Родные души

AU, где всё, что человек пишет на своём теле, появляется на теле соулмейта. Олег и ? | Кейси Лис

       Свирин Олег на свой двадцать девятый день рождения получил шикарный подарок от NOTE — путёвку в Богом забытый город, где творится что-то непонятное и где срочно нужно его вмешательство. Так себе благодарность за годы верной службы, но Олег жаловаться не привык, и, со вздохом прибираясь последний раз в прежней квартире, он пытался представить, что его ждёт на новом месте.        Олег не привык сидеть на одном месте долгое время. Работа никогда не позволяла ему толком привязаться, кидая из одного города в другой; ни в одном из них Свирин счастлив не был — может, просто не успевал таковым стать. Его ни к чему не привязывали. Его таскали по стране, показывая всё поверхностно, не давая времени даже задуматься, может ли это место стать ему домом. Да. У Олега была работа, а дома не было; чего уж говорить — не самая добрая услуга организации.        Он и перестал их корить. Покорно исполнял поручения, появляясь то там, то тут, не оставаясь нигде надолго, чтобы потом ненароком не пожалеть. Кутался в осеннюю одежду зимой, всё равно следующая остановка может быть на юге; там и здесь помогая сотрудникам NOTE да свои прямые обязанности исполняя. У Олега не было дома, но он не особо горевал, не позволяя подобным чувствам просочиться и испортить кое-как налаженный быт.        О существовании такого понятия, как «родственные души» он помнил. Ещё будучи подростком наслушался болтовни сверстников; у него же, замкнутого школьника, который предпочитал гасить одиночество в учёбе, не вызывало интереса обстоятельство, что где-то далеко живёт вторая часть его неполной души. Олег справедливо полагал, что справится самостоятельно, а перекладывать на чьи-то плечи ответственность за свои решения — подло и бескультурно. Олег учился, постигал новое да не обращал внимания на сплетни ровесников о том, как бы поскорее соулмейта отыскать. Олег для себя решил, что если и займётся этим направленно, то как-нибудь потом, когда на ноги встанет да окрепнет.        Первое сообщение вычёркивалось чернилами дешёвой синей ручки вдоль правого предплечья и гласило: «Как дела?»        «Безусловно, лучшее начало для разговора с соулмейтом», — подумал со смешком Олег. То, что связь наладилась, он понял лишь следующим мигом. Чуть не рухнул со стула, резко потянувшись к столу, опрокинул учебник, который читал, но таки ухватился за ручку и уставился на надпись. На коже проступил ещё узор. Смайлик. Серьёзно?..        «Удовлетворительно». Не умел Олег переписки вести, что поделаешь. Он замер, едва дыша и вглядываясь в левую руку, на которой это привычным каллиграфическим почерком вывел. Свирин не знал, чего ожидать, но на всякий случай готовился к любому повороту событий. Возможно, его манера общения соулмейту не понравится. Может быть, всё прекратится, не начавшись; тоже неплохой вариант, всё-таки переписка на собственном теле — довольно неудобная вещь. Да и факт наличия родственной души не особо восторгал. Олег смотрел на руку и ждал чего угодно, но…        «Ничё себе. Это какой марки ручка? Ты за неё душу продал??»        «Ты что, по чернилам понял? Это за победу в олимпиаде». Вообще-то Олегу нужно было удостовериться, что обращение на «ты» не будет излишней неформальностью. Он бы и спросил, но написать успел раньше. Кажется, окончание немного криво вышло; неудобно писать без клетки или линейки и вообще…        «Типа того. У меня отец типа богач, вечно такими только затаривается. Но он зануда страшный. Прям как ты».        «Почему ты решил(а), что я зануда?»        «Решил. Да у тя строчки идеальные!» И опять смайлик. «Кстати, меня зовут ---».        Имя замазывается законами связи — так Олег слышал, а теперь удостоверился. Никакой личной информации, никаких имён и мест. Пронизывали кожу единственно доступные точные цифры, и Свирин с усмешкой заметил: соулмейт его младше. На год, но всё-таки. И нацарапал собственный возраст в ответ, влажной салфеткой торопливо стирая предыдущие послания. Оба школьники, оба ещё только на ноги становятся; этот человек по другую сторону незримой нити отличается сильно. Олег улыбался, разглядывая чей-то далёкий почерк, и не знал, как теперь вести себя. Потому решил, что ничего особенного не произошло. Люди легко находят соулмейтов, это естественная часть жизни; ситуация Олега ничем не выделялась, вот и он решил не сильно восторгаться.        «Рад знакомству».        «Мне тоже приятно. Готовься, теперь буду доставать тебя по пустякам! Говорят, у меня получается».        Олег кивнул, потом только спохватившись, что собеседник его не видит и не слышит. Вообще-то он собирался избегать неприятностей и прочих вещей, связанных с неудобствами наличия связи, и придётся втолковать это невидимой половинке. Ничего, они справятся. Олег был твёрдо намерен вернуть жизнь в нормальное русло, чтобы всё продолжалось, как раньше.        Забыл только, что так уже не будет.        Первый пункт информации о безымянном соулмейте: учился он из рук вон плохо. Это вскрылось на одной контрольной; Олег первым из класса дописал работу и уже протягивал лист преподавательнице, как по его правому опять же предплечью побежали смазанные строчки.        «пмги срочн реши» и длинное уравнение, над которым просидел бы любой десятиклассник, только не Олег, который как раз с математикой дружил. Учительницу появившиеся руны цифрового языка не порадовали, пришлось объяснять, что это его соулмейт и вообще, тут же для десятых классов упражнение, он младше, и он не в этом классе учится — в общем, если Олег ему ответит, на оценках в классе это не скажется.        — Откуда знать, может, он в нашей школе? И что же тогда предлагаешь? — нахмурилась преподавательница.        Олег сгорал под пытливыми взглядами одноклассников. Он не был одним из их дружной тусовки, всегда держался в стороне и в дела класса не лез. Свирин тратил силы на учёбу, а не на людей; видимо, это и создало вокруг него ауру одиночки, любящего лишь книги. Теперь же неожиданно вспомнили сверстники, что Олег — тоже человек, следовательно, у него должен быть соулмейт. И их явно занимало, что родственная душа их сдержанного и молчаливого одноклассника на год младше и может быть где угодно.        — Если так, вы сразу определите, кто это, ведь у него будет моё решение, — постарался Свирин хоть как-то выразиться, но натолкнулся на ледяную стену недовольства. Разговаривать с преподавателем было бесполезно. Часы на стене класса отсчитывали время до конца контрольной. У соулмейта тоже время истекает…        Олег вернулся на место и сидел спокойно под бдительным взором учительницы, калякая что-то на свободном от записей черновике. Только когда она отвернулась, проверяя остальной класс, бегло и криво нацарапал гелиевой ручкой решение да добавил: «Я за тебя учиться не собираюсь».        В ответ на запястье проступила звёздочка.        «Будь любезен, не отвлекай меня во время уроков».        «У тебя ж сейчас ОБЖ!»        «Полезный предмет. Тебе бы и его стоило подучить».        «Если я буду учиться хорошо, отец решит, что на меня можно повесить наследство!»        «А ты не хочешь?»        «Нифига. Пусть брату достаётся. Отец норм чел, но не хочу быть таким же».        «Ясно».        «Но во время уроков не отвлекай!»        «Понял-понял, мистер зануда, ха-ха».        «Сам лучше учись. Это прежде всего тебе нужно».        «Спс, бать, запомню».        «Бестолковый ты».        «От умника слышу, ха!»        Олег Свирин родился в семье, чей бюджет граничил с бедностью. Он носил одни и те же вещи, экономил на всём, на чём можно было, но на этом внимание не заострял. Только подталкивал себя лучше учиться; он должен был поступить в лучший институт на стипендию, отучиться, получить престижное место и обеспечивать себя самостоятельно. Отношения с родителями были прохладными не от отсутствия любви: он просто поддержки не искал, а они, должно быть, не знали, как подступиться к серьёзному сыну.        У его соулмейта, кажется, дела обстояли несколько иначе. Он был выходцем богатой семьи, но жить за их счёт также не собирался. Учился из рук вон плохо назло родителям, с которыми переживал постоянные ссоры, с двоюродным братом находился в состоянии холодной войны, а будущего своего не представлял. Заявлял только, что по стопам отца не пойдёт: не на того напал. У него любви в семье никакой не было, и продолжать это он не собирался. Пусть деньги достаются кузену, пусть статус присвоит себе родная сестра; ему ничего не нужно было. Он хотел только убраться скорее и больше не контактировать с этой бешеной семейкой.        