Insontis II: Дитя двух миров

Глава, в которой Спок получает урок о доверии, а его опекуны — о кое-чем еще. Маккой хотел бы сказать, что видел, как это грядет. Что заметил признаки до этого, что его медицинские знания помогли ему разглядеть грядущую опасность до того, как она переросла в слишком большую проблему, чтобы не замечать ее. Хотел бы он сказать это капитану, который был напуган этим инцидентом больше, чем весь медперсонал, что у него уже все схвачено и был хороший план. Был бы рад сказать, что это нормально для ребенка и даже, что это ожидаемо при стрессе. К сожалению, он не мог сказать ни одной из этих фраз не соврав. И капитан Кирк не был рад этому. Нет, вообще-то, это было невероятно мягко сказано. Джим был в ярости. Было совсем немного вещей, которые могли заставить капитана потерять последние крохи контроля над окружающим, и лишь пара, способных спровоцировать его на эмоциональный взрыв перед подчиненными. К сожалению, одним из этого списка был их начальник научного отдела (слегка уменьшившийся на данный момент) и его драгоценное достоинство. Помещение опустело через пару секунд после того, как начался инцидент, и теперь даже Маккой понимал, что струсит перед неконтролируемой яростью, которая вымела всех из офицерской столовой. И если быть честным с самим собой, гнев Джима был полностью оправдан. Он сам, или один из его медработников должны были заметить, что происходит, или, хотя бы, понять, что есть проблема задолго до того, как она превратилась в это. Они висели на орбите уже больше недели за которую их крошечный вулканец осторожно проложил тропинки к каждому сердцу на борту, и привязанность экипажа к нему почти превзошла их любовь к маленькому капитану Солнечному Лучу со сверкающими глазами. Спок адаптировался к новой жизни и обстоятельствам с тем же спокойствием, уравновешенностью и любопытством, как и его взрослое «я» с навыками ученого и вулканца. И они ожидали, что паренек примет все, что его окружает, с той же невозмутимостью, которую проявлял предыдущие девять дней на борту. За это время Спок повзрослел до четырех лет и был достаточно взрослым, чтобы говорить и на терранском стандарте, и на вулканском, но все еще был маловат для своего возраста и так же любопытен, как любой земной дошкольник. Из-за этого Маккой бы с радостью передал бы большую часть обязанностей няни своему капитану, который, по многим причинам, был самым логичным кандидатом на роль воспитателя для ребенка-вулканца. Во-первых, у капитана было очень мало дел на корабле, пока они летали вокруг мирной планеты и изучали ее. Во-вторых, даже для самого недогадливого члена экипажа было очевидно, что их маленький вулканец был готов целовать землю, по которой ходил Кирк независимо от возраста. И, в-третьих, у Кирка был самый большой опыт, это он провел большинство исследований о вулканской культуре, и у него было врожденное, почти инстинктивное понимание этого народа. Так что, если бы Маккой искал виновника, то первым делом подумал бы, что Кирк должен был увидеть признаки, хотя в защиту капитана, и ему, и медперсоналу, было выделено время на сон, и они не могли внимательно следить за физиологией вулканского малыша, если его возраст менялся ночью. Каждое утро Спок уходил из своей палаты с Джимом или другим членом экипажа, проводил с ними время, а потом возвращался в медотсек чтобы поспать по назначенному режиму. Но несмотря на это, кто-то из них, или он, или хотя бы капитан, должен был заметить это, должен был понять, что Спок не спал, или, по крайней мере, не высыпался. Он не гордился тем, что он не проверял биомониторы, чтобы проследить за привычкой ребенка ко сну, но в свою защиту мог сказать, что Спок никогда не спал много, не больше нескольких часов в сутки, и этот факт завис в сознании Маккоя, пока он пытался ухаживать за маленьким вулканцем между выполнением других своих обязанностей. В любом случае, кто-то из них должен был ощутить тревогу за Спока до того, как бедный малыш совершенно расклеился и разразился настоящими, искренними слезами вечером посреди столовой, прямо перед шокированными и явно напуганными старшими офицерами. Никто не понимал, чем это вызвано, и в тот момент никто не стал выяснять, потому что Скотти коротким резким приказом выгнал из комнаты всех зевак. Маккой ошивался недалеко от двери и разговаривал с одной из своих сестер с гамма-смены, которую не видел пару дней, когда резкий плач и всхлипы несчастного ребенка внезапно нарушили приятный размеренный гул, который исходил от людей, заканчивающих ужин. В ту же секунду доктор развернулся, оглядывая комнату где старшие офицеры ели каждый вечер, и остановил взгляд на столе, занятом альфа-сменой. Энсин Чехов, которого сегодня назначили кормить Спока, быстро отскочил от ребенка, беспомощно запустил руки в волосы и выглядел