Двадцать четыре часа

Когда Урью в третий раз открыл глаза, он помнил почти всё. Помнил — но всё равно в первый миг дёрнулся от неожиданности: странно было видеть спящего Куротсучи так близко, когда лица их разделяла какая-то пара десятков сантиметров. А ещё он продолжал держать Урью за руку даже во сне. Урью посмотрел на сжимавшую его запястье смуглую кисть, а потом медленно повернулся, оглядываясь на операционный стол. Ну стол. Стол как стол. И чего он так заистерил вдруг? Сто лет уже тот случай не вспоминал, а тут вдруг вспомнил так ярко, так чётко… И почему-то испугался. В детстве не испугался, а сейчас испугался. В детстве были боль, злость и отвращение — но не страх. А теперь-то что изменилось?.. Он повернулся, снова лёг нормально. Спящее лицо Куротсучи оказалось перед глазами, и Урью задумчиво его рассматривал. Немного заострённые, но правильные черты лица казались принадлежащими кому-то другому — Куротсучи-то он привык воспринимать как нечто раскрашенное и нечеловеческое. Ну, нешинигамское то есть. Фактически неживое. В какой-то момент Урью захотелось протянуть руку и потрогать лицо Куротсучи — просто чтобы убедиться, что оно и правда реально, что это и правда он, — и он уже почти решился, но тут услышал хриплое: — И долго ты ещё будешь на меня пялиться? Рука примёрзла к боку: Урью бы сейчас даже под пытками не выдал посетившего его секунду назад желания. — Я не знал, что вы уже проснулись. — То есть если бы я на самом деле спал, ты бы спокойно пялился и дальше? — Да. — Занятненько, — хмыкнул Куротсучи, так и не открывая глаз (Урью предпочёл бы, чтобы он их ещё лет так пять не открывал). — У нас ещё десять часов. — Что? — Урью засмотрелся на изогнувшиеся в ухмылке губы, вспомнил, как эти губы его целовали, сильно покраснел и слегка выпал из реальности. Куротсучи это не понравилось: жёлтые глаза распахнулись, и после мгновенного визуального анализа он спросил: — Ты о поцелуе думаешь? Забудь. Урью покачал головой. — Не хочу. И не могу — мне слишком понравилось. С лица Куротсучи сошла ехидная усмешка. Он сразу стал серьёзным и… сердитым? — Надо будет тебе память стереть. — Зачем? — Затем, чтобы не помнил то, что помнить не надо. — Не надо — вам? — Не надо нам, — неожиданно мягко поправил его Куротсучи, и Урью уловил в выражении его глаз что-то похожее на страх. Интересно, чего он боится?.. — Ты спать ещё хочешь? — Урью покачал головой. — А я хочу. — Так спите. Куротсучи ответил ему загадочным взглядом, а потом встал и пошёл за шприцами. Вколол Урью и себе питательный раствор, а потом потянулся к Урью вторым шприцем, но тот откатился в сторону. — Не надо снотворного. — Как ты понял, что это именно снотворное, а не питательный раствор? Они же оба белого цвета. — В снотворном есть маленькие вкрапления чего-то тёмного, — ответил Урью. Разглядывать стоявшего на коленях Куротсучи из положения лёжа на полу было забавно — Урью вспомнил, как в детстве, ещё когда у него была кошка, он любил так делать: ложиться на пол прямо перед сидящей кошкой и смотреть на неё снизу вверх. С такого ракурса небольшое пушистое домашнее животное превращалось в пугающего монстра. А сейчас, кажется, всё было с точностью до наоборот: пугающий монстр превратился в кого-то почти пушистого. — Глаза не болят? Пятна не мелькают больше? Урью покачал головой. Куротсучи кивнул. — Значит со зрением всё в порядке. Раздевайся. — Что? И тут Куротсучи разозлился. — Уйми уже свой извращённый юношеский мозг и избавь