Отряд
2 ноября 2017 г., 21:47
AU, в котором у соулмейтов к восемнадцати годам появляются одинаковые метки на одинаковых частях тела. Костя и Энн | kozatoreikun
Костя выходит на балкон и, облокотившись на перила, смотрит, как стелются внизу улицы старенького европейского городка. Вена. Будапешт. Неаполь. Мюнхен. Когда тебя швыряет из одного уголка Европы в другой, перестаёшь замечать разницу между ними. Костя уже счёт времени потерял и не помнит, сколько мест они посетили. Хельсинки. Лондон. Барселона. Кёльн. Одни города сменяют другие. Переменчив дух европейских стран, пейзажи, которые он видит каждое утро, говор местных жителей. Неизменно лишь одно. Там, где он появляется, всегда существуют странности места; там, где он появляется, вместе с ним приходит и этот отряд. Просыпаясь ни свет ни заря, Костя часто думает, почему именно их отправляют на подобные миссии, когда и в России проблем со странностями места хватает. Тот разговор с Олегом происходит где-то на побережье. Слышится шум прибоя, ветер поднимает волны в заливе — его не видно, но в воздухе чувствуется запах моря — однако Костя так и не может вспомнить, в какой город их привела работа на этот раз. — Этому есть три причины, — объясняет Олег. Он стоит рядом и смотрит на чаек — птицы летят над соседней улицей и устремляются к воде. Там прибиваются к берегу лодки и смеются дети моряков. — Во-первых, из всех групп, специализирующихся на странностях места, мы лучшие. Не только в России, но и в Европе, а это автоматический гарант качества и безопасности; консервативные страны никогда не пойдут по пути риска, если есть возможность избежать его. Во-вторых, при необходимости мы можем представлять интересы Российского отделения NOTE в вопросах внешней политики. Благодаря «странности» Милки шанс совершить что-то априори неправильное приближен к нулю. Олег достаёт пачку сигарет, вынимает одну и поджигает своей «странностью». Здесь, в Европе, он может пользоваться ей гораздо свободнее, и поэтому не упускает лишней возможности испытать свою выносливость. Он хмурится и кончик сигареты начинает тлеть спустя секунд десять. — Что-то новое, — говорит Костя как бы невзначай. До этого дня Олег в его присутствии не использует «странность» в таком ключе. — Это не похоже на изменение формы. — Подумал, будет неплохо, если я научусь это делать. Что-то вроде изменения состояния? — неуверенно произносит Олег. — Я ещё не думал над тем, как это должно называться, потому что это не изменение состояния в прямом смысле этого слова. Сигарета тлеет и пепел, падающий вниз, уносит порывами ненастоящего ветра — гораздо более привычным проявлением «странности» Олега. — А третье? — вспоминает Костя, переводя на него вопросительный взгляд. Олег молчит, не сводя взгляда с птиц, примостившихся с краю соседней крыши, и поэтому отвечает с опозданием. — Организация старается держать меня подальше от Максима. Голос его холоден и спокоен. За ним интересно наблюдать, и Костя никогда не скрывал, что ему нравится это делать. У Олега хорошее телосложение, правильные черты лица, необычно длинные для мужчины волосы, привлекающие к себе внимание, хочешь ты того или нет. Но за всем этим лежит одна гораздо более интересная черта. Олег очень интересно разговаривает. Глядя на него, никогда не поймёшь, откровенен ли он с тобой или пытается обмануть. Но пообщавшись с ним с глазу на глаз, начинаешь понимать, что смотреть на него бесполезно. Он обучен психологии общения, он знает, как себя вести и как различные вещи подавать. И в то же время в разговоре один на один он непредусмотрительно небрежен. В одном предложении упоминая NOTE и Максима, он позволяет холодному жёсткому голосу оттаять и смягчиться. Он выжидает, заметит ли его собеседник перемену в тоне и если заметит, то подаст ли виду, и таким образом выбирает, стоит ли ему сближаться с этим человеком. Олег не любит тех, для кого его слова и поступки видятся как