Двадцать четыре часа

В комнате Куротсучи были часы, и Урью видел, что сейчас ровно семь. Но утра или вечера? И какого дня? Они просидели в убежище двадцать четыре часа, потом пришли сюда, потом Куротсучи сменил ему обезболивающее, были двадцать четыре часа боли, душ… Урью склонил голову набок, изучая это воспоминание. Глаза он закрыл, чтобы полностью отдаться ощущениям. — Заклинание читаешь? — Урью сильно вздрогнул, распахивая глаза, и Куротсучи фыркнул, выпрямляясь. — Нервный ты стал, квинси, очень нервный. — Какое сегодня число? — …и несобранный, — добавил Куротсучи. Вздохнул, отвечая на просящий взгляд Урью: — Шестнадцатое. — А битва случилась тринадцатого, — прошептал Урью. Почему-то произнести это громче у него не получилось. — А сейчас утро или вечер? Куротсучи нахмурился и коснулся ладонью его щеки. — С тобой всё в порядке? — он слегка погладил. Урью подавил в себе желание прижаться к неожиданно ласковой сейчас ладони и обнять за талию её обладателя. "Да что со мной?" — Да, — и снова голос его не поднялся выше шёпота. А удивление на лице Куротсучи сменилось пониманием, и тонкие губы искривила не слишком приятная ухмылка. — Замечтался? — вкрадчивый голос ласкал слух, и на этот раз Урью не сдержался: закрыл глаза, чтобы лучше сосредоточиться на звуке. — Вроде того, — Урью облизал неожиданно пересохшие губы. — Говорите ещё. — Зачем? — ровным голосом спросил Куротсучи. Руку он не убрал, и Урью казалось, что он понимает гораздо больше, чем показывает. — Говорите. — Ты мне приказываешь? — Я вас прошу. — Когда просят, говорят по-другому. — Пожалуйста, капитан Куротсучи, — выдохнул Урью и кожей ощутил, как он расслабился. — Ты в последние дни озадачиваешь меня всё больше и больше. У меня складывается впечатление, что я не знал тебя всё это время… а ведь мои бактерии много о чём мне докладывали, — в голосе его звучало предвкушение, и он сделал паузу после этой фразы. "Думает, что я начну ругаться, — понял Урью. — Не буду". — Говорите ещё… пожалуйста. Молчание. — О чём? — очень спокойный тон: без удивления, без гнева. Урью понимал, что вряд ли такое возможно, но глаз не открыл: не стоит разрушать иллюзию, раз уж она так приятна. — О чём угодно. — Ладно. Я хочу тебя трахнуть. Урью дёрнулся и медленно-медленно поднял веки. Куротсучи продолжал касаться его ладонью, но выражение лица его было абсолютно бесстрастным и никак не вязалось с произносимыми им словами: — Хочу швырнуть тебя на кровать и привязать к ней за руки и за ноги с помощью кидо. Хочу, чтобы ты не мог двинуться, хочу видеть тебя совершенно беспомощным и наблюдать за выражением твоего лица, пока я буду раздвигать тебе ноги и… — Хватит! — неожиданно звонко выкрикнул Урью — казалось, будь здесь стёкла, они непременно разлетелись бы в осколки. — Хватит, я понял! — Что ты понял? — в золотистых глазах плясали смешинки. Урью ситуация казалась какой угодно, только не смешной, но вот Куротсучи она явно забавляла. — Что не настолько сильно мне хочется слушать ваш голос, чтобы терпеть подобное. — Терпеть? — ладонь Куротсучи скользнула чуть ниже и обхватила подбородок Урью, заставляя его чуть приподнять лицо. — Ты ещё не испытывал этого, мальчик, так что не рассуждай о том, чего не знаешь. Улыбаться, пока твой подбородок держат сильные мужские пальцы, было непросто, но у Урью получилось. Он только надеялся, что гримаса вышла не слишком вызывающей. — Ещё не испытывал? Звучит как предложение. — Или обещание, — подсказал Куротсучи. — А я не люблю бросаться словами. — Ты не сделаешь этого со мной насильно. — Кто сказал, что я буду действовать силой? Урью нервно улыбнулся. Ситуация выходила из-под контроля. Да, они целовались и ласкали друг друга, и это было прекрасно, но Урью не был уверен, что он готов… ко всему. А иллюзий по поводу того, кто будет снизу, он не питал. Каково это — отдаваться самому, вместо того чтобы брать? Урью было жутко интересно, и кажется, больше всё-таки "жутко". — А