меня от своих дурных фантазий! Мне просто надо тебя осмотреть! — И вам — вам — для этого обязательно меня раздевать? А как же всякие чудо-бактерии и прочие атрибуты великого учёного? — Всё, квинси, ты мне надоел, — он что-то вытащил из рукава, и Урью поспешно откатился в сторону, поднялся на ноги и отбежал подальше — насколько это вообще было возможно в такой маленькой комнате. Наблюдавший за ним Куротсучи только усмехнулся. — Ну, и куда ты собрался деться — из подземного-то убежища? Вернись сюда, мальчик, не глупи. — Ну уж нет, — Урью яростно замотал головой. — Не кружится? — вдруг спросил Куротсучи. — Голова не кружится? — Нет. У меня вообще ничего не болит и не кружится. — Это пока, — ласково пообещал Куротсучи. — Ещё минута в обычной части комнаты — и начнёт кружиться. Поэтому будь добр, вернись по-хорошему, пока в обморок не свалился. Урью спрятал улыбку, но полностью изгнать её из голоса ему всё-таки не удалось. — Ну, вы же меня всё равно поймаете. — Ты прав, — шепнул Куротсучи у него из-за спины. Урью вздрогнул, но тут же расслабился: шунпо. И как он вообще мог про него забыть? — Попался, — Куротсучи обхватил Урью сзади за талию, и он не стал бороться с искушением слегка откинуться назад и лечь затылком ему на плечо. Куротсучи фыркнул. — Что-то ты подозрительно расхолаживаешься для того, кто всего минуту назад от меня бегал. — Я просто подумал, что вы правы: в этой комнате мне от вас в любом случае не скрыться, так что… — Урью неопределённо повёл плечами. Ему не хотелось больше говорить. Ему было так уютно, и перед глазами так красиво переливались блики от светильников, что… — Ой, Урью! — Куротсучи легко шлёпнул его по щеке, удерживая в сознании, а потом переместился вместе с ним на футон, в обогащённую кислородом зону; сел, фактически уложив Урью к себе на колени, и сжал его подбородок. — В сотый раз тебе повторяю: не вздумай помирать здесь! Урью потянулся к его запястью, попытался оттащить руку Куротсучи, но не смог, и тот убрал её сам. — Я не собираюсь умирать. Хватит говорить это, — он помолчал немного, рассматривая не отрывающие от него взгляда золотистые глаза. — Почему вы вообще так странно себя ведёте? Паника вам несвойственна, и обо мне вы раньше не переживали… ну, по крайней мере, не так явно, — Урью думал, что Куротсучи промолчит, но он ответил. — Всё изменяется со временем, Исида Урью. Всё изменяется. — …только вы по-прежнему уклоняетесь от прямого ответа, не так ли? — Урью улыбнулся и закрыл глаза. — Интересно, где сейчас Куросаки… — Там, где достаёт кого-то столь же невезучего, как я, — проворчал Куротсучи, снова сжимая запястье Урью и шёпотом считая пульс. Он не возражал: находиться в объятиях Куротсучи было тепло и почти приятно — если бы только к этому физическому теплу ещё и прилагался хотя бы чуть более тёплый характер… — Странно. — Что странно? — У тебя очень хороший пульс для того, кого полсуток назад сложили как конструктор, — ладонь Куротсучи скользнула по груди Урью, спускаясь под тканью лёгкой юкаты вниз, к животу, по ходу движения распуская оби. Урью слабо двинулся, попытавшись воспротивиться, но Куротсучи только сказал негромко: "Ш-ш-ш", и он послушно затих. — Очень странно, — добавил он после паузы и, отпустив Урью, в очередной раз сходил к своему многоярусному столику с инструментами, принеся оттуда несколько пугающего вида железок. Сидевший на футоне Урью следил за ними напряжённым взглядом (на кой чёрт этот изверг зрение ему поправил? Чтобы