Двадцать четыре часа

Они оказались в уже знакомой Урью лаборатории ("век бы её не видать"). Вход в неё, как он помнил, располагался на территории двенадцатого отряда, но сейчас никаких территорий не было, а были только песок, пыль, камни и обломки зданий. Урью даже не понял, почему Куротсучи остановился именно здесь, пока он не присел и не надавил на что-то коленом, попутно вычертив на песке какие-то неведомые знаки. Земля тут же задрожала, заставив Урью невольно схватиться за руку Куротсучи и словить насмешливый взгляд в свою сторону (а руку его он всё-таки не сбросил), и из-под неё выросло небольшое здание, похожее на старый одряхлевший склад. — Идёмте, — сказал Куротсучи, толкая нарисовавшуюся прямо перед ними дверь. — Не бойтесь, вы со мной, так что поле вас пропустит. — Поле? — спросил Урью, оглядываясь по сторонам. — Какое поле? — Защитное, — снисходительным тоном пояснил Куротсучи. — Тут двухуровневое защитное поле, завязанное на моей реяцу. — А ты что, его не чувствуешь, Исида? — удивился Куросаки. Урью не успел рта раскрыть, как за него уже ответил Куротсучи. — Конечно, он его не чувствует — он сутки назад разрезанным на части валялся, его духовная чувствительность ещё не восстановилась! — раздражённо пояснил он. — Другое дело, что он мозгами своими не пользуется, раз не смог предположить, что тут имеется защита… — пока он говорил это, Куросаки, по-прежнему нёсший на руках бессознательную Иноуэ-сан, немного отстал (кажется, она снова начала приходить в себя), и Урью, пользуясь моментом, выпустил руку Куротсучи и обнял его за талию, заставляя остановиться. Тот резко сбросил его руки и отпрыгнул назад на добрых два метра. — С уша сошёл! — прошипел он шёпотом. — Ты что себе позволяешь? Тут же посторонние! — То есть будь мы одни, я бы себе и побольше мог позволить? — сказал Урью чуть ли не одними губами и криво улыбнулся, поняв по быстро сузившимся глазами Куротсучи, что тот его услышал. — Прикуси-ка язык, ты, потаскушка квинсевская! — А ведь вы мной заинтересова-ались, — протянул Урью, наблюдая за стремительно меняющимся лицом собеседника: кажется, Куротсучи и сам не осознавал, что он с каждой фразой — сказанной или услышанной — немного приближается к Урью. Впервые со времени того их памятного боя Урью чувствовал, что может пробить броню этого шинигами, вломиться куда-то в область личного, овладеть им, победить его… Соблазнительная мысль. Соблазнительное чувство. И он сам — растерянный, сердитый, заинтригованный — тоже соблазнительный. — Ты о чём сейчас думаешь, соплюшка? — прошептал он, и Урью вздрогнул, вдруг увидев, что Куротсучи стоит прямо напротив него. Он протянул руку и погладил Урью по щеке, и он закрыл глаза и просто постарался насладиться моментом — прикосновение было тёплым и нежным, это была ласка. — Приятно, — тоже шёпотом ответил Урью и услышал тихий смешок, но глаз открывать не стал — боялся увидеть что-то, что могло ему не понравиться. — Ты прав: я тобой заинтересовался, — в изумлении он распахнул глаза и увидел танцующие на дне чужих глаз золотистые смешинки. — И если мы и дальше будем так стоять, а ты — так млеть от одного моего прикосновения, то мы определённо заинтересуем и кого-то ещё… Урью в ужасе повернул голову: слава ками, Куросаки и пришедшая в себя Иноуэ-сан на них не смотрели. Но ведь могли же! Он снова повернулся к Куротсучи. — Я не… — и его поцеловали. Крепко. Взасос. * * * Губы у него горели ещё долго. За это время Куротсучи успел выделить Иноуэ-сан и Куросаки комнату, вынести Иноуэ-сан неутешительный вердикт, сбегать в их прошлое укрытие и вынести неутешительный вердикт всем четверым, включая себя. Но обо всём по порядку. — Это одно из самых укреплённых моих убежищ, — сказал Куротсучи, когда они, пройдя по длинному коридору, спустились