кто сказал, что я соглашусь? — он сидел на стуле, подобрав согнутые колени к груди и обхватив их руками, и почему-то эта закрытая поза вдруг показалась ему очень уязвимой. — Ты и скажешь, — Куротсучи накрыл его ладони своими. — Когда я тебя приласкаю как следует. — Знаешь, в твоих устах это звучит как угроза, — Урью позволил ему стащить собственные руки с колен. Теперь ладони Куротсучи оглаживали его ноги, грозя вот-вот подобраться к оби. Ощутив чужое тепло сквозь боковые разрезы хакама, Урью прикрыл глаза от удовольствия и услышал тихий смешок. — То-то ты испугался, я смотрю. — Я тебя не боюсь, — ох, и смело было с его стороны сказать такое, открыто взглянув Куротсучи в глаза. — Врёшь, — с наслаждением протянул тот, и Урью вздохнул. — Ну… немножко. Я не боюсь тебя. Но слегка опасаюсь. — Меня? — Того, что ты хочешь со мной сделать, — в горле вдруг пересохло. Урью попытался сглотнуть и закашлялся. — Просто я никогда не… — Я уже понял, что весь твой опыт в искусстве мужской любви начался и закончился подглядыванием за самоудовлетворяющимся Куросаки. Урью вспыхнул, сбросил с себя руки Куротсучи, встал и выпрямился, гневно сверкая на него глазами. — Ты меня теперь постоянно будешь этим тыкать? — Не этим. Но идея с "тыкать" мне определённо нравится, — Урью покраснел ещё сильнее, и Куротсучи рассмеялся, проводя рукой по его волосам, пропуская пряди между пальцами. — Какой же ты ещё юный и неопытный… — Если ты ждёшь, что я встану на колени и попрошу тебя меня научить, то не дождёшься. — О, — Куротсучи улыбнулся и вдруг резко толкнул Урью в грудь, опрокидывая его на кровать. — На колени ты ещё встанешь, не сомневайся, — он опёрся коленом о постель и навис над приподнявшимся на локтях Урью. — Только не за этим. — Может, перестанешь говорить намёками и скажешь прямо? — шепнул Урью. Куротсучи наклонился так низко, что их губы почти соприкоснулись. Казалось, стоит ему повысить голос, и они просто столкнутся. — Я хочу тебя, юный квинси, — золотые глаза блестели почти пугающей жаждой. — И я знаю, что ты тоже меня хочешь. — Мысли читаешь? — Нет — всего лишь лежу на тебе и чувствую, что твоё тело на меня реагирует. Урью молча опустил ресницы. Ну что тут ещё скажешь? Когда ты парень и тебе семнадцать, твоё тело всегда готово с радостью тебя предать. — Есть такой недостаток… — он сам не заметил, как высказал мысль вслух, и вздрогнул, когда Куротсучи фыркнул ему куда-то в шею. — Какой же это недостаток? — Урью вскрикнул, ощутив, как его накрыли ладонью и слегка сжали. — Такой твёрдый и упругий, быстро заводишься… Это достоинство. — Хватит. Ты сбиваешь меня с толку, — Урью попытался перехватить руку Куротсучи, но не вышло: он сам поймал оба его запястья и прижал их к покрывалу на уровне бёдер. — Считай это моей целью, — Куротсучи продолжил тихо говорить, касаясь дыханием его шеи, и очень скоро Урью стал выгибаться, стремясь посильнее прижаться к его телу, желая обнять его, коснуться губами губ. Куротсучи не позволил, и Урью рванулся сильнее, освобождаясь. Его без пяти минут любовник охнул, когда его самого опрокинули на спину и прижали к постели. — Либо делай уже что-нибудь, либо оставь меня в покое, — зашипел на него Урью, распахивая ворот косодэ и касаясь пальцами обнажённой смуглой кожи. — Так ты согласен? — хотелось двинуть по этой ухмыляющейся роже. Вместо этого Урью наклонился к губам Куротсучи и едва слышно прошептал одно слово: — Да. — Ну смотри, ты сам напросился. Одежду друг с друга они сорвали мгновенно. * * * Обняв мальчишку-квинси, Маюри послал к ёкаям все запреты. А, когда Урью в ответ впился ему в шею полупоцелуем-полуукусом, туда же полетел самоконтроль. — Ты у меня потом с постели не встанешь, — ласково пообещал Маюри. Они стояли на коленях лицом друг к другу, и мальчишка отозвался совершенно сумасшедшей улыбкой. — Тогда тебе придётся меня на руках носить. — Я не против. — Я тоже. — Ой ли? Урью засмеялся, откинув голову назад. Маюри проследил