лучший день, кажется, выбрал… — М-м, нет, — Алёна вытерла слёзы рукавом длинного тонкого свитера. — Всё нормально. У меня чай есть. Заходите. Время всё равно позднее, я не собиралась открываться. Цветочный магазин занимал угол первого этажа трёхэтажного дома из красного кирпича. Сам дом стоял на краю площади на пересечении двух улиц, широких и оживлённых. Зайдя в помещение магазина, Клим осмотрелся почти что по-хозяйски — так часто он уже бывал здесь — и спросил, где настоящая хозяйка этого места. Алёна рассказала ему, что женщина уехала к сестре, оставив магазин и квартиру над ним на попечение девушке. — Тебе что, только восемнадцать исполнилось? — удивился Клим. — Мне казалось, мы ровесники! Получается я старше тебя на… четыре года. А Кит… Кит, ну ты и старик! А, кстати, я ведь вас не представил. Это Алёна. А это… — Никита, — не дожидаясь, назвал себя мужчина. — Приятно, — кивнул он. — Мне тоже. — Можешь звать его Кит, — подмгнул Клим. — Кит — мой соулмейт. — К несчастью, — пробормотал тот. Алёна повесила на дверь табличку «закрыто» и заперла замок изнутри. После этого она пригласила гостей через заднюю дверь подняться наверх и выключила в помещении магазина свет. На втором этаже расположилась аккуратная квартирка в несколько комнат. Алёна показала, куда можно повесить куртки, где переобуться — после себя хозяйка оставила внушительную коллекцию домашних тапочек и дорогие ворсистые ковры, — и в какой стороне кухня. Сама она отошла в ванную, где смыла потёкшую тушь и привела себя в чувства. Вернувшись, Алёна заварила травяной чай, но в квартире не оказалось ничего, что можно было бы подать к нему. Никита сказал, что он всё равно не любит сладкое. — К сожалению, это так, — подтвердил Клим. — Иначе был бы добрее. — Его слова заставили Алёну улыбнуться. На правой руке Никиты — на костяшках пальцев и тыльной стороне ладони — разлетелись такие же кремовые лепестки. Истинно соулмейты, вздохнула Алёна, глядя на них. Так значит, и цветы у них одинаковые. Немного разная форма, но цвет и размер идентичны. Никита свою метку прятал под перчатку без пальцев. Клим не спрятал бы, даже если захотел — такое ни один тон не выдержит. Секрет истинного счастья и причина истинного проклятья сидели перед ней так близко, и Алёна уже хотела поверить в чудо. Оно светило не ей, но светило так сильно, что согревало и её тоже. Со временем она подружилась с ними обоими. Никита и Клим были двумя сильным сами по себе личностями, и создавалось впечатление, что вряд ли в их жизнях что-то поменялось, если бы их друг у друга не было. Алёна не знала всей правды о них и думала, что такими они стали из-за того, что были друг у друга. Позже Клим поделился с ней, что не сильно-то они и изменились с их первой встречи. — Киту около тридцати было, когда мы познакомились. В таком возрасте люди обычно уже не меняются. Если у нас и была какая-то причина встретиться, то заключалась она в другом. Вообще Киту всё равно кто что об этом думает. А я… Ну, а я счастлив. Его точка зрения была верной, но она была не для таких, как Алёна. Клим был весёлым, дружелюбным, открытым и абсолютно бесстрашным. Он шёл куда глаза глядят своей дорогой и не оборачивался на других людей. Никита — замкнут, серьёзен, холоден и крайне раздражителен. Он не переносил шум и любил побыть в одиночестве. Они оба были сильны, каждый по-своему. Они не смотрелись вместе, но судьба вопреки всему связала их души. — Да, я думаю, ему это приносит больше проблем, — рассказал Клим. — Но я не буду вести себя с ним как-то по-особенному. Кит остаётся собой, что бы с ним не происходило. Не знаю, наверное, это мне в нём и нравится. — Что ты чувствуешь, когда обретаешь соулмейта? — спросила у него в тот вечер Алёна. — Вы ведь не… любите друг друга, правда? Значит, это не похоже на любовь? Клим усмехнулся по-доброму и обнял девушку за плечи. — Да мы даже не друзья, — протянул он с тоской. — На-пар-ни-ки. Я хочу стать ближе к нему. Но просто быть любовниками или любить кого-то для этого недостаточно. — Быть соулмейтами, открыть чужому человеку свою душу — это гораздо глубже, чем просто любить кого-то, — произнёс Клим через год. — Гораздо сильнее простой