совершенно потрясенным. Это было неудивительно, потому что разве кто-то во вселенной видел до этого плачущего вулканца, тем более того, которого они так хорошо знали? Ребенок он или нет, Маккой сомневался даже в том, что вулканские младенцы вообще плакали, потому что их вулканец ни разу не делал этого, пока был в раннем возрасте. Но сейчас Спок скорчился в несчастный маленький комок, спрятал лицо в руках и беспомощно всхлипывал, как любой земной ребенок его возраста. Разглядеть можно было только растрепанные мягкие волосы и крошечные дрожащие плечи в научной синей форменке. — Где капитан? — мягко спросил доктор, отодвигая с дороги Чехова. — Он отошел за кофе, сэр! Доктор, я не знаю, что случилось, он был очень спокойным во время ужина, и я не видел, чтобы что-то случилось! Но вдруг… — Все в порядке, энсин. Просто отойдите к Сулу и дайте нам с этим разобраться, ладно? Я о нем позабочусь, обещаю. Скотти до сих пор выгонял из столовой любопытных членов экипажа, а Сулу и Ухуре хватило одного взгляда, чтобы понять, что им не стоит стоять рядом. Они с сочувствием посмотрели на него и тихо отошли к соседнему столику, но не ушли на случай, если понадобится их помощь. Дело либо в этом, уныло подумал Маккой, либо в том, что они увидели лицо капитана, который пробирался через комнату обратно к ним, забыв свой кофе на каком-то столе. — Меня не было пятнадцать секунд, — обвиняюще рыкнул Кирк в ухо доктору, когда пролетел мимо стула и в спешке задел его. — Что. Они. С ним. Сделали? Спок? Эй, парень, ты меня слышишь? Ребенок вздрогнул от прикосновения капитана, но рыдания немного стихли, перейдя в болезненные душераздирающие всхлипы. — Никто ничего не делал, Джим, — пробормотал Маккой, уже заканчивая обследование с помощью карманного медсканера, нетерпеливо жужжащего над сжавшейся фигуркой. — Насколько я вижу, с ним все в порядке, никаких вирусов, температура не повышена и для вулканца все в норме! Конечно, этот сканер не даст полной картины, но с медицинской стороны я не вижу проблем. Кирк его проигнорировал, только присел и нерешительно втиснулся между скамьей и столом, наполовину развернув малыша к себе. — Спок. Поговори со мной, — мягко попросил он. Слова прозвучали мягко, и надежные руки так же мягко лежали на маленьких плечах ребенка, чтобы тот не сбежал. Малыш коротко качнул головой, показав залитое слезами лицо, и с силой постарался освободиться. — Спок? — Ti’amah! (1) — всхлипнул Спок и разразился новым потоком слез. Маккой едва не бросил медсканер о стену, чувствуя себя беспомощным даже больше, чем капитан, который отвечал за все, что могло вызвать такую, определенно человеческую, реакцию. В нескольких шагах от них Скотти с беспокойством на лице повернулся к потрясенной компании. Но Кирк отрицательно качнул головой и его взгляд стал мягче. — Нет, — нежно сказал он. — Поговори со мной, Spock-kam. Объясни нам, малыш. Что случилось? — Nash-veh ri’fai-tor, — беспомощно всхлипнул ребенок, снова закрыв лицо руками. Светлые брови Кирка нахмурились от беспокойства. — Что это значит? — шепотом спросил Маккой, надеясь, что его голос не расстроит ребенка еще больше. — Он не знает, Боунс. Думаю, он так же шокирован, как и мы. Дай мне минутку. — Капитан повернулся и осторожно отнял ручки ребенка от его лица. — Ti’amah! — Нет, — последовал ответ, нежный, но твердый. Кирк осторожно отпустил одно запястье ребенка, и рука малыша начала быстро трястись от рыданий. Кирк осторожно потянулся и осторожно приподнял голову ребенка одним пальцем. Спок несчастно и тихо смотрел на него, а по его лицу все еще бежали слезы. — Скажи мне, Спок. Тебе больно? Это из-за того, что кто-то сделал? — Я не знаю, — всхлипнул ребенок, почти яростно вытирая слезы, которые продолжали падать. — Я не знаю! Кирк бросил быстрый взгляд на главврача, затем снова повернулся к страдающему маленькому вулканцу. Он поднес маленькую руку, которую все еще сжимал, к своему лицу, убедился, что ребенок смотрит ему в глаза. — Спок. Nahp, hif-bi tu throk, — четко произнес он с решительностью во взгляде. (2) Маккой вздрогнул от шока и громко ударился коленом о край скамейки. — Погоди, Джим! Капитан сделал резкое движение свободной рукой, сразу отсекая все протесты. Взгляд ореховых глаз не отрывался от заплаканных глаз ребенка, и через секунду обе ручки малыша вцепились в лицо кирка с отчаянием, которое у любого вызвало бы жалость. Маккой хорошо знал об опасностях плохо проведенного мелдинга (не считая того, что даже хорошо контролируемый был вещью, которую он предпочел никогда не повторять), и был в ужасе от этого. Кто знал, какой контроль мог обеспечить ребенок и насколько сильный эмоциональный перенос произойдет при этом! Доктор поднял голову, беспомощно сжал переносицу расстроенно подвел плечами в ответ на потрясенные взгляды