Однажды в сказке

Утром Регина возвращалась в Бэст, и ей пришлось ехать медленней, чем обычно - сзади, в большом синем фургоне ехал ценный груз - четыре саркофага с тщательно упакованными фолиантами, а ещё - заключенный, смертник, Киллиан Джонс - разговорчивый, ласковый, как большой кот, бывший контрабандист, работавший на правительство, которого обвинили в измене и отдали под трибунал, и он прибыл в замок Спенсера, где его допросил сам маршал, а затем велел отвезти в Бэст и там расстрелять. Дэвид Нолан, сопровождавший груз, с самодовольным видом уселся на сиденье фургона и устремил взгляд мимо заключённого, прикованного наручниками к креслу. Садясь в фургон, Киллиан бросил взгляд на Регину, стоявшую поодаль с брезгливо-скучающим видом, и усмехнулся в небольшие усы. После этого обе машины тронулись и долго ехали меж пустынных полей, пока не показались трубы Бэста, извергающие в пепельное небо клубы черного дыма. Регина с облегчением вздохнула - она возвращалась домой. ______________________________________________________ Эмма поняла, что Регины нет в лагере, потому что ее не было на утренней поверке и на завтраке. Она проглотила две чашки того, что здесь заменяло чай, съела холодную лепешку и спокойно присоединилась к колонне идущих на работу. Только один раз, проходя мимо домиков офицеров, она оглянулась, и Руби, заметив это, дернула ее за рукав. Дул холодный ветер. Регина приехала поздно, уже смеркалось, Дэвид руководил разгрузкой саркофагов, а она занялась Джонсом. Отстегнув его от поручня, к которому он был прикован, она повела его за собой в здание канцелярии, где проводились допросы. Не те допросы, на которых нужно было добиться от заключенного любого ответа, независимо от истины, а обычные допросы - формальности для тех, чьи дела уже считались законченными. - Ты - Регина Миллс? Я о тебе много слышал, - спокойно улыбаясь, сказал Джонс, когда она усадила его за стол и пристегнула к кольцу, впаянному в поверхность. Никак не отреагировав на его слова, Регина села за небольшую конторку у окна и открыла папку с пометкой "К.Джонс". - Несговорчивая ты бабенка. На ее лице не дрогнул ни один мускул - наклонившись над папкой, она быстро писала что-то и молчала. Джонс устроился поудобнее - так, чтобы видеть ее прямой профиль. - А ты ничего, - в его голосе ясно слышалось южное сладкозвучие, а кожа загрубела и потемнела от ветра и солнца. - Только непонятно, как такая хрупкая женщина может так больно бить. Регина усмехнулась и повернулась к нему лицом. Он весь зарос чёрной щетиной, одежда превратилась в лохмотья, но все же он улыбался, играя цепью наручников. - Откуда я знаю? До того, как попасться, я сидел в тюрьме, и там истории про тебя шли сразу после страшилок Стивена Кинга и Эдгара По. Регина отвернулась. Ей вспомнилось, как прекрасно было ехать по побережью и смотреть на белые буруны моря, бившиеся о крошево коричневых скал. У стольких людей есть возможность сидеть там и дышать морем. А ведь они пусты, эти скалы. - Интересно, что ты чувствуешь, когда убиваешь их, Регина, - лениво продолжал Джонс. Было ощущение, что они просто беседуют, где-то между пятичасовым чаем и игрой в крокет, и он - просто молодой джентльмен, присевший в кресло закурить сигару, а она - молодая дама, с которой он хочет переспать, и потому нарочно дразнит ее, поддевая и выводя из себя. Регина взглянула на него и на этот раз не отвела взгляд. - Холодная осень, - сказала она спокойно. - Чертовски холодная осень, Джонс. Он улыбнулся и откинулся на спинку стула так, будто его ждал пикник в саду, а не грязная стена расстрельного закутка. - А ты любишь кого-нибудь? - вдруг спросила Регина, оторвавшись от бумаг. - Тебя кто-то ждет? Он провел языком по верхней губе и шмыгнул носом. - Нет, не волнуйся. Она умерла. - Где? - Ее убили три года назад, когда она пыталась перейти границу с нашим ребенком на руках. Регина ничего не ответила. Наступила пауза, а потом она медленно закрыла папку, встала, подошла к окну и посмотрела в него. - А ты, - вдруг сказала она, расправив плечи. - Зачем ты раскрылся, Джонс? Зачем признался в измене? Ведь ты мог избежать этого... - Ты читала мое дело? - Да. Он помолчал, затем, покачав головой, сказал: - Не хочу убивать. Я успешно грабил корабли, нарушал закон, мошенничал, но убивать - нет, увольте... - Разве жизнь не важнее? - Моя? - Спросил он, пристально