БТС на всех поверхностях

Хосок затягивал последние узлы на стройном накачанном теле, превращая одно произведение искусства в ещё большее произведение искусства. Полностью обнажённое тело Чонгука огибали красивые верёвки, пересекающиеся в самых нужных и правильных местах. Безусловно, Хосок делал лучшее шибари, он проводил ювелирную работу с каждым изгибом тела Гука, превращая то в самый настоящий музейный экспонат. Стянутые многочисленными узлами обездвиженные руки, согнутые в коленях ноги, крепко скрученные целыми косами из узлов и сплетений. — Ты прекрасен, — немного хрипловатым голосом пробормотал Хо, проводя горячими пальцами по украшенному сетью немного смуглому прессу, и что-то внутри Чона нестерпимо заныло. — Я готов фотографировать тебя, — прошептал он так близко к уху что, казалось, вот-вот коснётся того пышущими жаром губами. Чон Чонгук — молодая модель с ангельским личиком и, в каком-то смысле, идеальным телом. Хосок не мог не заметить такого, он не мог пропустить, ведь именно такое лицо, именно такое тело ему требовалось. Не слишком перекаченный, но и совершенно не хилый, ангельское личико, в одну секунду способное превратиться в дерзкое, безумно сексуальное. Чонгук был идеален. — Запрокинь голову назад, представь, что тебе очень хорошо, — командовал Хо, щёлкая длинными изящными пальцами по кнопке фотоаппарата, запечатлевая самые красивые в его жизни кадры. Чонгук томно прикрывал веки, кусал губы и прогибался в шее. Он напрягал мышцы и верёвки буквально впивались в кожу, они натирали, они скрипели, кожа под ними ныла, а Чон всё изящнее смотрелся на фоне всего этого прочного произведения искусства Чон Хосока, всё беззащитнее он выглядел. — Больше эмоций! — скомандовал голос мастера. Чон закрыл глаза, максимально развёл и без того разведенные ноги и протяжно застонал. Эрегированный орган давно вышел из состояния покоя и смотрелся теперь очень красиво, очень эстетично. Вообще Чонгук сейчас являлся просто верхом эстетики. Даже желания глубоко в его голове были такими. … Где-то там, на другом конце сознания Чон стонал под гнётом чужих умелых рук и чутких губ на члене. — Глубже, — дрожащим голосом молил Гук, пока красивый Чон Хосок вбирал в себя член по самую глотку, скользя всей поверхностью языка по стволу. — Очень развратно… — рвано дышал Чонгук, сглатывая поток подступившей слюны, выгибаясь всем телом, словно кошка. Хосок надавливал руками на внутренню сторону бёдер прекрасного связанного парня, предотвращая сведение ног, не позволяя ни на миллиметр уйти от ласк. Он беспощадно терзал эрегированную плоть, вгоняя ту в себя так глубоко, как позволяла ему глотка. Гук задрожал, лоб окутали взмокшие прядки черных волос, орган в плену губ Хосока завибрировал, связанный зажмурился и отчаянно выдохнул остатки сжатого в груди воздуха. — Я смотрю, ты растянут, — прохрипел Хо, звякнув молнией на брюках. — Такой хороший мальчик… Верёвки обтягивали всё тело, обездвиживали, впивались в кожу, а Чонгука всё это просто нереально заводило, ему хотелось просто кричать в голос о том, как всё это заводит, как хочется подчиниться, как хочется, чтобы с ним делали все эти грязные вещи, что обычно претерпевают все, кого связывают. Ему хочется Чон Хосока, его настойчивых рук, его изощрённой фантазии и всей скрытой внутри мастера страсти. Так связать Чона мог лишь поистине страстный человек. — Войдите, прошу Вас, — ныл Гук, нетерпеливо юлозя накачанными бедрами. Хосок приставил горячую головку члена к колечку мышц и плавно толкнулся внутрь, довольно легко скользнув по проходу. С губ Чонгука сорвалось несдержанное, слишком развратное «Ах» и все мышцы на теле Хосока напряглись. Он подцепил пальцами сеть из верёвок на животе модели и потянул те на себя. Верёвки впились в гладкую, слегка красноватую кожу и Чон протяжно застонал. Внутри него так интенсивно двигались, что хотелось выть от наслаждения. Член Хосока умеренный по толщине, не такой большой, о каком можно было мечтать, а вполне себе средний, но парень управлялся с ним настолько умело, что излюбленные моделью большие размеры казались против этого ничем. Его просто безумно вело с плавных сильных движений внутри него, с горячих пальцев на талии, бёдрах, с заволочённых пеленой страсти глаз, закушенных аккуратных губ и взмокшей чёлки на лбу мастера. — Кончи для меня, — прохрипел Хосок, обхватив пальцами основание ствола органа парня под ним. Чонгук протяжно простонал, выгнулся в шее. Хосок склонился над парнем, коснувшись кончиком языка перетянутого верёвками живота. — Глубже, — просил Гук. Хосок обводил губами каждый кубик пресса, каждую ямочку, он водил ладонью по стволу и входил так глубоко и плавно… На всю длину. До всхлипов, до стонов наслаждения, до дрожи во всём теле. … — Отличный кадр, это выглядит очень натурально, — похвалил приятным низким голосом Хосок, а Чонгук, наконец, очнулся, вернувшись в реальность, где мастер не в праве трогать свою модель, где можно лишь мечтать о чужих касаниях в самых неприкосновенных местах. — Хотите перерыв? — Если я вдруг начну перечислять всё то, чего я хочу, Вам станет дурно, мистер Чон, — вымученно усмехнулся Гук, закусив край нижней губы. Хосок поднялся с места, отложив фотоаппарат на стол и побрёл в сторону модели. Длинные тёплые пальцы прошлись по внутренней стороне бедра, вверх вдоль плотного, налитого кровью органа, по опускающемуся-поднимающемуся животу, стёртой покрасневшей под гнётом верёвок груди и замерли в районе шеи. Мастер потянул за край одного из узелков и все верёвки на теле Гука начали стягиваться куда сильнее, чем до этого. Связанный запрокинул голову назад и тяжело выдохнул. Губы Хосока подёрнулись довольной ухмылкой. — Поверь, мои желания намного порочнее твоих.