по лестнице (к счастью, не настолько длинной) и оказались в небольшой комнате, похожей на… кажется, так в видеоиграх изображают коридоры психбольниц. Урью невольно поёжился, чувствуя, как по коже разбегаются мурашки. Жуткое место. — Иноуэ, Куросаки, — сюда, — позвал Куростучи, распахивая перед ними одну из дверей. — А ты, Исида, можешь остаться… если хочешь, — он улыбнулся так фальшиво-сладко, что Урью захотелось ему врезать. — Нет уж, благодарю покорно, — пробормотал он, проходя внутрь. К его удивлению, комната оказалась жилой и довольно уютной, несмотря на минималистичность наполнения: огромная кровать, в углу — небольшой стол и стул, в другом углу — платяной шкаф, а рядом с ним небольшая дверь неясного назначения. Урью предположил, что за ней скрывался санузел, но кто этого Куротсучи знает? — Иноуэ, сядь на кровать, — велел Куротсучи и вышел на минуту. Вернулся с кучей каких-то жутковато выглядящих приборов; увидев, как испуганно посмотрела на них Иноуэ, слабо фыркнул. — Не бойся, больно не будет. А вот стыдно может быть — мальчики, идите потеряйтесь вон там, — указал на маленькую дверь. Куросаки пожал плечами и послушно поплёлся к ней, Урью же на миг задержался — встретился взглядом с Куротсучи и мысленно пообещал раскатать его по стенке — ещё раз — если он причинит хоть какой-то вред Иноуэ-сан. Куротсучи улыбнулся, отворачиваясь, и, глядя на его так облагороженный простым изгибом губ профиль, Урью подумал, что связь между ними двумя как-то неожиданно оказалась настолько крепка, что они не то что с полуслова — вообще без слов уже друг друга понимали. Ой-ой-ой, что бы это значило?.. Урью оказался прав: маленькая комнатка за маленькой дверью оказалась душевой и туалетом в одном лице. Непонятно только, почему Куротсучи решил их с Куросаки закрыть именно тут — мог бы и в коридор выпроводить, так-то. Хотя на самом деле хорошо, что не выпроводил, — там страшно. Позвал он их минут через пять. Картина была та ещё: он с лицом мрачнее тучи собирал инструменты, Иноуэ-сан, тихо шмыгая носом, вытирала щёки. У Урью в первый миг аж сердце закатилось. — Ваша принцесса очень некстати потеряла свою силу богини и уже никого больше восстановить не сможет. Даже себя, если вдруг понадобится. Я сразу понял, что уровень реяцу у неё нулевой, но предполагал, что это может быть временно, что она восстановится, — но нет. Потеря окончательная и бесповоротная. Все твои силы, девочка, — обратился он к ней, — ушли на этот абсолютный щит. Он был идеальным, поверь — неидеальный бы в таких условиях не выстоял. Ты спасла жизнь себе и Куросаки Ичиго — но ты потеряла всю свою духовную силу. — Как Куросаки тогда? — в ужасе спросил Урью: он ещё помнил, какими были тогда его глаза, и не хотел увидеть ту же пустоту в глазах Иноуэ-сан. — Как Куросаки, — кивнул Куротсучи. — Но Куросаки-кун тогда не мог видеть шинигами, — робко напомнила Иноуэ-сан. — А я же вас сейчас вижу. — Это потому что ты в Сообществе Душ находишься… ну, точнее, в том, что от него осталось. Ты на территории шинигами, и поэтому ты меня видишь. Когда вернёшься в мир людей, ты уже не увидишь меня, если я вдруг там появлюсь. — Я поняла, — тихо сказала Иноуэ-сан. — Вот и хорошо. А физически ты здорова. Только истощена, но это легко поправить. Значит так, — Куротсучи встал и серьёзно посмотрел на Урью и Куросаки. — Вы пока остаётесь здесь, а я должен выйти кое-что забрать из своего прежнего убежища. До моего возвращения чтобы из этой комнаты ни шагу, ясно? — все трое кивнули. Куротсучи оскалился. — Вот и славненько, а то не очень хочется по возвращении отмывать остатки чьей-нибудь бестолковой черепушки, чей обладатель решил побродить по моей лаборатории и по незнанию забрёл куда-нибудь… не туда, — Иноуэ-сан побледнела, Куросаки кивнул ещё