глядя на нее. - Нет. Не важнее этого. - Чего "этого"? - Регина вся теперь повернулась, прислонилась спиной к стене и сверлила его тёмными глазами. Джонс потянулся, закряхтел, его кости захрустели, и тут она заметила, что у него нет руки - из рукава торчала культя, которую он до того прятал, а она не могла увидеть, потому что пристегивала другую руку. Он широко улыбнулся, поймав ее взгляд. - Любви. Справедливости. Истины. Регина натянуто расхохоталась, но мужчина не ответил на ее смех. Он серьезно и чуть свысока смотрел на нее - так родители смотрят на непослушного ребёнка. Регина резко осеклась, оборвала себя. - Этих вещей давно нет, Джонс. Они уничтожили их. Искоренили. И она направилась к двери, и вслед ей полетели его насмешливые слова: - Хочешь анекдот, Миллс? Регина остановилась на пороге. - Умер Альберт Эйнштейн и попал к Богу. Бог ему и говорит: "Ты очень хорошо прожил жизнь, и за это я исполню одно твое желание". Эйнштейн просит его, "напиши ты мне формулу бытия". Бог начинает писать, писать, писать... И пишет то самое уравнение поля, которое Альберт всю жизнь пытался вычислить. "Да у тебя же здесь ошибка!!!!" - восклицает Эйнштейн. А Бог ему отвечает - "Я знаю..." Несколько секунд они смотрели друг на друга, а затем Регина резко повернулась, оперлась рукой на косяк и вышла. У выхода стоял Голд, разговаривавший по телефону и жестом приказавший ей задержаться. - Добрый день, - холодно приветствовал он ее, убирая телефон и разворачивая какую-то бумагу. - Что у вас на завтра, полковник Миллс? Регина перечислила обычные рутинные дела, которые вменялись ей в обязанности. Она уже почувствовала, что ее ждет что-то отвратительное, и хотела скорее услышать, что это, потому что ей нужно было приготовиться к этому заранее. - В десять произведите смотр рабочих объектов, - бурчал Голд. - А затем... Он наклонился к ней. - У меня к вам будет маленькая просьба. Что-то кольнуло внизу живота, когда она почувствовала подоплеку его слов - она мгновенно раздвоилась, и одной ее половиной была маленькая испуганная девочка, а другой - ледяной безжалостный убийца, которому вот-вот поручат самое ужасное преступление, и он беспрекословно повинуется. - В два проверьте бараки евреев, а в четыре займитесь Джонсом и остальными. Она молча кивнула, затем вспомнила кое-что. - А что насчет раритетов, которые мы привезли? Глаза Голда холодно блеснули из-под фуражки. - Это уже не ваше дело, полковник. Вы свободны. _______________________________________________________ Она шла к домику, уже заранее зная, что там ее ждёт Джефферсон, и зайдя, даже не зажигая свет, бросила в напряженную темноту: - Здравствуй, Смит. Он не удивился. Жалкая тварь, подумал он, однажды ты за все поплатишься. Регина начала раздеваться, спокойно и отрешенно, будто была одна в комнате - она скинула китель, повесила его на спинку стула, тщательно расправив плечи, затем сняла узкую юбку, открыв стройные ноги в чулках, потом рубашку... Он видел ее силуэт на фоне освещенного окна и заводился все сильнее от той безразличной отрешенности, с которой она показывала ему своё тело. Наконец, она избавилась от остатков одежды и направилась к ванной. - Я не мылась, Джефф, приму душ. Едва она успела отрегулировать напор струи, как дверца кабины с грохотом открылась. - Ты знала Гордона Смита, полковник? - Спросил он, в упор глядя на неё. Знала ли она Гордона Смита? Регина повернулась к стене. Смит смотрел ей в спину, видел прямые лопатки, нежную смуглую кожу, едва заметные родинки, видел бёдра и ноги, все то, что принадлежало ему в каком-то извращённом смысле, если назвать то, что между ними, отношениями, и если предположить, что люди, которые видят друг друга голыми и занимаются сексом, принадлежат друг другу, но тут все ошибаются, и иногда никто не способен быть более чужим, чем тот, с кем ты делишь ложе, как и тот, кому ты молвил всего несколько слов, может быть более близким, чем твой родственник. Он наклонился и положил руку ей на щиколотку, не обращая внимания на судорожное движение Регины, не ожидавшей прикосновения. - Этой ногой? Ты била его этой ногой? - Спросил он, нежно поглаживая щиколотку. - Этой ногой ты била Гордона Смита, моего брата? Этой, любимая? Регина выпустила из рук мочалку, обернулась, опустилась на колени, взяла его руку, и ее лицо оказалось рядом с его лицом. - Да, этой, именно