он видел всё, что тот припас для него, что ли?), и Куротсучи усмехнулся. — До сих пор боишься? — Боюсь, — кивнул Урью: не видел смысла врать, когда его страх был так очевиден. — Больно не будет, — любезно отозвался Куротсучи. — Может, только чуточку неприятно… и то скорее психологически, чем физически. — В каком смысле? — Урью был озадачен. Куротсучи хмыкнул и протянул руку, сдёргивая ткань юкаты с его плеча, проводя ладонью по обнажённой коже. — Снимай, — сказал он ощутимо изменившимся тоном. Урью не решился противиться и неловко потянул юкату вниз, вдруг почувствовав себя маленьким и глупым ребёнком на первом школьном медосмотре. Вот только на школьных медосмотрах никто не следил за ним таким голодным взглядом. Урью нервно сглотнул — и безнадёжно запутался в поясе. Куротсучи фыркнул, демонстративно закатил глаза и сам стащил с него лёгкую юкату. — Ложись на спину, руки вдоль тела. Но к бокам не прижимай. Урью послушался, и последующие десять минут были почти спокойными: Куротсучи водил по его телу мягким приятно-прохладным шариком размером чуть больше теннисного мяча; шарик казался склизким на ощупь, но следов на коже не оставлял, очень медленно скользя сверху вниз: под челюстью, за одним ухом, за вторым, по горлу, по шейным лимфатическим узлам, спустился в ярёмную впадину… Урью закрыл глаза и через некоторое время расслабленно улыбнулся: ему практически удалось представить, что он на самом деле сейчас в мире живых, что всё нормально и он просто проходит очередное медицинское обследование. Да, очередное. И ему в очередной раз делают УЗИ. Правда, ему никогда не приходилось слышать, чтобы кому-то на обычных медосмотрах делали УЗИ всего тела, но мало ли… "УЗИ всего тела вообще не делают, Урью, — прошептал внутренний голос. — Им можно увидеть только внутренние органы, но не кости. А он тебе и руки смотрит". Но Урью на внутренний голос особого внимания не обращал — может, так и не обращал бы и дальше, но тут прохладный шарик спустился в самый низ живота, и Урью ахнул, понимая, что Куротсучи сейчас смотрит прямо на его… Он зажмурился. — Повернись набок, ко мне лицом, — ровно произнёс Куротсучи, и Урью снова послушался — но глаз так и не открыл. Шарик заскользил по боку, а чуть позже послышалось шуршание: Куротсучи придвигался ближе для удобства. Он оказался настолько близко, что широкий рукав его кимоно коснулся щеки Урью, заставив его удивлённо распахнуть глаза и мысленно усмехнуться: снова вид снизу вверх. Как на кота-монстра. Однако наблюдать за сосредоточенным лицом Куротсучи оказалось интереснее, чем представлять себе то, что находилось от него за многие мили за границей миров, так что глаз Урью больше не закрывал — и разумеется, от его ехидного диагноста это не укрылось: — Ты опять на меня глазеешь, мальчик. Тебя папа не учил, что на других пялиться неприлично? — Я лежу перед вами в чём мать родила — уж простите мне, что смею на вас смотреть. Вы-то хотя бы одеты полностью… — Намекаешь, чтобы я разделся? — усмехнулся Куротсучи. Урью, в первое мгновение искренне ужаснувшийся этой возможности, покрутил её и так и эдак и решил, что вообще-то ему интересно ("интересно, он выглядит как человек?.."). — Разденьтесь. — Ками-сама, да Исида-сан тебя, похоже, ничему не научил, — Куротсучи убрал шарик. — Ложись на живот. И прекрати отвлекать меня. Пока Урью лежал лицом в скрещённые на футоне руки, ему и правда трудновато было смотреть на Куротсучи. Да что там — даже говорить было не слишком