Двадцать четыре часа

На этот раз Маюри сам его раздел — слишком уж уставшим себя чувствовал, чтобы ещё и сейчас с ним препираться. Урью, кстати, не возражал — как не возражал он и перед этим, когда его в кабинку втолкнули. — Мне помыть тебя? Или сам справишься? — мальчишка уставился на него непривычно огромными глазами. Пришлось рявкнуть: — Отвечай честно! Ничего нового я у тебя в любом случае не увижу… — синие глаза сердито сверкнули, и он кивнул. — Помогите мне. Пожалуйста. — Надо же, вежливый какой стал. Урью заметно напрягся, когда он и с себя снял косодэ и хакама. Маюри не мог не усмехнуться, перехватив его брошенный исподлобья взгляд. — Что? Я не хочу намочить одежду. Мальчишка поднял голову, взглянул ему в глаза и дерзко улыбнулся. — Я это понял. — Ага, — хмыкает Маюри, включая воду и настраивая нужную температуру. — Я так и думал, — вот откровенно же нарывается, сучонок мелкий… Только что фактически из ада вылез — а всё туда же, опять его дразнит. И красивый — ох, какой же он красивый. И глазищами своими этими блядскими синими ему прямо в душу — ну кто так смотрит? — Повернись спиной, — он слушается и сразу же опирается ладонями о стену. При виде покорно прогнувшейся перед ним поясницы Маюри начинают посещать различные фантазии не самого приличного свойства (а порой — и весьма неприличного), но он спокойно намыливает мочалку и приступает к процессу. Ближе к концу помывки он мысленно благодарит себя за эту чёртову усталость, потому что иначе у него бы точно встал. На квинси. Снова. Да у него за всю жизнь дважды на одного и того же не вставал! Равно как и квинси его прежде никогда не побеждали. И вообще много всяких "никогда не". Раньше. — Спасибо, — говорит Урью, забирая у него мочалку. — Дальше я сам. "Дальше" — это то, что ниже пояса. Конечно, он сам — сколько можно уже руками Маюри для разрядки пользоваться? И ведь опять стоит у этого сопляка! У него что, после пережитых суток боли внутренний резерв какой открылся, что он сумел семь раз кончить, а теперь опять хочет? Редкая похотливость, однако. — Да пожалуйста. Станет плохо — зови. Маюри вышел в раздевалку при кабинке, чтобы одеться; услышал, как щёлкнула рядом дверка — что ж, значит, кто-то закончил: либо девчонка, либо мессия. Как раз вовремя — ему очень надо кого-то за одеждой для остальных отправить, а квинси одного в душе оставлять ой как не хочется… * * * Смывая с пальцев вязкую белую жидкость, Урью мысленно чертыхнулся: это опять случилось и опять в присутствии Куротсучи! Точнее, это как раз его присутствием и было вызвано — Урью чуть с ума не сошёл, когда он начал раздеваться. Наверное, это какой-нибудь побочный эффект той страшной боли, что он совсем недавно пережил. Или побочный эффект обезболивающих — старых или новых. Или… "Или я просто трахаться хочу", — резко оборвал сам себя Урью, закутываясь в юкату. Что ж, вполне логичное объяснение — когда он, ещё влюблённый в Иноуэ-сан, два года назад окончательно понял, что она ему никогда взаимностью не ответит, он решил попробовать вышибить клин клином. И ведь получилось! Мику-сан была на год старше него и намного опытнее в любовных отношениях, однако, начиная встречаться с ней, Урью и не предполагал, что дело может дойти до постели. Но дошло, причём она сама его туда и затащила. Однако вскоре родители Мику-сан решили переехать, и девушка обещала Урью, что они продолжат свой роман по переписке. Он тогда, признаться, некрасиво поступил: не признался ей сразу, что виртуальный роман ему на фиг не упал, а позже написал об этом в электронном письме. Мику-сан ему больше ни словечка не прислала, и Урью подозревал, что она на него