взглядом плавную линию шеи, скулы — а потом повторил этот путь языком. Урью отклонился назад, почти ложась на постель, и Маюри медленно провёл ладонью по его телу, от шеи и до стоящего члена. Здесь он задержался. Но звуки, которые издавал Урью, пока Маюри его ласкал, того определённо стоили. Кончил мальчишка быстро, ему даже делать ничего особенного не пришлось. Растирая между пальцев густую вязкую сперму, Маюри позволил себе бросить на квинси многообещающий взгляд. — Да тебе не терпится, — сказал он с улыбкой. А Урью опьянённо помотал головой. — Не терпится — тебе, — он указал подбородком на гордо стоящий член Маюри. — А моё терпение уже выплеснулось. — Ничего, нового наберёшь, — Маюри лёг на него сверху, и Урью застонал, низко и чувственно. — Вот видишь… Ещё немного, и точно наберёшь. — Поделись со мной, — предложил Урью и взял его лицо в ладони. — У тебя его сейчас точно через край, — он поцеловал его нежно и почти сразу же укусил. Маюри и не подумал прерывать поцелуй, только прихватил его зубами в ответ. Урью хохотнул и запустил язык ему в рот, одним этим чуть не наслав на Маюри вертиго. Ками великий, и почему этот мальчишка-квинси на него так действовал? Наверное, потому что Маюри сам ему это позволял — слишком давно он ничего подобного не испытывал, слишком долго не смотрел ни на кого с желанием… слишком долго ему никто не казался достойным. Маюри оторвался от губ, испачканных их общей кровью, и спустился ниже, размазывая алые капли по шее и груди Урью. Кожа его была такой бледной, что кровь на ней казалась лепестками зимней сливы на снегу. Маюри замер на миг, любуясь, и Урью еле выдохнул: — Что? — Тебе идёт кровь. Может, стоит тебя всего ею покрыть? — А разве я не был ею покрыт, когда ты меня из частей собирал? — Тогда мне не до того было. Да и ты на тот момент мне повода для таких мыслей не давал… — И хорошо, — перебил его Урью. — А то вдруг бы ты не смог работать с ясной головой и не сумел бы собрать меня так идеально, даже без швов… — Швы были, — Маюри огладил белоснежное плечо без единого рубца. — Просто исторглись очень быстро, пока ты ещё спал. Но ты весь был покрыт ими. — Какой ужас, — Урью схватил его ладони и прижал к своим бёдрам. — А ты уверен, что они все прошли? Ты осматривал меня, но это ведь не всегда… — он провёл его ладонями по бёдрам в опасной близости к паху. — …надёжный… — спустил их ещё ниже. — …метод, — положив свои ладони поверх рук Маюри, он слегка приподнялся и раздвинул ими себе ноги. — Согласен? — Маюри не мог не восхититься его умением кокетничать. "И где ты только научился такому?" — думал он, сползая на край кровати, чтобы вытащить из-под неё высокую стеклянную бутылочку. Урью выгнул бровь, увидев её и наполнявшую её прозрачную жидкость. — Ты что, собрался меня напоить? — …Вообще-то я собрался нас обоих смазать, но это тоже хорошая идея — жаль, что она мне в голову не пришла. Урью помотал головой. — Не надо поить. Я не могу выпить много, и меня почему-то сразу тянет на сон. Не до секса. — Ляг и раздвинь ноги. А рот закрой. — Не нравятся мне твои команды. — Правда? А меня в твоём возрасте такое возбуждало… — И сколько лет назад это было? — спросил Урью. Перехватив взгляд Маюри, он демонстративно зажал себе рот обеими руками, лёг на спину и согнул ноги в коленях. Когда Маюри пристроился меж них, Урью раскинул руки в стороны, но не сказал ни слова. — Постарайся расслабиться. Я буду осторожен, и если ты хорошо расслабишься, то больно не будет, — Урью странно на него взглянул, и Маюри вдруг понял, какую глупость сказал: этот мальчик ведь совсем недавно выдержал двадцать четыре часа кристально чистой боли — что ему теперь, когда он снова возбудился, небольшой дискомфорт в заветном месте? Лицо Куротсучи было таким серьёзным, будто он оружие против Яхве разрабатывал. Глядя на него, Урью вдруг тоже подрастерял свою былую лихость: одно дело обниматься, целоваться и чисто гипотетически хотеть быть ещё ближе