удобно: все слова сливались в невнятный бубнёж. Вынужденный молчать и не имевший больше перед глазами объекта для наблюдения, Урью задумался о своём и так глубоко ушёл в себя, что очнулся, только когда мягкий шарик прошёлся по его… — Ой! — предостерегающе вскрикнул он, оборачиваясь настолько, насколько ему позволяла эта поза. — Вы там что делаете? — То же, что и до этого, — невозмутимо отозвался Куротсучи и, положив свободную ладонь ему на голову, повернул её и придавил к футону. — Умолкни и лежи спокойно — так хорошо до этого лежал… Урью устроился как прежде, но спокойствия в нём уже не было — не до спокойствия тут, когда мягким скользким шариком водят прямо по твоим ягодицам. И кто водит… Урью выдохнул сквозь стиснутые зубы, когда шарик спустился немного ниже, чуть не скользнув в промежность, а потом снова вернулся на прежнее место, покружился на одной ягодице, мягко переместился на вторую и… Щёки загорелись, будто кто-то натёр их васаби, глаза широко раскрылись. "Он не должен этого заметить, ками-сама, он не должен! Прошу, пожалуйста, он не…". — О. Кажется, мой юный квинси чувствует себя даже лучше, чем я думал… раз ему хватает сил на такие реакции… Урью зажмурился: ну всё. У него встал, когда Куротсучи водил этим чёртовым шариком у него по заднице — и теперь он это заметил! Ну всё, ну… — Ну и хорошо, — вдруг добавил Куротсучи довольным тоном. — Значит, ты и в самом деле почти в порядке… хотя это и странно. Переворачивайся на спину. — Нет, — глухо отозвался Урью и вскрикнул от неожиданности, когда его перевернули насильно и удержали на месте за плечи. — Ого. А природа-то к тебе явно благосклонна — раньше он в состоянии эрекции был меньше. Урью аж вырываться перестал. — Вы что… ВЫ ЧТО, НАБЛЮДАЛИ, КАК Я…?! — Самоудовлетворялся? — подсказал Куротсучи и пожал плечами. — Ну да, было дело. Интересное, кстати, зрелище — я бы ещё раз посмотрел. Давай, — он отпустил Урью и немного отклонился назад, садясь и скрещивая на груди руки. — Никогда не видел вживую, как квинси делают это. Весьма досадное упущение с моей стороны. — По-твоему, мы делаем это как-то особенно в отличие от шинигами? — Урью вдруг накрыло такой сильной яростью, что он еле мог её контролировать: если эта тварь посмеет сказать что-то ещё о квинси или позволит себе унизить его ещё раз, то он просто бросится и… — А ты никогда не видел, как шинигами делают это? — глаза Куротсучи странно заблестели, и успевший сесть Урью хотел уже послать его куда подальше с его грязными намёками, но подавился воздухом, поняв, о чём он говорит. Всю злость и гнев как рукой сняло. — Я не… — прошептал Урью. На большее его не хватило. — Я знаю, — кивнул Куротсучи. — Ты не собирался подсматривать — но ведь подсмотрел, да? Урью опустил взгляд, увидел свой по-прежнему стоящий член и снова вспыхнул как спичка. Услышал знакомое шуршание, вскинул голову — и оказался лицом к лицу с Куротсучи. — Сил нет самому справиться? — обманчиво ласково спросил он. — Так я тебе помогу… — и раньше, чем Урью понял, к чему он это сказал, Куротсучи скользнул ладонью по его животу, мягко обхватывая ствол, накрывая большим пальцем сочащуюся смазкой головку. Урью задрожал как птичка перед змеёй, Куротсучи наклонился. — Закрой глаза, — шепнул ему на ухо, и Урью, судорожно дёрнувшись (что при желании можно было бы счесть за кивок), с радостью послушался. "Кажется, весь мир перевернулся и встал с ног на голову…" — мелькнул в темноте обрывок мысли под опущенными веками.