обиделась, — было бы логично. Но ему и правда не хотелось отношений на расстоянии — после того, как он впервые вкусил радости секса с Мику-сан, он открыл в себе неожиданную страстность. Куротсучи вот теперь глаза на него таращит от удивления ровно так же, как Урью в своё время таращился сам на себя: он тоже не ожидал от себя подобной горячности. Потом была Саку-сан, ровесница. В отличие от Мику-сан она не была в него влюблена, а его это устраивало: они просто приятно проводили вместе время и ничего больше. Но незадолго до появления Яхве Саку-сан рассталась с ним, признавшись, что влюбилась в другого. Урью поздравил её (вслух), посочувствовал (мысленно) и отпустил, что называется, на все четыре стороны. Потом ему стало не до девушек — новая угроза, нависшая над миром, оказалась куда серьёзнее прежних. И всё же "клинья" сработали: он больше не думал об Иноуэ-сан иначе как о товарище. Теперь угроза ушла, он, как ни странно, выжил, и организм снова начал требовать своё. Объект требования, правда, оказался довольно специфическим, но вот требование явно было взаимным… Урью улыбнулся, уставившись застывшим взглядом в пространство, не зная, какой соблазнительной и пугающей выглядит сейчас его улыбка. Тряхнув головой и выкинув из неё все лишние воспоминания и мысли, Урью быстро вытерся, оделся и толкнул дверку, выходя из кабинки. В коридоре его встретили Куротсучи, Иноуэ-сан и Куросаки — все трое были в шикахушо. Урью еле удержался, чтобы не прыснуть. Куротсучи забрал чёрный комок ткани у Иноуэ-сан и сунул ему в руки. — На, переоденься в чистое. И не вздумай капризничать: другой одежды тут всё равно нет. — Да, я заметил, — он не смог сдержать лёгкую улыбку и мягко покачал головой. — Нет. — Тогда ходи голым: мы с Куросаки всяко ничего нового не увидим, а Иноуэ уже большая девочка, пора бы ей узнать, как парни без одежды выглядят. Судя по неожиданно яростному взгляду, брошенному Иноуэ-сан на Куротсучи, она с его мнением была категорически не согласна. Но он сам на неё даже не взглянул — гордо развернулся на месте и зашагал по коридору так внезапно и так быстро, что Урью на миг испугался, что не сможет его догнать. Пришлось звать. — Капитан Куротсучи! Он остановился так резко, словно наткнулся на какое-то препятствие. Медленно-медленно повернулся… — Как? — его глаза расширились, а рот картинно округлился. — Так официально? После всего, что между нами было?! Урью вспыхнул. Украдкой взглянув на Иноуэ-сан и Куросаки, он заметил, что они тоже покраснели, да ещё и головы наклонили, чтобы не видеть происходящее. А ведь самое обидное, что праведного гнева в тоне этой шинигамской сволочи было намного больше, чем следовало. Словно они как минимум потра… так, нет, вот об этом он думать не будет. Вихрем подлетев к Куротсучи, в золотистых глазах которого откровенно плясали чёртики, он вырвал у него из рук несчастное шикахушо и прошипел: — Достал ты меня! — Взаимно, — шепнул Куротсучи. Вот и поговорили. Урью выбежал в основной коридор и бросился в спальню. Быстро переодевшись, он с облегчением выдохнул: почему-то ему очень не хотелось, чтобы Куротсучи сейчас застал его в процессе переодевания. Но он не только не застал его, но и вообще вернулся только через полчаса… …и нашёл квинси сидящим в самом дальнем углу на стуле. Колени он подтянул к груди и обхватил их руками, смотрел исподлобья. "Окрысился на меня. И ведь непонятно за что. Ладно, будет ему, шлюшке малолетней". Маюри на самом деле безумно устал. После этой так называемой победы он ни на мгновение ещё не почувствовал себя по-настоящему расслабленным. Да, ему и худшие времена приходилось переживать, но слишком уж он за