и совсем другое — ощущать мужчину в себе. Пока это были только пальцы, но они вызывали очень странные ощущения, отнюдь не связанные с сексом. Что же будет, когда в нём окажется штука куда как больше? Урью предпочёл не загадывать и просто закрыл глаза, стараясь полностью отдаться ситуации и ощущениям и постараться отыскать среди них приятные. — Тебе больно? — почти обеспокоенность в голосе Куротсучи к таковым явно относилась. Урью слегка улыбнулся и покачал головой. — Продолжай. — Как хочешь, — а вот теперь мелькнуло ехидство. Ну разумеется — это же Куротсучи. Когда он вдруг навалился сверху, Урью распахнул глаза так резко, что аж векам стало больно. — А теперь расслабься, — шепнул Куротсучи и коротко поцеловал его в губы, словно приободряя. Урью даже не успел этому удивиться, как ощутил скользкую от смазки головку члена, приставленную к его входу. Он раздвинул ноги чуть шире, закрыл глаза и, закусив губу, глубоко вдохнул… …и выдохнул, уставившись на лицо Куротсучи. — Почему ты не… о ками-сама! — тихий вздох перерос в стон, когда Урью ощутил медленно, но настойчиво вдвигаемый в него член. — Вот чёрт! — он прокусил губу до крови, и металлический вкус её на миг отвлёк его от точки, где в него проникал Куротсучи. — Почему ты… не вошёл… когда я был готов? — Потому что ты не был готов, — голос Куротсучи звучал напряжённо, а сам он тяжело дышал. Урью вдруг подумал, что ни одна из двух его бывших пассий девственницей не была и ему-то не приходилось обращаться с партнёром настолько бережно, насколько это сейчас делал Куротсучи. — У тебя выражение лица было такое, будто ты к казни приготовился. — Ага. К сажанию на кол. Куротсучи прыснул, и лёгкое движение это отдалось в теле Урью. Он сосредоточился, изучая новое ощущение. Интересно. — Что? — Куротсучи смотрел на него в ожидании ответа, но Урью только помотал головой. Тогда его новоявленный любовник с силой двинул бёдрами, и Урью заорал, впившись побелевшими пальцами в его плечи. — Повторяю свой вопрос: что случилось? Урью хотелось прибить его за этот почти спокойный тон. Как он мог быть сейчас таким собранным? Ежедневные медитации? Столетия практики? — Просто подумал, что странно это — лежать под мужчиной словно девушка. Интересный новый опыт. — Аналогично, — отозвался Куротсучи и снова двинул бёдрами, заставив Урью вскрикнуть и выгнуть шею. — Не обладаю, знаешь ли, привычкой трахать своих бывших врагов. — "Бывших"? — переспросил Урью. — А разве нет? — Куротсучи обнял его и сел, не выходя из тела Урью. — Ты сам меня соблазнил и передо мной ноги раздвинул, юный квинси. Урью положил ему руки на плечи. Теперь он сидел на члене Куротсучи и смотрел в искрящиеся жёлтые глаза сверху вниз. — Только потому, что ты сначала меня вытащил с того света, собрал по частям и укрыл в своём личном убежище. Куротсучи улыбнулся, обвивая одной рукой его поясницу, а другой поглаживая ягодицы. — Согласен. Мы оба много чего натворили, чтобы теперь оказаться в таком положении. — А теперь что? — голос Урью почему-то вдруг опять упал до шёпота. Губы Куротсучи раздвинулись в широкой ухмылке, и он крепче сжал парня. — А теперь — держись как следует, квинси… * * * Урью открыл глаза и внезапно вспомнил, что в раннем детстве у него порой случались приступы клаустрофобии. С возрастом она вроде бы прошла сама собой, но сейчас, проснувшись в абсолютной темноте голым и с прижавшимся к нему сзади тёплым телом — явно мужским — Урью чуть не словил новый приступ. Благо, в первый момент он сумел сдержать себя и не заорать, а память к нему вернулась довольно быстро, заставив его изречь ёмкое: — О! — Лаконично, — ядовито отозвался мужчина позади него, и Урью прерывисто выдохнул: значит, не сон и не показалось. Блин. — Доброе утро, — пробормотал он, размышляя, что бы ещё такого адекватного сказать. — Хотя я не знаю, который час, так что, может, это и не утро. — То есть в том, что оно доброе, ты всё-таки уверен? — если обладатель этого мерзкого