Олег, пожалуй, был снобом. Навыки общения его спускались по стобальной шкале к самой нижней границе, он не представлял, как людей поддерживают. Соулмейт, однако, словно поддержки и не требовал.        «Достаточно, что ты мой бред читаешь! Серьёзно, спасибо».        Олег вздыхал, тянулся за ручкой и исправлял в сообщениях родственной души ошибки. Олег не был человеком, к которому можно обратиться за советом, если это не касалось учёбы; но он всё-таки был с тем человеком связан. Возможно, это не просто так. Свирин расписывал руки объяснениями задач и получал искренние благодарности.        Когда же начинали бушевать юношеские гормоны, он обычно в книгах зарывался, гася бешеные подростковые эмоции; теперь ему достаточно было написать на ладони, едва находя в себе решимость: «Мне плохо». И получал в ответ не соболезнования, расспросы и всё, что могло бы только расстроить и поломать слабо державшееся равновесие. Соулмейт просто начинал его расписывать. Дурацкие рисуночки. Цветы, звёзды, даже какие-то пейзажи выдуманных миров. Олег клал голову на стопку учебников и смотрел, как на его руках, плавно переходя на грудь и живот, растекаются чудесные реалии эфемерных сказок. Почему-то становилось легче.        «Я нашёл место, куда пойду после школы!»        Такое сообщение Олег увидел одним утром, умываясь. Строки шли вдоль лучевых костей предплечья, разнося весть о том, что у его родственной души всё налаживалось, а чёрный туман, застилавший надежды, таял на свету. Его соулмейт наконец-то понял, чем будет заниматься. Свирин улыбнулся тепло, потянулся за ручкой, нашарил только маркер, предусмотрительно в ванной оставленный, и записал: «Рад за тебя!»        «Ещё бы не был рад!» — ответил мгновенно тот далёкий-близкий человек. «Вот поработаю, а потом тебя отыщу!»        За два года это не удалось, но Олег не стал напоминать. Только какую-то кривую рожицу нарисовал, по задумке смайлик.        «Что за вялая реакция?»        «Ты так хочешь со мной встретиться?»        Олег посмотрел в зеркало. Отражение показало на человека, которому хватило года, чтобы измениться. Олега не привлекала математика; Олег собирался идти на исторический факультет, ему нравились литература и языки, он, вроде бы, наметил будущий путь. Встреча с соулмейтом не была предусмотрена в его чётком плане не из-за нежелания, а скорее из расчетливости. Не у всех получается повстречаться. Свирин в себя не настолько верил.        «Естественно».        Этот человек на самом деле многому его научил, хоть то и не относилось к школьным предметам и прочему. У Олега не было друзей в понятии, которое давали окружающие; он и не стремился особо связываться с кем-то. Всё равно уедет скоро, в институт поступит, чего уж привязываться? Свирин не питал ни к кому особых тёплых чувств.        Его соулмейт, видимо, — удивительное исключение. Олег опустил глаза на руку, на правую — родственная душа его являлась левшой. Занёс над левым предплечьем фломастер, надавил, оставив точку, убрал и снова занёс, едва ли представляя, что хочет сказать. И всё-таки написал быстрым росчерком: «Я тоже постараюсь».        Занятнее всего — это наблюдать, как человек меняется. Когда из речи стали пропадать крепкие слова, зато появились выразительно оформленные выражения; когда вместо смайликов пошли фразы, которые передавали настроение точнее; когда вместо ежедневного бреда стали проступать адекватные мысли.        «Я всё думаю, зачем человеку нужен соулмейт. Это, безусловно, может быть полезно для сердца — связь, в которой ты всегда уверен. Но ведь родственные души тоже могут друг другу лгать, это такие же люди, как, скажем, друзья. Почему тогда жизнь делит каждую душу на две?»        «Чтобы такие, как я, приглядывали за такими, как ты», — фыркнул Олег. За несколько лет он таки научился шутить, пусть и поверхностно. Он всё ещё не в ладах с обществом, но вступает в разговоры уже с готовностью; особенно в разговоры на интересные ему темы. Наверно, это всё влияние соулмейта.        