последнее столетие к комфорту привык, так что теперь ему было невероятно трудно. А ещё он ни разу не спал ещё с тех пор, как вернулся в лабораторию с кучей детворы на руках. Впрочем, сейчас все главные проблемы оказались улажены и двое рыженьких во второй комнате, слава ками, сидели тихо. Для Нему он пока что сделал всё, что мог, и оставалось только ждать. Урью выздоровел почти окончательно, и больно ему уже не будет, так что лежать рядом с ним и шептать всякие глупости тоже больше не надо. Можно и поспать. — Ой, квинси, — зачем было его звать? Он и так взгляда от Маюри не отводил, как только он сюда вошёл. — Я сейчас лягу спать, и ты не будешь меня тревожить, если только мир внезапно не начнёт рушиться, понял? — мальчишка кивнул, и Маюри успокоился. Откинув покрывало, он скользнул под него и закрыл глаза. Уснул почти мгновенно, едва успев подумать, что сон — это поистине величайшее на свете благо. * * * Урью некоторое время наблюдал за ним, но Куротсучи не шевельнулся: значит, и правда заснул. Урью вздохнул и продолжил читать его записи о квинси — как ни странно, свитки с прикроватной тумбочки за двадцать четыре часа никуда не делись, и Куротсучи ему даже не выговорил за то, что он их вообще брал. Времени прошло много — по крайней мере, так казалось Урью — а Куротсучи всё не просыпался. Урью уже давно дочитал записи, и теперь ему было нечего делать. В принципе можно было бы пойти к Куросаки и Иноуэ, но он не решался нарушить их уединение: Иноуэ-сан сейчас, наверное, безмерно счастлива — так не стоит же это счастье рушить. Блуждая рассеянным взглядом по комнате, Урью то и дело останавливался на правой двери. Он знал, что она заперта, но может… Он опасливо покосился на по-прежнему спавшего Куротсучи и медленно слез со стула: тело, оказывается, здорово затекло, пока он долгое время сидел в одной позе. Нехорошо. Урью прошёлся несколько раз по комнате, стараясь ступать как можно тише, обошёл её по периметру четыре раза и наконец приблизился к правой двери. Замер около неё, но колебание его было недолгим, и он взялся за ручку, мягко нажимая вниз. Внутри двери что-то щёлкнуло, и она чуть приоткрылась. "Не заперто!" — Урью не успел разобраться, напугала его эта мысль или обрадовала, когда услышал за спиной лёгкий шелест. — А ты знаешь, каким в древние времена было наказание за непрошеное любопытство? — Куротсучи стоял настолько близко, что Урью ощутил его тёплое дыхание на шее. Вот теперь было страшно — и чертовски возбуждающе. — Не знаю. Но наверняка оно было каким-нибудь жестоким и кровавым, так что я и знать не хочу. Сзади послышался смешок. Урью ужасно хотелось обернуться и обнять Куротсучи, но ему не дали — его руку, по-прежнему придерживавшую дверь, накрыла ладонь Куротсучи. — Верно. Иди уже, мальчик, раз так не терпится проникнуть в мои тайны, — надавив на руку Урью, он заставил его толкнуть дверь, и она широко распахнулась. Комнатка оказалась маленькой, не больше санузла. И тёмной — только справа шёл странный голубой свет. Глаза привыкли к полумраку, и Урью увидел там стоящий на невысоком столе большой аквариум — свечение шло из него. А в аквариуме… — Нему-сан?.. — ошарашенно спросил Урью. Куротсучи хмыкнул. Да, это определённо была она. Полностью обнажённая, с распущенными волосами, она находилась в воде, лицом кверху, и глаза её были закрыты. — Что с ней? — и тут же вспомнил. — Ох, Иноуэ-сан ведь сказала тогда: "Жаль вашу дочь"… Так Нему-сан… — Урью посмотрел на Куротсучи и, опустив голову, добавил шёпотом: — Мне очень жаль… — Ой, да не драматизируй! — отмахнулся он. — Технически Нему не может умереть до тех пор, пока не будет уничтожен её мозг. А