Родные души

AU, где человек видит глаза всех людей серыми, и только у соулмейта - цветными. Хани и Лили | kozatoreikun

      Мир цветной. Люди в нём цветные. Горы, озёра, города. Небо цветное, красочное, сияет солнечными лучами, отражается от стен стеклянных зданий платиной и позолотой. Тысячами оттенков пронизан этот мир, он расшит лентами смешений, переходов плавных и нежных, небрежных, резких или же бережных, аккуратных. Куда ни глянь — красота неописуемая, не насмотришься! Но люди почему-то всё равно заглядывают друг другу в глаза. Единственное место, одинаково серое и некрасивое для всех.       Миша не понимал этой одержимости. Об этом говорили в основном девчонки, а в его окружении таких было немного. О школьных годах он и вовсе не помнил. В университете… Неверов как-то сказал, что это его не касается. Вик был сдержан, пожимал плечами и отмалчивался. А после произнёс однажды, что это не особо что-то меняет. Максим — тот психолог, к которому ходил Вик, — посоветовал на таких вещах не зацикливаться. Всё равно это не будет иметь значения до тех пор, пока Миша не встретит своего соулмейта. Если встретит вообще. Его точка зрения Мише понравилась.       В Институте Теории Сна этим вопросом не занимались. Но при разговоре один на один могли обмолвиться случайно, что у кого-то из сотрудников есть соулмейт. Но, опять же, какого-то конкретного ответа Миша получить не мог. Мужчины были скупы на описания; с женщинами, имеющими соулмейтов, Мише дел иметь как-то не довелось. Когда его направили в столичное отделение, всё, в общем-то, повторилось.       Не то, чтобы это его особенно интересовало. Можно сказать, его не устраивало постоянное внимание к собственным глазам. Каждый, с кем он знакомился, говорил, что ему это всё безразлично, но при этом норовил посмотреть в глаза, заглянуть в душу. От этого становилось мерзко. Миша это человеческое свойство не любил. Лезть к кому-то, проявлять излишнюю настойчивость, что-то требовать. Миша был контроллером резервов — требующий колоссального спокойствия и собранности человек. Но его абсолютная память вздрагивала каждый раз, когда кто-то слишком долго смотрел на него, словно испытывая терпение, когда же на него взглянут в ответ.       На его памяти эту назойливость не проявляли только двое (если не брать в расчёт Неверова, которого вообще мало что могло заинтересовать, и Вика, в глаза которому он взглянул случайно и сам). Первым был Максим, донельзя тактичный, подумал тогда Миша. А потом Вик рассказал, что Максиму это просто неинтересно — своего соулмейта он уже нашёл. А вторым был Лисов.       — Ага, — пробормотал он, уткнувшись носом в бумаги, — приятно познакомиться.       Он был постоянно чем-то занят и на такую ерунду у него не было времени.       Но, в целом, это была не та вещь, которая могла как-то повлиять на его жизнь. Возвращаясь домой (в те времена, когда привычку ночевать в отделении он ещё не приобрёл), Миша смотрел на рекламные постеры. Люди на них все до единого взирали в ответ серыми, безжизненными, обезличенными глазами. Смотрел ты на фотографию, картинку, плакат или в лицо живому человеку — ты видел лишь одно. «Зеркала души», как ещё иначе называли эти серыецветные омуты, не открывались всем подряд. Только избранным, да?..       В одинокие зимние вечера, тёмные, промёрзлые, от этого становилось тоскливо.       Вообще-то Миша с чувствами на «вы». Он опирается на знания, информацию и память. Они его не подводят, как не подводит и «странность»: категория три, стабильная, надёжная. Она не будет развиваться ни в одну из сторон — возможность этого приближена к нулю. Смотреть на мир чувств, тот мир, в котором единственно существуют соулмейты, для него не то чтобы невыносимо... Трудно. Он не сможет воспринять его полноценно. В этом мире недостаёт одной вещи, и её восполняет другая: неестественно, неаккуратно, — отчего он кажется незавершённым.       