физической близости. Время не меняло их, но молниеносно сокращало между ними расстояние. Никита не отталкивал Клима, когда тот случайно касался его, не сторонился, когда тот походил слишком близко. Грань, отделявшая их друг от друга, становилась тонкой и едва заметной, и, вставая камнем преткновения для тех, кто едва был с ними знаком, для Алёны, которая наблюдала за ними всё это время, стиралась вовсе. Роль пассивного наблюдателя стала её театральным моноклем. От неё не укрыться ни живым, ни мёртвым. И помочь она не может ни тем, ни другим. И не нужна она потом окажется ни тем… Дождь с самого утра барабанил по стёклам витрин. В такую погоду никто не придёт, справедливо решила Алёна, принимаясь протирать полки с кактусами от пыли и опавших лепестков. Колючие растения цвели редко, но соцветия у них были нежными, аккуратными. Почему они собрались зацвести сейчас, в ноябре, оставалось для Алёны загадкой. Хоть на её столе и лежали постоянно различные ботанические атласы, в её знаниях оставались многочисленные пробелы, которые она стремилась заполнить. — Не занята? — раздался знакомый голос. Алёна обернулась и на её губах невольно появилась улыбка. Никита вошёл в помещение магазинчика, звякнув китайским колокольчиком над дверью. Он редко появлялся здесь один. И уж точно не показывался вымокшим до нитки. — Подожди, я принесу полотенце, — сказала Алёна. Она сбегала наверх по лестнице и вернулась через пару минут. — Не стоило, — Никита попытался отстраниться, но девушка молча накрыла его голову махровой тканью. Шум дождя приглушил дыхание, спокойное и взволнованное. Алёна вздрогнула едва заметно, когда Никита накрыл её ладони своими. Руки контроллера несбывшихся мечт были холодными. Не из-за дождя вовсе, их тепло мужчине попросту было чуждо. Он не привык никому его дарить, а лепестки на тыльной стороне ладони не позволяли принимать его. Эти общепринятые предрассудки отзывались в сердце Клима искренним смехом, для Алёны они становились причиной непонимания и — реже — беспокойства. Никита смотрел на них с вопиющим безразличием. — Не говори, что не стоило, когда я уже сделала это, — прошептала Алёна. Она сдвинула полотенце вперёд, опустила руки и убрала их за спину. Она была бы самым счастливым человеком, если бы на них сейчас распустились цветы. Хоть какие-нибудь. У неё на полках даже кактусы в ноябре зацвели. А она всё никак не может. Алёна опустила взгляд в пол. На её щеках разгорелся стыдливый румянец — не хотела она чувствовать это и думать так. Не то чтобы Никита не привлекал её, просто… Нет, привлекал, конечно, но только он никогда и никого не подпустит к себе настолько близко. — Меня не будет несколько дней. Присмотри за ним. Алёне потребовалось время, чтобы понять: эти двое не видят в своём окружении никого, кроме друг друга. И ближе для них она уже не станет. Осенью две тысячи шестнадцатого Никита впервые за всё время пребывания в этом городе покинул северную столицу. О том, что он никуда не выбирался с восьмого года, ей рассказал Клим. Вернулся Никита не один. Об этом Алёна узнала позже, тоже от Клима, слегка задетого ревностью, но, кажется, даже не осознававшего этого чувства. Его полностью захлестнуло и перекрыло собой радостное возбуждение. — Новенький, — только и смог по этому поводу сказать он. Клим был взволнован, не мог усидеть на месте, разговаривал больше обычного. Никита вздыхал тяжело, словно жалуясь, что Клима и так было слишком много в его жизни, а теперь, казалось, стало ещё больше, а затем он познакомил Алёну с Димой. Дима не носил перчаток и ходил в одежде с высоким воротником. — Всё в порядке, — он говорил тихо и несколько неуверенно. — У меня уже есть соулмейт. Он протянул руку, но пожал её всё так с той же неуверенностью. Задавленные люди, которым чужда смелость… бред. Алёна смотрела на Диму и видела в нём своё отражение. Непричастное к внешнему миру, скованное бременем, скованное знанием. В северной столице, в городе, не принимающем не таких, Дима, как и Алёна когда-то, был чужаком, но она и заметить не успела, как быстро он сросся с серыми стенами домов, окрашенных условной ночью. Клим ликовал. — В прочем, в этом нет ничего удивительного. — Он сидел