Одним днём, сидя на лекции, он заметил, как под незакатанными рукавами белой рубашки начал расползаться текст, и даже задрал ткань — но слов было куда больше, чем ожидалось. Спешно покинув лекцию, Свирин засел в библиотеке, тревожно всматриваясь в пронизанные горечью выражения: такие, какими соулмейт никогда не выражался.        У него погибла сестра.        Они не были особо близки, но всё-таки являлись семьёй.        У сестры была дочка. Отца нет уже два года, а мать мутит с левым человеком. Дочку передают ему.        Девочка в больницу попала из-за того же инцидента.        Он и не мог подумать, что всё так обернётся.        «Сохраняй спокойствие», — торопливо писал Олег, чуть не царапая кожу. «Ты сейчас в больнице?»        «Да».        «Я не знаю».        «Что».        «делать».        «Спокойно, ладно? Читай. Сейчас…»        Олег никогда в жизни так быстро не писал, забывая про все правила орфографии и пунктуации, в которым сам упорно приучал соулмейта. Они обговорили всё в деталях. Они вместе (хоть и раздельно) разобрались со всем, что теперь необходимо будет сделать. Олег не умел поддерживать, но помочь мог, и потому все силы прилагал, знания раскапывал. Ночью, возвращаясь домой и, глядя с тревожным ожиданием на запястье, прочитал только: «Спасибо, друг».        На следующее утро у Олега было первое появление в NOTE. Так он тоже для себя жизнь определил.        Жизнь непостоянную, с переменяющими друг друга локациями и обстоятельствами, с нуждой подстраиваться под новые элементы – жизнь, в которой не было ничего постоянного; кроме соулмейта, конечно. И, хотя надежду на встречу Олег утратил, он всё равно был рад.        Хоть что-то в его одиноком переменчивом существовании оставалось ему близким.        Олег переезжал с места на место. У него не было вещей, которыми он бы дорожил, он не запоминал, что надевал, только с кем знакомился и что делал. Его странность – воздействие на электронику в произвольном радиусе вокруг себя. Она нужна NOTE и используется активно. В двадцать девять лет он был направлен в город, чьё имя в бумагах вечно забывалось, и в первый же день там столкнулся нос к носу с каким-то бодрым молодым мужчиной, мигом увлёкшим его на поимку неизвестного странного.        — Что ж, пойдемте, весьма занятное дело ждет! — заявил незнакомец, окидывая Олега весёлым взглядом. У него было точёное лицо с деловитым выражением, ясный взгляд и одежда по сезону, и руку он протягивал открыто. Новое место. Новые люди. — Я Владимир.        — Олег. — Свирин пожал её и собирался было отпустить, но новый коллега вывернул его руку, уставившись на запястье. Узором стояла звезда, нарисованная соулмейтом ещё утром. Олег вырвался из хватки и натянул рукав ниже. — Это моя родственная души.        В новые времена он признаётся в этом почти с гордостью.        Владимир кивнул, по сосредоточенности прорывалась странная, слишком тёплая для едва знакомого человека улыбка.        — Он, должно быть, потрясающе рисует, — заметил Владимир, ухмыляясь от уха до уха. Олег настороженно глядел на него. — Вы с ним уже встретились?        — Теперь — да. — Он тоже улыбку не стал сдерживать, заново протягивая руку. — Рисует потрясающе, а вот в математике не силён.        — Не всем быть такими умниками, как мой соулмейт, — пожал плечами Владимир. Он так и сиял. Кажется, раз во всей жизни Олег чувствовал, что находится в том месте, в котором ему положено. В месте, в котором ему стоит находиться. — Надеюсь, ты быстро привыкнешь к моему громкому присутствию, а не только к текстам, а, дружище?        Второе рукопожатие крепче первого. Крепче — и душевнее. Олег улыбался и думал, что, по сути, для того соулмейты и нужны в жизни: хотя бы однажды, пронеся через года и проблемы стремление свою половину недостающую увидеть, понять, что мечта исполнилась, хоть однажды чего-то достичь.        — Поболтаем позже, — заявил Владимир. — Слышал выстрелы? Там бедолага какой-то уносится. Нужно догнать.        — Ты всё-таки из NOTE.        — Как и ты.        Они поспешили вниз по лестнице, перескакивая ступени и едва ли находя, что друг другу сказать. В принципе, ничего особо не изменилось. В принципе, у них просто получилось, наконец, увидеться.        На предплечье Олега мерцала гелиевыми чернилами недавняя заметка от соулмейта: «Отличное утро, не находишь?»        Да. Олег тоже считал его отличным.