раз, а Урью прикинул вероятную правдивость слов Куротсучи, нашёл её довольно низкой, но всё-таки решил не проверять — от греха подальше. — Ладненько, тогда до встречи. Его не было около получаса, и всё это время Урью на пару с Куросаки болтали о какой-то ерунде, преследуя при этом одну-единственную цель: отвлечь Иноуэ-сан от того, что ей сообщил Куротсучи. И кажется, им это вполне удалось: уже через десять минут их разговора Иноуэ-сан смеялась так, что у неё на глазах аж слёзы выступили. Воодушевлённый Куросаки продолжил вспоминать случаи из школьной жизни и так похоже изображал одноклассников и учителей, что сумел рассмешить до слёз даже Урью. А уж как его раззадорило выражение лица Куротсучи, когда тот вернулся и обнаружил их всех рыдающими от смеха… — Вы тут что, все с ума сойти успели, пока меня не было? — подозрительно спросил он, чем вызвал новую волну хохота. — Ясно, у вас истерика, — он закрыл за собой дверь и, прислонившись к ней спиной, тяжело вздохнул. — Над чем смеётесь, не поделитесь? Мне бы тоже сейчас не помешало… Урью как представил захлёбывающегося от смеха Куротсучи — так и покатился снова. Судя по звонкому почти визгу рядом, Иноуэ-сан только что представила себе то же, что и он. А вот Куросаки с собой справился. — Мы вспоминали смешные случаи из школьной жизни. Куротсучи ухмыльнулся. — О да, школа — это весело. Тем более что вернётесь вы туда теперь нескоро… если вообще вернётесь. — Почему вы так говорите? — Иноуэ-сан мгновенно стала серьёзной. А вот плечи Урью продолжали подрагивать от еле сдерживаемого смеха. Да и не услышал он ничего особо страшного, если уж честно-то сказать, — по школьной жизни он отнюдь не скучал, она сейчас казалась чем-то бесконечно чужим и далёким, будто его в ней никогда и не было. — Я никого не почувствовал на всём протяжении своего пути, — мрачно сообщил Куротсучи. — Зато ощутил, что грань миров расшатана, и пока что нет никакой возможности покинуть Сообщество Душ — и неизвестно, когда она вообще будет, — он вдруг рассердился. — Видят боги, я был бы так рад избавиться от вашего человеческого присутствия — да не судьба. Ах, какая досада! Правда, ты, квинси, — он ткнул пальцем в сторону Урью, — всё равно бы отсюда никуда не делся, потому что ещё не выздоровел. А вот вы двое могли бы и вернуться уже к нормальной жизни. Но, как я уже сказал, не судьба. Так что теперь это ваша комната — пока я не разберусь, что делать дальше. А ты, квинси, иди за мной. — Куда? — удивился Урью. — Куда скажу. Ну же, пошевеливайся, — Куротсучи шагнул к нему и, подхватив Урью под локоть, рывком заставил его встать на ноги. — Пошли уже. * * * — То есть вы поселили Куросаки и Иноуэ-сан в одной комнате, а меня хотите оставить в своей, вместе с вами? — Урью не верил своим ушам. — Тут что, больше комнат нет? — Есть, — кивнул Куротсучи, отсчитывая шприцы с питательным раствором. — Но учитывая нынешнюю обстановку, в одиночку проживать как минимум небезопасно — мало ли что случится, так даже помочь некому будет. И смотря что случится — а то, может, и на помощь позвать сам не сумеешь. — А я-то почему именно с вами? — Потому что рыжие меня никогда не привлекали. Предпочитаю темноволосых, — Урью не знал, что там такого появилось на его лице после этих слов, но Куротсучи, взглянув на него, вдруг как-то очень загадочно улыбнулся. — Что? — Ничего, — странным тоном ответил тот. — Сиди пока тут, я пойду наших рыженьких покормлю, — и ушёл. Урью присел на широкую кровать — она, кстати, тут была одна. Как и в комнате Куросаки и Иноуэ-сан. "К чёрту Куросаки и Иноуэ-сан — тебе придётся спать в одной постели с Куротсучи, ты это понимаешь?" Что Урью действительно понимал, так это то, что его внутренний голос давно пора чем-нибудь тяжёлым пристукнуть. И желательно — насмерть.