на невысокой лестнице под дверью и смотрел, как рабочие выгружают из огромной фуры контейнеры с кремовыми розами. — Кит говорил, что всё ещё удивляется, как меня приняли. — Северная столица особенная. — Алёна подняла головки маков, вынесенных в вазе на улицу. — Это вопрос? — Клим с недоумением посмотрел на неё снизу вверх. Алёна покачала головой. — Нет, — тихо ответила она. — Может быть, — Клим пожал плечами, оборвав фразу на полуслове. — Собирает в себе всех несчастливых и бездомных, — шёпотом усмехнулся он. — Не похож я на такого, да? Не похож. Алёна всегда воспринимала его весёлость как само собой разумеющееся. Как характер, как желание противопоставить себя Никите, как стремление стать для него тем, кто выдернул бы его из серых стен города-небоскрёба. Но всё это была лишь видимость настоящего. Как они вели себя друг с другом? Что прятал Клим в своём прошлом и как он смог настолько себя от него отгородить? Могло ли их объединять что-то кроме цветочной метки? Алёна могла достичь чувств мёртвых душ, но сама того не желая отгородилась от чувств живых. Она думала, что хорошо знает их, но всё оказалось куда глубже и прозаичнее. — Ты чертовски права, — сказал ей Клим. — Северная столица — город одного человека. И она будет такой, какой хочет видеть её он. Ты знаешь, да? Знает. Алёна не могла произнести этого вслух, но она знала, чувствовала всё это время. Боялась отдавать себе отчёт, боялась, что всё, от чего она бежит так упорно, настигнет снова… И оно настигло. Только опрокинутое, искорёженное, больное. Оно смело тучи с северной столицы и залило небо алыми разводами красных георгинов — цветов, что распустились на шее, ключицах и плечах Димы. Оно надломило каждого, кто поднял взгляд в небо в ту условную ночь. Только в этот раз ударило не её. Алёна бежала, задыхаясь. Бежала, не веря его словам. Под солнечными лучами, летними, холодными и чужими, с белого неба безразлично взирающими на город, где с востока уже заходилась обволакивающая северную столицу тьма. Они оба были не такими. Они отличались от всех. Они спокойно могли прожить друг без друга и, находясь вместе, не себя они стремились сделать счастливыми. Этот город. Странных. Таких, как Дима, таких, как Алёна. Им нельзя было показательно страдать. Только вдвоём они могли и дальше сохранять неприкосновенность северной столицы и каждого в ней. Там, за облаками, где жило одиночество Никиты и билось сердце северной столицы. Там, куда доступ был открыт только ему, и находился ответ. Это Алёне рассказал Клим, вот только… Уже мёртвый. Теперь у Алёны на всё был свой ответ. И на ту неправильность, привнесённую в этот мир ею, и на то одиночество, что ей довелось пережить. Плевать. Всё это — сущий пустяк, пока она не хочет, чтобы они были несчастливы, чтобы хоть кто-то из них страдал. — Соулмейтов не разрывает после смерти, ты же знала, да? — спросил Клим. — Мы остаёмся в этом мире, ждём, пока те, с кем мы связаны, тоже умрут, и уходим вместе с ними. Алёна бежала, задыхаясь. Бежала и знала — впервые за долгое время — чего она хочет и к чему она бежит. — Я не против, знаешь, — сказал Клим. — Я справлюсь, — решительно — впервые за долгое время по-настоящему решительно — ответила Алёна. Она хотела сказать многое. Она хотела многое сделать. Ведь Алёна была единственной, кто мог разделить чувства того, кто потерял родного человека. Не соулмейта, но человека по-настоящему важного. Впервые за несколько месяцев они увиделись на окраине кладбища. Пустынного места, переполненного душами, ожидающими своего часа. И только одна из них — та, что тенью следовала сейчас за Алёной, — была живее всех живых. Ему даже живым быть для этого не требовалось. Никите же не требовалось умирать, чтобы казаться мёртвым. — Кит, — позвала Алёна. Громко, как только была способна. Потому что способна она на многое. Маленькая девочка в чёрном платье, которая стояла позади Никиты, подняла свой взгляд на Алёну. Она прищурилась и на её грустном лице выступила улыбка. — А у тебя хорошие друзья, — тонким голоском произнесла маленькая чёрная тень. Алена выступила вперёд, сжала руки решительно и уже тише голосом, пронзённым болью, произнесла: — Кит. Я некромант.