От этой незавершённости Миша бежит в свой кабинет, вот уж точно где вы не встретите вещей лишних, не нужных, неправильных. А ещё вы не встретите здесь фотографий и изображений людей. Но к соулмейтам это не относится. Совсем.       Лисов заглядывает иногда, чтобы узнать что-то. Он краток, тактичен, вежлив. Он образцово-показателен, хоть сейчас на парад выводи. Его и выводят, в общем-то: любое светское мероприятие — это он и есть. Он осматривает Мишу, хмурясь, а потом говорит, что и так сойдёт — вечер неофициальный.       — Просто нужно запомнить этих людей, — говорит он. — Запомнить, а потом найти.       Его зовут Сергей, у него жена, маленькая дочь и странность, которая названа условно «Двадцать три на семь». Они срабатываются быстро, и не податливый характер Миши тому причина. Просто они похожи.       — Я хотел бы, чтобы им была моя жена, но... — на тему соулмейтов он говорит с неохотой и только после того, как выпьет. — Это не так. Я не сторонник кого-то обвинять. И я люблю свою семью. Не хочу встречать соулмейта.       «Абсолютная память» Миши позволяет ему не переспрашивать тысячи раз одни и те же вещи. Услышав или увидев что-то единожды, он откладывает это у себя в голове. Имена всех сотрудников, их внешность, статус «странности», ограничения, особенности, выполняемые обязанности, список достижений и выговоров, элементы биографии — всё это стелется пылью по коробочкам в архиве и занимает своё место: ныряет в выезжающий ящик и прячется обратно за замок. До востребования.       — Вряд ли бы я смог помнить всё на свете, — признаётся однажды Лисов.       — Вряд ли бы я смог спать один час в день и при этом чувствовать себя нормально, — не задумываясь, отвечает Миша. — Но это было бы занятно, — немного погодя, добавляет он. И продолжает заниматься своей работой.       Он следит за перемещениями сотрудников, выступает консультантом в вопросах разделения обязанностей, частично координирует работу «странных» по столице. Проходит буквально пару лет, и он становится той самой неотъемлемой частичкой механизма под названием столичное отделение, без которой всё движение в этом механизме застопорится. При этом он никогда не выступает центром всеобщего внимания, оставаясь неприметной мышью, зависающей над бумагами в своём кабинете или в архиве. И да, он всё ещё сторонится людей, потому что каждый из них всё ещё стремится залезть ему в душу при встрече.       Поэтому он ненавидит сидеть на стойке в проходной, но если его просят об этом, отказать всё равно не может. Ладно-ладно, там всегда куча бумажек, которые надо разобрать. Миша честен сам с собой: обычно его зовут подежурить, когда этих бумажек становится слишком много. Он сидит, пробегая глазами сводки новостей на экране монитора, мимоходом внося какую-то информацию в электронный каталог на мониторе соседнем. Что-то не сходится, он просит у стоящего рядом Лисова его свод правил и проверяет.       — Ну не буду же я свой постоянно с собой таскать, — справедливо жалуется он. Его свод правил в организации самый огромный. И самый полный, должно быть. В нём содержится реестр мёртвых, а это десятки и сотни тысяч имён — этот тяжеленный телефонный справочник и поднять зачастую бывает трудно.       — Так ты же и без него всё помнишь, — усмехается Лисов, но свод правил ему отдаёт.       — Ага, — спокойно отвечает Миша, — и новые имена тоже.       — Ты про тот отряд, который поставили защищать столицу? Талантливые ребята.       Миша смотрит на него недоверчиво.       — Шумные, — говорит Лисов, не поворачивая головы.       В электронные досье ребят ещё не внесли фотографии. Три файла приходят на почту сегодня утром, а в центральный офис компания заявляется только сейчас.       Действительно, шумные. Девчонка, ведущая отряд, идёт спиной вперёд, что-то рассказывает и эмоционально размахивает руками при этом.       — Вот что тебе ни говори, а ты даже не в состоянии запомнить, что у меня двадцать восьмого февраля день рождения! Так о какой внимательности идёт речь? Тебе настолько безразлична судьба своего капитана? Эй, между прочим, в этот день я жду подарок! И нечего глаза закатывать! Алиса, скажи ему! Твой это парень или не твой?       — Ну ты же знаешь, мальчишки не способны запоминать такие мелочи.       — Мой день рождения — это не мелочи! Это что за настрой! Эй, ты мне подругу сломал!       — Лили, ну ладно тебе, — со спокойной улыбкой отмахивается парень.       — Ничего «не ладно». Ну вот опять! — девушка останавливается в паре сантиметров от стойки и тычет парню в грудь указательным пальцев. — Ты же опять ничего не запомнил. Какого числа у меня день рождения?       — Двадцать восьмого февраля, — машинально роняет Миша.       Хотя спрашивали не его.       Это вообще случайно выходит. Просто он давно привык, что все вопросы, озвученные в его присутствии, адресованы ему.       Вся троица смотрит на него удивлённо. Даже Лисов поворачивает голову.       — Ну… Эм… — неумолкающая девчонка стоит вполоборота и впервые с момента появления в холле теряет дар речи.       — Так ты же только что сказала, — безразлично произносит Миша и поднимает свой взгляд.

*

      Если день не задаётся, то он с самого начала не задаётся. Лили разбивает чашку, сжав её сильнее необходимого, затем ломает пылесос, собирая мусор. Это назначение на должность капитана отряда заставляет девушку нервничать, ведь им саму столицу защищать придётся! Пусть её отряд и состоит только из трёх человек, пусть они все — старые друзья, это всё равно заставляет Лили переживать. Всё из рук валится буквально и «Сильнее каждого» выходит из-под контроля.       Девушка обессилено падает на табуретку и ломает и её тоже.       — Чёрт бы тебя побрал! — кричит она недовольно.       Кое-как прибравшись, Лили одевается, смотрится в зеркало перед выходом. На неё пустыми обесцвеченными глазами взирает её же отражение.       Это грустно. Это, может быть, единственная вещь, которая её расстраивает — не знать цвета собственных глаз. Ей очень не хватает этого. Ни макияж правильно не подобрать, ни украшение на волосы не выбрать. Она не хотела бы выглядеть неряшливо, когда встретит своего соулмейта. А она очень-очень хочет его встретить.       Лили немного завидует Алисе, потом что у той есть Денис. Потому что они соулмейты и потому что Алиса хотя бы знает, какого цвета у неё глаза.       Это немного эгоистично — чувство великого предназначения переносить на себя только лишь, но Лили всё равно. Если её соулмейт не из NOTE, она не будет с ним встречаться. Она всего лишь спросит, какого цвета её глаза, и уйдёт. Она не бросит своих друзей, свою «странность», свою любимую работу. Она никогда не оставит то, что любит больше жизни, чему готова отдать саму себя.       Лили запирает дверь и сбегает из квартиры. Машина ждёт её внизу и Алиса как раз выбегает из магазинчика сладостей напротив и уже бросается девушке на шею.       — С первым рабочим днём в новом отряде! — радостно восклицает она.       Лили улыбается задорно и просит Алису открыть ей двери машины.       — Я разбила чашку и сломала пылесос, — жалуется она. Денис, сидящий за рулём, включает кондиционер. — Этот день не принесёт ничего хорошего.       — Бросай привычку просыпаться в четыре дня, — смеётся единственный парень в отряде, — и всё у тебя будет нормально.       Алиса забирается к нему на первое сиденье, открывает бардачок и высыпает туда карамельки из пакетика.       — Ты, по крайней мере, не вызываешь землетрясения, когда нервничаешь, — пожимает плечами девушка.       — В чём твой секрет?       Алиса достаёт из своей сумочки успокоительное и протягивает назад. Лили вертит коробочку в руках и возвращает её обратно, так и не открыв.       — У меня аллергия на половину состава, — вздыхает она, — сама разберусь. Надеюсь, это не принесёт нам неприятностей.       — А ты можешь с помощью «странности» починить машину, если всё-таки принесёт? — интересуется Денис. Алиса смотрит на него удивлённым взглядом, Денис пожимает плечами и автомобиль трогается с места.       Если верить их словам, то у них обоих глаза голубые. У Дениса отдают синевой, а у Алисы они светлые. Оба они не сильны в мелочах, поэтому более подробно описать не могут.       Зрачки человека не однотонны. Они полны прожилок, тёмных и светлых, они словно сотканы из мраморных частичек; мраморных, потому что таких же серых с вкраплениями, тёмными и светлыми, белыми бликами на поверхности слизистой, едва ли не стеклянной, чёрными зрачками, ровно очерченными по краям, или нет. Люди подводят ресницы и рисуют стрелки, наносят тени на веки, чтобы подчеркнуть цвет глаз. Какой смысл делать это, если твои всегда одинаково серы и невзрачны?       Они редко на эту тему говорят, из-за Лили в основном. Но, в общем-то, молчание в их компании — гость недолгий, сразу уходит, стоит новоявленному капитану завести разговор.       Это не излишняя болтливость даже — так она чувствует себя уверенной, а это в свою очередь придаёт уверенности остальным.       Спор разгорается, когда они подъезжают к столичному отделению. Лили закидывает ногу на ногу и скрещивает руки на груди. Нет, это не закрытая поза, она ни от кого не прячется. Но в тесном автомобиле, замахнувшись на что-то, она действительно способна это «что-то» сломать.       Когда её «странность» только проявилась, она часто делала это. С тех пор прошло достаточно времени, чтобы она смогла себя контролировать. Но иногда… Но, к несчастью, не всегда это удаётся.       — Так ты же только что сказала, — произносит парень и поднимает на неё свой взгляд.       Девушка неосознанно тянется навстречу, опирается на широкую деревянную полукруглую стойку и по ней пробегает трещина. Лили, не замечая этого совершенно, наклоняется вперёд, едва не перевешивается через стойку и всматривается в глаза человека напротив, который от неожиданности чуть на пол не падает.       — Лили! — с возмущением восклицает Алиса откуда-то со спины, но Лили это больше не интересно.       — Перламутровый медный! — восклицает девушка. — Не может быть!       И только тогда понимает, что произошло.       Парень невзрачный, нескладный, не выделяющийся от слова совсем. Он как будто сливается с серо-коричневыми стенами столичного отделения. У него русые волосы и худое лицо, он одет небрежно, носит дурацкие очки, взгляд у него усталый и слезится немного из-за работы у монитора — Лили быстрее ветра подмечает мелочи, и все они уносятся куда-то вслед за осознанием того факта, что глаза у человека перед ней самого прекрасного в мире перламутрового медного оттенка.       Ей в этот момент даже плевать, что это не её любимый цвет.       Ей в этот момент становится плевать на всё. Хоть она ничего и не знает о человеке перед собой. Кроме того, что он работает в NOTE, судя по всему. Иначе зачем ему ещё здесь находиться? Всё в голове смешивается, и она даже забывает задать главный вопрос, который её всё время интересовал.       — Одинцова, — в себя её приводит строгий голос. Человек перед ней вздрагивает, отводит взгляд в сторону, а Лили неожиданно понимает, что наделала.       — Ой, — бормочет она виновато, — прошу прощения. — И отстраняется, глядя на сломанную стойку. Алиса сзади бормочет что-то и закрывает рукой глаза.       Лисов смотрит недовольно сначала на неё, затем на сломанную стойку, забирает со стола за ней свой свод правил и, бросая недовольно:       — К твоему сведению, в отделении сейчас нет никого, кто мог бы это восстановить, — уходит наверх.       — Придумаю что-нибудь! — бойко заявляет девушка, бросая вслед пожелания хорошего вечера.       