альфа-смены. — Вам лучше оставить нас тут, — сказал он и указал на дверь. — Капитан не захотел бы, чтобы вы смотрели на это. — Ага. — Когда Скотт обернулся назад и провел взглядом туда-сюда между двумя фигурами, замершими за столом, его лицо выражало сильное беспокойство. — Позаботьтесь о парнях, доктор. Остальные трое пробормотали подобные пожелания и последовали к выходу за главным инженером. Маккой облегченно вздохнул, когда дверь за ними закрылась и они, наконец, остались втроем, чтобы, как обычно, разобраться с проблемой. Доктор снова провел сканером над Споком, не увидел ничего необычного и перевел его на Кирка, остановив перед его спокойным, без выражения, лицом и закрытыми глазами. Ничего. У капитана было повышено давление, но так было бы с любым, перед кем рыдал и истерил вулканский ребенок. Как ни странно, плач Спока перешел в редкие всхлипывания и в одинокие слезинки, скатывающиеся с закрытых век. Казалось, что прошли часы, но на самом деле — вряд ли больше минуты или двух, прежде Джим задрожал и доктор понял, что он или выходит из мелдинга, или что-то пошло не так. Спустя секунду лицо капитана исказилось, он бессознательно прикусил нижнюю губу и свел вместе брови так, словно ему было больно. Доктор прикидывал, сработает ли, если он попытается успокоить ребенка, не уничтожит ли ответная реакция оба разума. Но тут Кирк резко распахнул глаза, откинулся назад и сильно ударился головой о стол из дюраниевой стали. Он застонал от боли и несколько раз рвано вздохнул, с удивлением посмотрел на свои дрожащие руки, пытаясь осознать, где находится. — Джим, — тихо позвал Маккой, присев перед ним. Кирк кивнул и немного рассеянно поднял руку, показывая, что он в порядке, потом вздрогнул, когда Спок, наконец, открыл глаза и негромко хныкнул. Губы Спока снова задрожали, и Маккой удивленно подался назад, когда Кирк поднялся на ноги, и взял ребенка на руки. Маленькая темная голова ткнулась в плечо капитану и тот сменил позу, чтобы прижать малыша поближе. — Джим? Глаза Кирк вспыхнули, но, из-за дрожащего ребенка на руках, голос остался негромким. — Кто-то должен был заметить, что он не спит, Боунс. Такое небрежное отношение непростительно. — Что? Не спит? — Доктор открыл рот, совершенно шокированный — это было последним, что он ждал услышать. — Он вулканец, они спят около трех часов в сутки и способны работать при этом. И даже у их детей не редкость спать лишь шесть или семь часов! Я первым делом проверил это, когда он превратился в это, спасибо тебе! — Последние дни у него были кошмары во время цикла сна, и он боится снова засыпать, — резко перебил Кирк. Его глаза горели от гнева. — Никто не был с ним рядом в эти моменты, и никто из нас этого не видел. Ни ты, ни я, никто… а кто-то должен был заметить признаки недосыпания и стресса до этого вечера, когда его тело просто вырубило ментальный контроль! На его плече вздрогнул почти уснувший ребенок, среагировавший на резкий голос, и Кирк тут же успокоил его, проведя рукой по напряженной спине. — Прости, Спок, — пробормотал Джим, мягко качнувшись вперед и назад. — Все хорошо, поверь мне. Маккой медленно поднял к лицу дрожащую руку. — Это я виноват, Джим… Я не проверял запись его сна после первых трех ночей. Казалось, что с ним все хорошо, он никогда не говорил мне о проблемах… почему я вообще думал, что он скажет мне… Кирк вздохнул, устало и задумчиво, и покачал головой. — Это можно отложить на завтра, доктор. Мы оба виноваты. Но сейчас у нас на руках малыш-вулканец, который боится заснуть и еще больше боится разочаровать нас этим. Спок что-то пробормотал что-то подозрительно резкое в плечо Кирку, и тот тихо рассмеялся. — Прости, Спок, ты не малыш. Ты очень храбрый маленький ne ki’ne, которому просто надо поспать. (3) — Ты отнесешь его в палату? — с грустью спросил Маккой, нерешительно погладив волосы мальчика. — Не думаю, что медотсек лучший выбор, если все это случилось прямо у меня под носом. Как думаешь, парень? — спросил он, когда один темный глазик все-таки взглянул на него. — Хочешь пойти спать к капитану Джиму, а не ко мне, грубияну и старику? Спок нахмурил ту бровь, которую доктор мог разглядеть. — On’hafau, — пробормотал малыш в плечо капитану. — Что сделать? — On’hafau! — Точно, спровоцировать очередную вулканскую истерику — как раз в моем стиле? — прошипел доктор, нахмурившись в ответ на очевидное веселье Кирка. — Если буквально, то «останьтесь оба», — пояснил капитан, похлопывая ребенка по спине. — Я не думаю, что он кого-то из нас винит, Боунс. Спок зевнул. — Riolozhikaik, — сонно пробормотал он, неосознанно прижавшись крепче. Маккой испуганно вытаращил глаза. — Откуда, черт возьми, четырехлетка знает такие слова?! Кирк спрятал улыбку в волосах ребенка. — Он просто сказал, что мы нелогичные, Боунс. — Замечательно. Вот и началось…