тона и в настрое пребывал соответствующем, то Урью хотел снова заснуть и желательно надолго. А ещё было бы неплохой идеей забыть всё произошедшее вчера как страшный сон, но вряд ли судьба будет к нему настолько милостива. Да брось, Урью, — ты ведь не хочешь этого забывать, не так ли? Особенно того, как он смотрел тебе в глаза, пока вставлял тебе, и как целовал твою шею, кончая… — Заткнись, — буркнул он — и решительно повернулся лицом к Куротсучи, как раз успевшему включить ночник. Урью прищурил глаза, привыкая к яркому свету. — Это я не тебе, если что. Куротсучи демонстративно заглянул к нему через плечо. — К нам ночью кто-то присоединился, а я и не заметил? Вот незадача. — Я сам с собой разговаривал. — …Очевидно, ночью мы с тобой несколько перестарались. Урью фыркнул, переворачиваясь на спину. — Ты просто невыносим. Я гляну, который час, — он попытался сесть, но тут же лёг обратно. Куротсучи приподнялся на локте, заглядывая ему в лицо. — Что такое? Ты побледнел, — свободной рукой он провёл по волосам Урью, откидывая назад длинные пряди. — Больно? — Ага. И довольно ощутимо, — он невесело усмехнулся. — Похоже, ты прав: мы действительно перестарались ночью, — Куротсучи погладил его по голове ещё раз, и Урью, не подумав, брякнул: — Но не то чтобы я отказался это повторить… Куротсучи иронично скользнул взглядом по его телу и снова вернулся к лицу. — Ты сесть не можешь, а уже ведёшь разговоры про "повторить"? Тебе что, настолько понравилось? — Тебе ли не помнить… — натянуто улыбнулся Урью. Он знал за собой некоторую… горячность в постели, но то, что они на пару вытворяли прошлой ночью, казалось чересчур даже для него. На его страсть впервые ответили не с меньшим, а с куда большим пылом, и у него совсем тормоза отказали. В буквальном смысле — он не попросил Куротсучи прекратить, даже когда ему стало больно. Вот и настал миг расплаты. — Лежи спокойно, я сейчас, — спокойно сказал Куротсучи, поднимаясь с постели. Урью невольно позавидовал: у него-то ничего не болело. А ты подожди немного и сам его оприходуй — пусть и у него чувствительные места поболят. Урью прыснул, зажав рот, но Куротсучи на него даже не обернулся. Одеться он, кстати, тоже не потрудился. Ну и ладно, всё равно Урью прошлой ночью изучил каждый изгиб этого тела — руками, ногами, губами, языком. Куротсучи долго рылся на своём стеллаже с медикаментами. Урью ещё раз попробовал сесть, но охнул от боли, и тот обернулся. — Я же сказал тебе лежать спокойно, — снова уставился на полки. — Куда же я его подевал?.. — Что ты ищешь? — Обезболивающее. — Так вон же оно, слева от тебя, на второй полке. — Не это, — покачал головой Куротсучи. — Мне нужен длинный белый тюбик с чёрными полосами. — Как зебра? Он посмотрел на Урью. — Странно… Никогда не думал об этом, но ты верно заметил. У него расцветка как у зебры. — Предпоследняя полка, крайний справа. Куротсучи перевёл удивлённый взгляд на искомый тюбик. — Вот чёрт, — выдохнул он. — Кажется, на меня произошедшее тоже повлияло. Чего ухмыляешься? — рявкнул он, возвращаясь к постели и пристраиваясь у ног Урью. — Горжусь собой. — В смысле? — Куротсучи не торопясь открутил крышку и выдавил немного светло-зелёного крема на пальцы. — Горжусь, что ночь со мной смогла сделать тебя рассеянным. — Весьма непрактично с твоей стороны, учитывая, что именно я — тот, от кого зависят ваши с мессией и девчонкой жизни. Урью пожал плечами. — Да, пожалуй. Но я всё равно горжусь. — Чудесно, — Куротсучи нехорошо улыбнулся. — А теперь раздвинь ноги. — Опять? — Урью не понравилось предвкушение в его взгляде. — Зачем? — Затем, что обезболивающее это нужно втирать в больное место, чтобы слизистая сразу его приняла. — Ох, — Урью невольно сжал колени плотнее. — Мне и так больно, а вы ещё добавить хотите? — Не будь трусом, квинси, — это быстро пройдёт, зато лекарство поможет. А так тебе придётся терпеть боль не один день. Я не сомневаюсь в твоей выносливости, но из двух