The moments in between

* Эвен просыпается посреди ночи. Они немного отодвинулись друг от друга во сне, но Исак всё равно рядом, всё равно подсознательно тянется к нему. Эвену нужно уйти, он это знает. Он обещал себе ещё в первый раз, что будет держаться подальше, и не смог. А потом всё пошло к чёртовой матери из-за его психического заболевания, как он и предполагал. Он не может ещё больше втягивать Исака в это. Исак на такое не подписывался, он не должен заботиться об Эвене и иметь дело со всей этой эмоциональной хернёй. Даже если сейчас всё вроде бы неплохо и Исак думает, что справится, Эвен обязательно сделает что-то, что разрушит всё, и Исак его возненавидит. Он не может вынести мысли о том, что Исак будет его ненавидеть. Эвену нужно уйти, и он это знает. Но он думает, что может позволить себе притвориться ещё на несколько часов. * Исак говорит «минута за минутой», и Эвен думает, что если он в ближайшие несколько минут вспомнит, как дышать, то это будет хорошо. Он вдыхает тепло Исака, воздух, срывающийся с его губ, когда он наклоняется к Эвену для поцелуя… И Эвен просто дышит. И впервые за какое-то время одна минута не кажется ему бесконечностью. * Эвен остаётся, и Исак остаётся с ним. Большая часть дня проходит словно в тумане — так всегда бывает, когда он в депрессии. Но он чувствует руку Исака в своих волосах, и его нос, зарывающийся в них время от времени, и слышит, как бьётся его сердце, когда кладёт голову ему на грудь. Он знает, что им нужно поговорить, но Эвен так устал. Он проспал всю ночь и большую часть дня, но всё ещё чувствует себя разбитым. Эвен просто хочет закрыть глаза и не открывать их, пока тяжесть мира не перестанет давить на него. Но Исак заслуживает объяснения. Эвен поднимает голову и откидывается на подушку, их глаза теперь оказываются на одном уровне. Исак послушно отодвигается и поворачивается на бок, чтобы им было проще смотреть друг на друга. Он снова зарывается пальцами в волосы Эвена, и тот расслабляется от прикосновения, закрывая глаза и готовясь к тому, чтобы произнести следующие слова. — Прости, что я поцеловал Соню, — хрипло бормочет он, чувствуя, как рука Исака на мгновение замирает, но потом возобновляет свою ласку. Эвен утыкается взглядом в одеяло, ожидая ответа, он не уверен, что может сейчас посмотреть на Исака. Но через секунду тот касается его челюсти большим пальцем, словно осторожно просит поднять голову. Эвен слушается, хотя ему больно смотреть Исаку в глаза. — Я испугался, — шепчет Эвен и ненавидит себя за то, как прерывисто звучит его голос. — После нашего разговора в раздевалке, после твоих слов я сказал себе, что должен отпустить тебя, а Соня — это было безопасно, понимаешь? Но это было только один раз. Я не врал, когда сказал, что мы с ней расстались. Исак хмурится, между бровей на переносице появляется вертикальная морщинка. — Моих слов в раздевалке? Ох. Он не помнит. Эвен облизывает губы и отводит взгляд. У него и раньше было ощущение, что Исак на самом деле не имел это в виду, хотя в тот момент Эвену казалось, что его душа разрушена навеки. Он не очень хочет повторять эти слова, не теперь, когда Исак рядом с ним. — Когда ты сказал, что не хочешь… — он останавливается, когда видит понимание на его лице. Осознание занимает какую-то секунду, а потом глаза Исака наполняются слезами. — Эвен… — Его голос срывается, и Эвен ненавидит себя за то, что заговорил об этом. Он старается отвести глаза, но Исак прижимается лбом к его лбу и дрожащими пальцами вцепляется в шею. — Прости меня. — Он говорит это с таким убеждением, что малейшее сомнение в его истинных чувствах исчезает. — Прости меня, — повторяет он, откашливаясь, и нежно трётся носом о нос Эвена. — Я не имел это в виду. Я… моя мама, — он делает паузу и, глубоко вздохнув, продолжает. — Всё стало очень плохо, после того как мой отец ушёл. Маме стало хуже, и она не хотела обращаться за помощью. Она не хотела помощи. А я… я был ещё ребёнком. Ну, то есть, это же родители должны заботиться о своих детях, так? Не наоборот. Мне было страшно и больно, и я не мог больше находиться рядом