на ладони. Но от своей команды у него секретов нет. И даже если подчас Косте кажется, что это тоже одна из его уловок, он вспоминает, что и сам обучен тому же мастерству в той же мере, и что быть таким постоянно — себе дороже. Начинаешь врать сам себе — и можешь отсчитывать время до конца. Костя своё, например, уже отсчитывает. Он вспоминает этот разговор, вспоминает сигарету в руке Олега, которая исчезает, догорая, вспоминает, как меняется его голос при упоминании Максима. Максим — это его соулмейт. И разделять их — вдвойне жестоко даже для NOTE; Косте понятны чувства Олега, когда тот даже не пытается скрыть своего к организации отношения. В его жизни у него с соулмейтом тоже… не всё проходит гладко. Как и многие другие люди, которых с раннего детства воспитывала организация, все они умеют следить за своим языком, за интонацией, с которой произносятся те или иные слова, за выражением своего лица во время разговора. Они могут виртуозно врать и составлять о себе впечатление, которое необходимо им самим. Костя тоже так умеет и великолепно пользуется этим, даже в личной жизни не пренебрегая ложью во спасение чьих-то чувств. Тот, чьи чувства он якобы спасает, спит сейчас в соседней комнате. Она не ищет своего соулмейта, она не хочет его найти, поэтому она ни за что не должна догадаться, что её соулмейт всё это время находится рядом с ней. Потому что он ей не нужен. Костя снимает с правой руки перчатку без пальцев. На его ладони метка — вписанные в ровный круг два георгина. Такое ни с чем не спутаешь. Он вздыхает тяжело. То чувство, которое испытываешь при виде своего соулмейта, тоже ни с чем не спутаешь. Об этом ему тоже рассказывает Олег, потому что ни с кем, кроме него, Костя поговорить на эту тему не может. Здесь, в Европе, ему не найти человека, который был бы ему ближе и который разделял бы с ним все проблемы, будь это капризы организации или злой рок несправедливой судьбы, против воли разделяющей тех, кто друг друга по-настоящему любит и соединяющей тех, кто вообще друг другу не сдался. Милки и Олег появляются на улице с рассветом, приходят откуда-то из города. В руках Олега бумажный пакет с эмблемой ближайшей пекарни, он зевает устало и прикрывает рот ладонью. «Я должен немного поспать», — слышит Костя с высоты второго этажа. Он машет им рукой, приветствуя ребят, возвращающихся с ночного осмотра города. — В общем, здесь действительно что-то есть, — рассказывает Милки, разливая кофе в чашки себе и Косте. Сна у неё ни в одном глазу, а Олег уже уходит к себе в комнату, потому что он больше суток на ногах, такой режим выматывает его и его «странность» тоже, а сейчас им нельзя допускать подобного. Они остаются вдвоём и перебираются в небольшую гостиную в квартире, которую сняли на несколько дней в этом неприметном домике на старой улице. Квартира очень просторная, в светлых тонах. Из гостиной на город открывается красивый вид через огромное окно, которое завешано тонкой полупрозрачной тюлью. Под ней маленький стол и два кресла. — Воздух сгущается ближе к ночи. Кажется, это из-за приближающегося фестиваля. Придётся дождаться его. — Значит, вы уже разобрались, почему это происходит? — спрашивает Костя. — Мы гуляли по барам и кабакам, расспрашивали местных. Они рассказали, что несколько лет назад завод невдалеке приостановил свою работу. Произошла авария. В воздух попало отравляющее вещество, много людей погибло от удушения. С тех пор в это время воздух здесь тяжелеет, многие жалуются на недомогание. В прошлом году на фестивале погибли люди. Правительство обеспокоено и грозится положить конец фестивалю, а это древня традиция. Местное отделение NOTE не имеет людей нужной квалификации. — А у нас есть Олег... Что он сказал по этому поводу? — Он думает, что это память места либо память человеческого страха. Вероятности примерно одинаковые. Но воздействовать на них нужно совершенно противоположным образом. Поэтому мы ждём