Неловкая пауза возвращается в компанию молодых людей. Лили смотрит в пол, остальные — на расколотую стройку. «Блин», — бормочет Денис. Лили снова поднимает взгляд на того парня. Он делает то же самое секундой позже.       — Эй, — отвлекает его Алиса. — Меня Алисой звать, землетрясения вызываю. А это Денис, он спец по слуховым галлюцинациям. А это, — девушка вздыхает, — Лили, ну ты сам видел.       Капитан новоявленного отряда бросает на неё испепеляющий взгляд, но этот взгляд не злой. Он наряду с её щеками, усыпанными веснушками, горит смущением.       — Изумрудный, — тихо говорит парень за стойкой. Лили вздрагивает. — Не самый красивый цвет, но… Думаю, он тебе очень идёт, — неуверенно произносит он.       — Спасибо… за честность. — Лили оборачивается к нему, но на него старается теперь не смотреть. — И извини… за это, — бормочет она. — Я что-нибудь придумаю. Не в первый раз. У меня связи в строительной фирме есть, всё уже схвачено.       Она чувствует себя неловко.       — Всё нормально, — парень смягчается и пытается улыбнуться. — Сергей соврал, когда сказал, что здесь никого нет.       — А у тебя какая странность? — снова встревает Алиса. — Эй, не смотрите на меня так! Мы тут надолго зависаем, так что нам всё равно нужно со всеми знакомиться.       — Абсолютная память, категория три. — Парень за стойкой успокаивается постепенно, и в его словах уже слышится уверенность.       — О, такие редко появляются здесь, — замечает Денис.       — Звучит круто. У тебя полезная странность, — говорит Алиса, бросая взгляд на Лили: «Да вы полные противоположности», — читается в нём.       — Меня Мишей звать. Приятно познакомиться, — наконец представляется парень.       — Тебе не идёт, — ворчит Лили. И все смотрят на неё удивлённо. — Ты не выглядишь как человек, которого могут звать Миша, — на полном серьёзе заявляет она. Денис и Алиса переглядываются и с предвкушением смотрят то на Лили, то на парня рядом с ней.       — Не Миша… Мишка?.. Нет. Михаил… тоже не похож. — Лили сморит на него оценивающе и бормочет себе под нос старые строчки. — Мишка очень любит мёд… Точно! Ты будешь Хани!       — Чего? — чуть не заикнувшись, переспрашивает парень.       — Да, точно, — кивает Лили и её лицо преображается. — Хани!       — Приятно познакомиться, Хани, — широко улыбается Алиса.       — Она наш капитан, — с гордостью заявляет Денис. — Если она сказала, что ты Хани, значит, так тому и быть.       — Милое имя, — подытоживает Лили.       — Но… я что, выгляжу милым? Нет, я не выгляжу милым!       — Да брось, тебе идёт!       Отбросив в сторону сомнения, Лили наконец-то решается поймать его взгляд своим. Нет, она ни на оттенок не ошиблась. Этот цвет тёплый, согревающий, этот цвет тянет к себе дрожащим на радужке бледным огоньком.       За окном тёмно-коричневым отблеском на город уже ложится вечер. Столичное отделение молчаливо продолжает работу, а шум на стойке в холле не смолкает.       Они оба пока что не знают, к чему это приведёт, не знают, стоит ли так поступать, стоит ли даже пробовать быть вместе. Их терзают множество сомнений. Может быть, со временем они разрешатся, конечно.       — Зато он никогда не забудет, когда у тебя день рождения, — подшучивает Денис. — Хэй, не злись, я вовсе не собирался вас женить или что-то вроде. Но это же то, что тебе нужно, разве нет?       — Малышев! — шипит Алиса, тыча ему в бок.       — Я пропишу уроки дисциплины для вас обоих! — ругает их Лили.       Миша ни в чём не уверен. То есть не Миша уже, он теперь вроде бы Хани, и всё происходит так быстро и так неосторожно, что это выводит его из себя. Но это не раздражение, а волнение — в груди покалывает, потеют ладони.       Но он не соврал, когда говорил, что этот цвет ей очень идёт.       Их взгляды пересекаются украдкой.       Как знать, думают они. А вдруг что из этого и получится?