этой, а может быть, и другой, я не помню. Я убила его и всех других, многих других, и ты можешь сосчитать их, можешь... Джефферсон? Он смотрел в её широко открытые глаза, ощущал нежный запах тела, чувствовал глубокое дыхание, которое касалось его лица. Его рука легла на тёплое плечо, покрытое капельками воды, второй ладонью он скользнул по ключице, а затем погрузил пальцы в мокрые слипшиеся волосы, придвигая ее лицо к себе. Она закрыла глаза, сдаваясь, и ее покорность была невыносимо возбуждающей, и он рывком вытащил ее из кабины, она поскользнулась, уцепилась за него, и оба оказались на полу ванной. Потом они лежали в темноте, мокрые от пота: Регина на животе, обхватив подушку, а Джефферсон - рядом, облокотившись на руку и глядя на неё, лежащую с закрытыми глазами, но не спящую. Он хотел что-то сказать, но передумал, лёг и посмотрел в потолок, слыша шум начинающегося дождя о жестяную крышу. Светало. Он закурил. - Ты веришь в бога, Джефферсон? - Вдруг спросила Регина глухо. - Да. Вполне. Она приподняла голову, голос стал четким. - Как это - вполне? - Я знаю, что он существует, но не знаю, какую роль это играет в моей жизни. Вообще, есть ли мне от этого прок... не знаю... Регина задумчиво наблюдала за ним. - А в истину ты веришь? - В истину? - Ну да... В одну-единственную непогрешимую истину, которая не требует доказательств? Он покачал головой. - Думаю, истина у каждого своя, полковник. Что для одного существует, для другого - нет, и все. Она перевернулась на бок, взяла у него сигарету, и затянулась, и сигарета вспыхнула, осветив ее тёмные глаза и гладкую кожу. - Маньяк не может не убивать, это в его природе, так разве его убеждения - не истина? - Ради чего тогда ты живешь, Джефф? - Насмешливо спросила она. Он усмехнулся. - А ты ради чего живёшь, полковник? Она помолчала, потом передала ему сигарету. - Я не знаю, ради чего живу. - Что это с тобой сегодня? - Он затушил окурок и придвинулся к ней ближе, положил руку на обнаженное бедро. Она позволила. - Ничего, просто думаю о том, что будет там, после смерти... - Хуже, чем здесь, точно не будет, полковник, - сказал он и подмял ее под себя, преодолевая незначительное сопротивление. __________________________________________________________ Она никогда не спрашивала себя, было ли это насилие или она всегда отдавалась ему сама. Она вдруг подумала об Эмме - она могла бы пойти к ней, и та бы не касалась ее, и ей не было бы больно. Разве это не лучшее, что можно сделать после того, как ушёл Джефферсон? И она вдруг приняла решение - натянула брюки, тонкий свитер и куртку, торопясь, задыхаясь, выскочила из домика и вдруг наткнулась на стену дождя, который хлестнул ее по лицу - волосы и одежда мгновенно вымокли, и ничего не было видно за плотной пеленой ливня. Ее окутали запахи поля, деревьев, листвы, и, вдруг обессилев, она молча опустилась на крыльцо и запахнула полы куртки, чувствуя только всепроникающий холод и глядя куда-то вниз, где под ее ногами шумели, струясь, потоки воды из водосточных труб. Подбежал Грэм, молоденький офицер, служивший всего третий месяц. - Полковник Миллс, вас хочет видеть мистер Голд. Она подняла к нему мокрое лицо. - Дайте руку, Грэм, - сказала она. У парнишки были тёмные волосы, мужественный профиль и немного удивленные бараньи глаза. Исполнительный, хороший мальчик, настоящая опора КДС. Наверное, в детстве был скаутом и собирал модели танков. - С вами все в порядке? Поднявшись, опираясь на его руку, Регина отряхнула брюки, затем выпрямилась и взглянула ему в лицо. - Конечно, - отрезала она. - Конечно, со мной все в порядке. Грэм растерянно улыбнулся, не выпуская ее руки и вглядываясь в неё с видимым восхищением. - Значит, ждёт, - сказала она себе. - Что, полковник Миллс? - Не расслышал он. Дождь колотил по его фуражке, смешно стекая по обе стороны лица. - Ничего, - Регина отняла руку и застегнула молнию на куртке - смешной, в общем, жест, если учесть, что она уже вымокла с головы до ног. - Вы можете быть свободны. Когда его почти не стало видно за стеной дождя, она крикнула вслед: - Лейтенант! Он обернулся, крупные капли дождя стекали по плащу, и - наверное, из-за формы - его лицо казалось совсем юным. - Не называйте больше генерала мистером, а то пойдёте под трибунал. И быстро пошла к площади, зная, что Грэм никогда больше не спросит ее участливо: " С вами все в порядке?"