я этого не допустил. Просто пришлось потратить много сил и ценных материалов, чтобы сделать ей новое тело, — вот и всё. Хотя, конечно, было бы удобнее, останься она изначально целой и невредимой — а всё её самодеятельность, чёрт её побери! — вдруг вспылил Куротсучи. — Идём отсюда, квинси, — он схватил Урью за запястье и силой выволок его обратно в спальню. Захлопнул за ними дверь и коснулся замочной скважины пальцем, окутывая её чёрным свечением. — Вот, теперь здесь заперто и всякие любопытные квинси не смогут совать свой нос, куда им заблагорассудится. А я наконец смогу поспать спокойно. — А вы что, ещё не выспались? — удивился Урью. Куротсучи странно посмотрел на него и усмехнулся. — А откуда вдруг такая обеспокоенность моим состоянием — как и душевным, так и телесным — а, квинси? — Хватит называть меня "квинси"! У меня есть фамилия и имя! — Давай-давай, уходи от темы, — улыбнулся Куротсучи. Урью подумал, что очень не против поцеловать эту улыбку, а также очень против, чтобы её обладатель и дальше над ним потешался. Но вместо того, чтобы немедленно приступить к воплощению своих весьма недвусмысленных желаний, Урью спросил: — А как Нему-сан смогла так сильно пострадать? Насколько я помню, она… ну, она очень многое может выдержать… то есть могла… или может? — окончательно запутавшись, он умолк под пристальным взглядом Куротсучи, в котором всё прибавлялось и прибавлялось ехидства. — А так — нарушила мой приказ и пострадала. — А почему она его нарушила? Она ведь подчинялась вам беспрекословно. Маюри аж передёрнуло: мальчишка умел задавать нужные вопросы. И как всегда, страшно действовал ему на нервы. Ну вот что с ним делать?.. — Хотела меня защитить. Брови Урью удивлённо приподнялись. — А разве защищать вас не было её основной задачей? Маюри захотелось открутить ему голову и выкинуть куда-нибудь подальше и на подольше — столько изобличения и удивления было сейчас на его лице, что он не знал, куда ему деваться. — Я велел ей не лезть, а она влезла — так понятней? Он кивнул. — Понятней. Но учитывая, что вы в полном порядке, а она… хм, не в полном, она всё-таки не зря влезла — сами вы явно не справлялись… — Маюри ошалел от такой наглости, а мальчишка вдруг втянул голову в плечи: видно, понял, что зашёл слишком далеко. Или просто почувствовал, что Маюри как раз сейчас размышляет над тем, как его голову от плеч отделить. — Не сердитесь на меня, пожалуйста. Я понимаю: она нарушила ваш приказ, при этом вас спасла, и… и вам совестно из-за этого, — быстро закончил он и крепко зажмурился, словно опасаясь, что Маюри его сейчас по стенке размажет. А он посмотрел на этот маскарад мнимой беззащитности — и расхохотался. — А знаешь, квинси, — ты во всём прав. А ещё ты явно с наклонностями самоубийцы. — Я не… — мальчишка зарделся, а Маюри взял его за подбородок. — Ты слишком много думаешь и слишком много думаешь правильно. А не зря ли я тебя оттуда вытащил, к жизни вернул и сюда приволок? — Не зря, — шепнул он. — Докажи, — было интересно, что он сделает. Результат превзошёл все ожидания: мальчишка, не отводя от него пристального взгляда, потянулся к его руке своей и, обхватив пальцы Маюри, поднял их выше, а потом взял в рот кончики и медленно облизал. — Тц! — Маюри отнял у него руку. — Шлюха бордельная. — Я никогда не был в борделе, — серьёзно заметил Урью. — То есть первое слово ты не отрицаешь? — Маюри снова рассмеялся. — Чёрт с тобой, живи, ты слишком интересный, чтобы вот так просто тебя убивать. Урью шагнул к Маюри и обнял его. — Мне правда жаль, что так получилось с Нему-сан. Они постояли так недолго, а потом Маюри обнял его в ответ. И прошептал: — Да… Мне тоже.