фестиваля. Тогда Олег сможет сказать, что именно происходит с этим местом. — Милки вздыхает и достаёт из бумажного пакета булочки с корицей. — Был бы с нами Максим, он бы уже всё понял. И мы могли бы уже уехать домой. — Если бы нас снова куда-нибудь внештатно не вызвали, — справедливо отмечает Костя. Но Милки абсолютно права. Максим обладал исключительной чувствительностью на «странных» и «странности», и определить природу или причину их возникновения для него большого труда не составило бы. Олег тоже мог делать это, но ему требовался непосредственный контакт со «странностью», что могло быть чревато осложнениями. Милки и Костя помочь ничем не могли практически. А ещё есть Энн. Она не особо талантлива, но крайне везуча. Она появляется в дверях в пижаме, прямо из постели, взлохмаченная, сонная, ненакрашенная, но даже так — безумно красивая, и Костя не смотрит на неё дольше двух секунд, потому что не уверен, что потом сможет отвести взгляд. Энн — миленькая блондинка на голову ниже его самого. У неё красивая фигура, симпатичное личико, маленькие губки и большие зелёные глаза. Она похожа на ребёнка, любит строить из себя дурочку, любит привлекать к себе внимание и смеётся звонко и мелодично. Однажды она подходит к Косте и спрашивает, почему Костя всегда носит на одной из рук перчатку. — Когда хочешь склеить кого-нибудь на одну ночь, это помогает избежать лишних вопросов, — не задумываясь, отвечает тот. — Девушки видят, что ты не ищешь серьёзных отношений, раз не светишь меткой всем и каждому. И соглашаются переспать гораздо быстрее. А что? — Ах ты… — вспыхивает Энн. — Извращенец! Она одаривает его звонкой пощёчиной. — Бабник! — возмущённо бросает она и уходит обиженной. Костя и Олег переглядываются. Милки смотрит на них с укором, но они оба не понимают, что Костя сказал не так. Энн лениво желает всем доброго утра и спрашивает у Милки, как всё прошло. Та отвечает, что им придётся задержаться на пару дней. — Зато посетим фестиваль, — говорит она. — Мы давно по нормальному не отдыхали. — Мне не в чем на него идти, — жалуется Энн. — Пройдёмся после обеда по магазинам? Она зевает и сладко тянется. — Если будешь так долго спать, проспишь все фестивали, — иронично замечает Костя. Энн бросает на него злой испепеляющий взгляд, фыркает, показывая, что его мнение здесь никому совершенно не сдалось, и уходит в душ приводить себя в порядок. Милки даже бровью не ведёт. Она привыкла к таким перепалкам и попыткам поддеть друг друга при любой возможности. Но она не знает, что Энн — соулмейт Кости. Энн свою метку не прячет. Два георгина, списанные в ровный круг, красуются у неё на ладони. Те же самые цветы на том же самом месте. Первое время это приносит определённый дискомфорт, но потом всё сглаживается. Костя учится не обращать на это внимание. В самом деле, он никогда не искал того, с кем хотел бы провести остаток своих дней. Вопрос сексуальной стороны жизни решают случайные связи — Костя и не скрывает, — все остальные вопросы решает работа. Связывая свою жизнь с NOTE, на другое обычно рассчитывать не приходится. Это личный выбор каждого, и Костя нехотя принимает такое осуждение, хоть и не понимает его причин. Это же Энн, в конце концов, он многое готов ей простить. Это Костя был тем, кто нашёл её девочкой-подростком и привёл в NOTE. Энн в то время даже восемнадцати не было. Метка ещё не проявилась, и подумать о том, что через несколько лет судьба сведёт их таким образом, он даже не мог. Но они своей истории не писатели. Они идут по мостовой вдоль набережной и смотрят на холм, возвысившийся в стороне: там вовсю в предфестивальной суматохе ставят палатки. Костя тащит пакеты, Олег пытается найти в карманах зажигалку, Энн говорит по телефону, Милки что-то ищет в навигаторе. — Олег, ты не хочешь включить телефон? — интересуется Энн. — Если у организации есть вопросы, пусть обращаются к лидеру группы, — невозмутимо отвечает тот. — С