зол выбирать принято меньшее, знаешь ли. — Ладно, — вздохнул Урью. Сейчас раздвигать перед Куротсучи ноги было ещё страшнее, чем вчера вечером — тогда-то он хоть возбуждён был. Куротсучи придвинулся к нему и осторожно коснулся входа прохладными от крема пальцами. — Лучше ляг набок, лицом ко мне. Так войти легче. — Что ж ты меня ночью так не положил? — проворчал Урью, послушно переворачиваясь. Смазанные пальцы снова прижались к нещадно пылавшему входу, и Урью постарался успокоиться. После того как он ночью смог принять в себя целиком мужской член, два пальца вошли относительно легко, но боль всё-таки усилилась, и Урью невольно вцепился обеими руками в подушку. — Секс в такой позе не слишком удобен. А мне надо было полностью контролировать ситуацию. — Фиговый у тебя контроль. — Следи за языком, мальчик, — посоветовал Куротсучи, вдвигая пальцы чуть глубже. Урью дёрнулся и сжал подушку ещё крепче. — И уж кто бы говорил про контроль… — в голосе Куротсучи слышалась незлая насмешка, и Урью невольно ответил ему улыбкой. В конце концов, он ведь прав — ночью они оба потеряли голову, так что по итогу никто не виноват в том, что так вышло. А боль уже вроде как стала утихать. Урью чуть поёрзал, но Куротсучи надавил свободной рукой ему на плечо. — Не дёргайся. Мне нужно хорошенько тебя смазать. — Я понял, — вот только его пальцы внутри то и дело касались одного весьма чувствительного места. Когда они надавили на него в очередной раз, Урью тихо застонал и попытался чуть сползти вниз, чтобы прижаться к пальцам сильнее. Куротсучи усмехнулся, и Урью повернул к нему голову. — Вот так и лежи, — велел он. — Не отводи от меня взгляда. Смотреть в лицо мужчине, пальцы которого находятся внутри него и мучительно медленно поглаживают его простату, было бы невыносимо стыдно, не будь Урью уже возбуждён. Хотелось большего — движений посильнее, ярости погорячее… наконец размера побольше. Но такое ему точно ещё рано, а вот пальцами… пальцами можно. — Видел бы ты себя сейчас со стороны, — почти ласково шептал Куротсучи под ускоряющийся темп движения пальцев. — Полностью обнажённый, совсем беззащитный… и абсолютно бесстыжий. Такой прекрасный. И такой доступный, — Урью хотел возразить, что он вообще-то не имеет привычки в подобном виде перед первым встречным представать, но тут Куротсучи нажал снова, и куда сильнее — и он открыл рот, из которого не вырвалось ни звука. Этот немой крик — и взгляд в довольные глаза Куротсучи. — Я закончил, — сказал он и резко вытащил пальцы. Урью медленно выдохнул — оказывается, он даже не заметил, как задерживал дыхание. — Боль должна была уже пройти. Тебе лучше? Урью осторожно сел рядом с ним. Потом попробовал встать. Ноги дрожали, и Куротсучи тоже поднялся и придержал его за локоть, но боли не было. — Да, — Урью коснулся ладонью его щеки. — Спасибо. — Не за что. Мне нужно выйти наружу, осмотреться. Если хочешь ещё спать, ложись. Урью помотал головой. — А можно с тобой? Не хочу сидеть тут один. — Ками-сама, квинси, только не говори мне, что ты теперь повсюду за мной таскаться будешь! — Не дождёшься, — улыбнулся Урью. — Но я хочу взглянуть, как оно там… если ты позволишь. Куротсучи пристально посмотрел ему в глаза. — Надо же, какой вежливый и послушный. Что с тобой случилось, Урью? — Всего лишь снял некоторые внутренние барьеры. Хочешь, и тебе помогу парочку снять? Куротсучи отвернулся. — Как-нибудь в другой раз. А сейчас одевайся, если ещё не передумал. — Не передумал. Куротсучи отпустил его, и Урью бы, наверное, ощутил себя потерянным, но прозвучавшая в голосе новоявленного любовника улыбка согрела его. Он мягко перехватил запястье Куротсучи и прижался к нему, ловя губами пульс. Золотистые глаза выразительно взглянули на него, и Урью, лизнув напоследок тонкую кожу, отпустил его руку. — Иногда я совсем тебя не понимаю, — произнёс Куротсучи, словно не обращался ни к кому конкретному. Иногда я сам себя не понимаю. И наверное, это к лучшему.