с ней. — Когда я сказал это, — продолжает он, — я клянусь, я не имел в виду то, как это сказал. Я был не прав. Так не прав. Потому что я хочу, чтобы моя мама была в моей жизни. Я хочу, чтобы ты был в моей жизни. Эвен чувствует, как слёзы жгут веки, и изо всех сил старается их сдержать. Он тянется вперёд и стирает мокрые следы со щёк Исака. — К тому же, — тихо продолжает тот, — я говорил с ней после этого. Я вообще-то был с ней и отцом, когда получил твоё сообщение. Эвен чувствует, как в груди что-то сжимается. Как он мог быть таким эгоистом? Исак наконец-то воссоединился с семьёй, а Эвен взял и всё испортил. — Прости, я… — Эй, — Исак заставляет его замолчать, снова прижимаясь лбом ко лбу и проводя пальцем по губам Эвена. — Всё нормально. Я позвонил им, пока ты спал, и всё объяснил. Мы увидимся с ними в другой раз. Губы Исака слегка изгибаются в улыбке, и он тихо добавляет: — Я рассказал ей о тебе. И это… Это сюрприз. Последнее, что знал Эвен, — Исак был не готов к какому-либо разговору со своей мамой, тем более об этом. — И что она сказала? — тихо спрашивает он. Исак улыбается, и по его щекам снова текут слёзы, но Эвен надеется, что теперь по другому поводу. — Она сказала, что любит меня и всегда будет любить. Что-то похожее на надежду шевелится в груди Эвена, и он чувствует, что почти готов улыбнуться. — Это действительно здорово, Исак. Я счастлив за тебя. — Суть в том, — говорит Исак, и в его голосе снова слышится светлая лёгкость — Эвену это нравится, — что то, что я сказал, было очень глупо, и теперь я это понимаю. Я много читал, и Магнус тоже помог. У его мамы биполярка, так что он помог мне разобраться, после того как Соня запутала меня. Эвен не спрашивает, что сказала Соня, потому что и так знает. Она со слезами на глазах призналась во всём, увидев, как он ненавидит себя, после того как Исак сказал больше не писать ему. Эвен был слишком измотан, чтобы злиться на неё, и слишком подавлен, чтобы верить, что именно она была причиной, по которой Исак хотел держаться подальше. Словно прочитав его мысли, Исак продолжает. — Ну и раз уж мы извиняемся… Прости, что я сказал тебе перестать писать сообщения. Я был расстроен и совсем запутался, и я просто… не мог трезво рассуждать. Но я должен был успокоить тебя. — Ты имел полное право на меня злиться, — тихо шепчет Эвен, не отводя глаз от собственной руки, касающейся щеки Исака, — смотреть в глаза тяжело. — Я никогда не злился на тебя, Эвен, — тихо возражает Исак. — Никогда. Понимаешь? Я беспокоился о тебе, и я боялся, что всё между нами было не по-настоящему, потому что взял в голову слова Сони, но я никогда не сердился на тебя. Честно. Эвен кивает и закрывает глаза. Он не понимает, как Исак может быть таким… Как он может всё это принять? Как он всё ещё может хотеть быть с Эвеном после случившегося. Как он может лежать и успокаивать его нежными прикосновениями и добрыми словами, которые настолько искренни, что в них невозможно сомневаться. Эвен не заслуживает его. — Есть ещё кое-что, что я должен тебе объяснить, — говорит он, хотя чувствует, что совершенно опустошён после уже состоявшегося разговора. Но Исак лишь качает головой. — Остальное может подождать. Мы попросили прощения, этого пока хватит, согласен? Он снова притягивает Эвена к себе, и тот чувствует, как тяжелеют веки, пока он устраивается на его груди. — Это был непростой разговор, — шепчет Исак. — Нам нужно было поговорить об этом, и мы поговорили, но теперь давай просто… отдохнём. Ты расскажешь мне остальное, когда будешь готов. А теперь поспи, малыш. Сегодня мы уже достаточно разговаривали. Сердце Эвена сжимается от ласкового прозвища и рассыпается на миллион кусочков от последующих слов. Он не знает, когда Исак научился так хорошо его читать. Особенно потому, что он никогда не видел Эвена таким. Как он мог понять, что обычный разговор высасывает сейчас из него все силы? Он не знает, как Исак делает это, но чувствует бесконечную благодарность, закрывая глаза и позволяя себе раствориться в его тепле. — Спасибо, — шепчет он. Исак целует его в лоб в ответ, и Эвен спит.