Максимом я утром говорил, вы никуда не денетесь, а больше я ни от кого звонков не жду. — Я тоже не жду, — предупредила Милки. — Скажи, что мы остаёмся на фестиваль. — Мы остаёмся на фестиваль, — отвечает Энн. — Что? Я очень плохо тебя слышу, тут связь плохая. — Мы заслужили это, — решает Милки, отключая и свой телефон. Они как раз подходят к кондитерской. — Мальчики направо, девочки налево? — Это надо отнести домой, — Костя смотрит на пакеты в своих руках. — И отдохнуть, мы сменим вас ночью. Ночью воздух холоднеет и тяжелеет, он давит на плечи, тисками сжимает грудь. Он становится таким густым, что его рукой потрогать можно. Влага оседает на пальцах. Олег пробует нейтрализовать проявление странности места своим «Видоизменением реальности». Но странность места не проявляет себя в полную силу. Воздействовать на неё раньше и разрушить в несколько этапов — план Милки на случай, если причиной окажется память места. Олег больше не уверен в том, что это правильно; он осторожничает больше обычного и говорит, что будет лучше, если завтра кроме него сюда никто не придёт. — Эй, мы же не первый день занимаемся этим, — напоминает Костя. — Энн сможет защитить нас от проявления странности места. Олегу всё равно не по себе. — Но ты же не сможешь защитить её, если что-то пойдёт не так. Он со своей «Молодостью» — странностью, не позволяющей стареть, никого защитить не сможет, откровенно говоря. — Вот смотри, — делится он однажды своими размышлениями, — я не старею. Но я не бессмертен. То есть я могу умереть, как и любой другой человек. Но только если это не смерть от старения. Я мог бы жить вечно, если бы был осторожен. Но вместо того, чтобы проявлять эту самую осторожность, я вместе с вами карабкаюсь по горам и отлавливаю привидений в старых замках, грозясь словить обморожение или инфаркт. — Или подцепить что-нибудь интересное в кварталах красных фонарей, — напоминает Олег. — И это тоже. Но не суть. Я думал о том, почему продолжаю это делать. И выходит, что единственная причина… Единственная причина — это Энн. — Ты хочешь спросить, вызвано ли это желание тем, что она — твой соулмейт? — спрашивает Олег. — Соулмейты — это разделённые половинки одной души, так ведь? Ведь вполне естественно тянуться к своей половинке или ощущать дискомфорт, находясь вдали от неё. Я не смог бы… Как ты. — Но ты всё равно заставляешь себя страдать. Справедливое замечание, Костя не думает спорить. Он пинает камешек на траве и тот катится в сторону дороги. — Но ей так будет проще. — К слову о том, кому как будет проще, — вспоминает Олег, останавливаясь. — По поводу фестиваля… — Погуляем? — предлагает Костя, обнимая девчонок за плечи. Он сжимает пальцы чуть сильнее и держит их чуть дольше необходимого и все понимают: не стоит сейчас противиться этому решению. Принимал его точно не Костя. — Давайте не будем мешать ему, окей? Энн вздрагивает, вырывается. — Не трогай меня своими грязными руками, ты ими всех подряд лапаешь! — возмущается девушка. Костя поднимает руки вверх, сдаваясь. — Не создавать проблем друг другу — это тоже важная часть командной работы. Он никуда их не пропустит. Воздух тяжелеет, давят огни, цепочкой бумажных фонарей разгоревшиеся вдоль улиц. Энн потирает плечо — то место, которого только что касался Костя, — и смотрит на него исподлобья. — Ничего, — ворчит она, когда Милки спрашивает, что случилось. Костя улыбается невинно, и ему сквозь землю хочется провалиться. Между ними два слоя ткани было, она не могла его метку почувствовать. Эта ночь разделяет их. Милки и Энн уходят смотреть на салют. Олег теряется в толпе, нейтрализуя странность места своей, разгуливает среди людей незаметно. Костя устраивается на лавочке — они стоят вдоль пустой аллеи на подступе к холму. Все медленно поднимаются наверх. В толпе мелькают двое сотрудников местного отделения NOTE. Костя поднимает воротник формы. Он сжимает в руках банку колы. Холодный воздух задувает за воротник, морозит шею. Костя вздрагивает. По его внешнему виду не скажешь этого, но сейчас его разрывает самое противное чувство на свете. Грохот разрывающихся огней в небе слышится словно в отдалении; скажи ему кто-нибудь что-нибудь тише — гулкая тишина, которая обволокла его, даже не вздрогнет. Этот неожиданный удар тревожит сердце. Он может выглядеть сколь угодно спокойным, но изнутри он сгорает. Костя снимает перчатку. Ладонь дрожит и он сжимает и разжимает пальцы. Метка на его руке буквально горит. «Психосоматика?» — думает Костя. Самовнушение сегодня почему-то не помогает. — Прикосновение соулмейта, — слышит он. Костя поднимает голову; Олег стоит рядом. Его руки убраны в карманы, плечи в усталости опущены, но выглядит он неплохо. — Моя жизнь идёт от касания до касания, — объясняет он. — Дальше будет только хуже, если ты это хотел узнать. На горизонте дрожит рассвет, в воздухе уже светлеет. Никто не умирает этой ночью. Людей больше не тревожит страх — они полны колеблющейся уверенностью. Это сомнительное достижение, но через год-другой эти люди и вовсе забудут о том, что здесь когда-то что-то происходило. — Как ты это делаешь? — спрашивает Костя. — Примерно так же, как и ты не стареешь. Сложно объяснить, что это, когда это часть тебя. Или ты про прикосновение? — Про него. — Лучше не знать, что это такое, верно? Костя натягивает перчатку обратно. — Это пройдёт, — говорит Олег. — Я встретил Милки, они ушли домой. Костя смотрит на свою ладонь. Остывает трепет в груди, сердце перестанет бешено стучать. — Всё ещё будешь продолжать делать вид, что ничего нет? — Да, — спокойно говорит Костя. — Это неприятно, но не смертельно. Рассвет расписывает небо нежными красками. Они встречают его на склоне невысокого холма. Рабочие убирают палатки; подошедший к концу фестиваль напоминает о себе мешками мусора, оставленными у мусороуборочных машин. Проходит время, ничего не меняется. Берлин. Варшава. София. Дрезден. Работа продолжает швырять их из одного уголка Европы в другой. За это время каждый из них безумно успевает соскучиться по России. Лиссабон. Прага. Дублин. Лейпциг. Одни города сменяют другие, а люди, разделяющие с ним непростую судьбу, всё те же. Милки листает журналы в зале ожидания аэропорта. Олег убирает волосы в хвост, стоя перед большим зеркалом в просторном гостиничном номере. Энн покупает билеты в кино на премьеру нового фильма о супергероях. Она долго ищет тот кинотеатр, где фильм будут показывать в оригинальном американском дубляже. Костя гуляет по брусчатке вдоль канала и считает мосты. Тёплая летняя ночь озаряет город множеством жёлтых фонарей и заполняет улицы подростками. Города продолжают жить, странности места продолжают появляться, подростки продолжают с трепетом ждать восемнадцатилетия, когда на их руках наконец-то появятся метки. Костя продолжает виртуозно лгать всем вокруг: о своей работе, об имени, о возрасте. Продолжает искать человеческое тепло в руках девушек, отдающихся ему на одну ночь. Но хотя бы с собой он честен: это не то враньё, за которое он платит огромную цену. С этим можно жить. А разделять свою жизнь с человеком, которого ты ненавидишь, нельзя. Незнание боли приносит гораздо меньше. Так что пусть лучше платит он. Он выдержит, он, может быть, не самый сильный из них, но в своей решимости или своих убеждения он никому не проиграет. Его поколение способно на многое. Претерпевшее ограничений и лишений больше, чем любые другие, они просто не могут заставить кого-то испытывать то же самое. Именно поэтому Олег никогда ничего не расскажет девушкам. И именно поэтому Костя никогда не позволит этому отряду развалиться. Кварталы красных фонарей зажигают свои огни с приближением ночи. Этот сомнительный мирок человеческих удовольствий в одном из европейских городов снова станет сомнительным плацебо. Остаётся только научиться различать, в какой из городов работа забрасывает его на этот раз.
