Однажды в сказке

Ранним пасмурным утром она спокойно шла по безлюдной площади, залитой дождем, мимо роскошных куртин у дома генерала, мимо застывшей навытяжку охраны и, провожаемая высоким флигель-адъютантом, изумленно рассматривавшим ее мокрую одежду и прилипшие к голове пряди волос, поднялась по роскошной лестнице к кабинету генерала Голда. У двери на кроваво-красном паласе, покрывавшем коридор от одной стены до другой, возлежал огромный пятнистый дог, носивший имя давно умершего властителя Чили, - любимец генерала. Он глухо заворчал, слегка подняв громадную голову, желтые глаза презрительно посмотрели на Регину. Она уловила инстинктивное движение запнувшегося позади солдата, встала рядом с собакой и смело постучала. Генерал Голд сидел в своём кабинете за массивным столом красного дерева (мебель вся была вывезена из Европы, которую превратили в колонии). Над его головой в золотой раме висел портрет Роя Делавэнна, основателя республики. На генерале была безупречно отглаженная форма зеленого цвета - застегнутая на все пуговицы, несмотря на жару в кабинете, лысая голова сверкала под ярким светом ламп, худые пальцы, похожие на лапы паука, перебирали бумаги. Она вошла абсолютно мокрая, на роскошный ковёр стекала вода, но Голд не проявил неудовольствия - слегка улыбнувшись, он сказал: - Садитесь, Регина. Вы совсем промокли. Дождь скоро кончится. Регина послушно села в кресло и выпрямилась - то, что он собирался ей сказать нужно было выслушивать в позе готового к бою солдата. Мокрая одежда неприятно липла к коже. - Осмотром бараков займётся Джефферсон. Сегодня вам нужно разобраться с Джонсом и этими... Он щелкнул пальцами, припоминая имена. Регина поспешно кивнула. - Вы спали, полковник? - Спросил Голд с ноткой участия. - Выглядите уставшей. Регина покачала головой. - Я в полном порядке, генерал. Голд удовлетворенно кивнул, встал и прошёлся по кабинету. Он заметно хромал - получил ранение под Бостоном в одном из боев. - Вы прекрасный офицер, полковник. Регина промолчала. Она привыкла выслушивать его слова молча. - Ваш отец, умирая, просил меня позаботиться о вас, но я вижу, что вы отлично справляетесь и так. И снова тишина. Регина смотрела на него спокойно, отрешённо и безучастно, и генерал почувствовал легкое раздражение. - Хотите сигарету? Регина слегка разомкнула губы. - Это запрещено, генерал. Голд сухо засмеялся, присаживаясь на край стола. - Бросьте, все мы люди. Я знаю, что ничто человеческое вам не чуждо, Регина. И снова этот спокойный взгляд в упор, который никак нельзя было истолковать - Регина не шевелилась. Потом она подняла подбородок и спросила: - Зачем вы меня позвали, сэр? - Хм... - замялся он. - Видите ли, когда закончите с Джонсом... я хотел бы попросить вас... женщины придут из дезинфекции, отберите там пару-тройку новых... Регина смотрела на него все так же упорно, молча и слегка тупо, будто не понимала, и он почувствовал что-то вроде смущения, а потом понял, что она ждёт дополнительных указаний. - Это все, - брезгливо бросил он, отворачиваясь к окну. Регина не спросила, кто ему нужен. Она знала вкусы генерала и его друзей - палача Кокруша и других гостей, которых ждал сегодня Голд. Она видела, как солдаты готовили виллу для приёма. - Можно идти? Голд, не оборачиваясь, кивнул. У дверей в коридоре она столкнулась с Джефферсоном. - Идёшь? - Он не был удивлён, встретив ее, потому что она всегда исполняла все грязные приказы генерала, а виллу начали готовить ещё два дня назад, хотя и маскировали это под "косметический ремонт" - и Регина кивнула, а потом они направились в карцер, куда ещё вчера перевели Джонса как особо опасного преступника. - Тебя ждать сегодня? - Вдруг неестественно высоким голосом спросила она. Джефферсон задумался, как бы ответить ей так, чтобы оскорбить, но, ничего не придумав, бросил: - Да, конечно. Открывая дверь, она неожиданно задумчиво произнесла: - Почему у нас есть то, что нам не нужно, и никогда нет того, что нужно, Смит? Он остановился, посмотрел сверху вниз на неё удивленно и хмуро, а потом ему на ум пришла мысль, как ее побольнее обидеть, и он спросил: - Можно я поцелую тебя, полковник? Она кивнула все с тем же отрешенным видом, и он подумал, что за мазохистка, и притянул к себе грубо и резко. Когда его губы оторвались от ее, он выглядел удовлетворённым. - Я поцеловал тебя, потому что ты согреваешь меня, полковник, - сказал он. - Но сама ты холодна как лёд. И толкнул железную дверь, которая выглядела так, будто ее сшили из кусков железа, а потом били по ним ногами. Преддверие ада. Святая святых. Ее место. Отвратительный узкий коридор был ослепительно белым - везде царила стерильность, как в больнице, за матовыми панелями угадывались очертания камер, пол был выложен зеркальной плиткой. Регина всегда пыталась угадать, что чувствуют люди, когда их волокут по этому полу, и они видят в нем своё искаженное страхом лицо и неестественно вывернутые конечности. Несмотря на многократные уборки и кондиционеры здесь не удавалось избавиться от запаха - он пробивался сквозь смесь хлорки, освежителя и ионизатора воздуха - запах крови, железа и пота. Регина поморщилась, Джефферсон уловил эту гримасу, злорадно улыбнулся, пропустил ее вперёд. Шли лестницей, серой, идеально начищенной и вымытой, оба стараясь идти быстрее, будто стены давили на них своей безликой аккуратностью и полным отсутствием живого. Здесь царствовал пластик, стекло и металл. Когда лестница кончилась и они пришли на круглую площадку перед ещё одной дверью, Регина спросила: - Джонса трогали? Джефферсон вгляделся в ее лицо и подумал: - Может, в ней осталось что-то человеческое? И ответил нарочито грубо: - А что, хочешь сама? Не дождался ответа и раздосадованно бросил: - Нет, почти не трогали. Регина кивнула и собиралась толкнуть дверь, чтобы войти, но он схватил ее за локоть и притянул к себе. Она резко вырвалась и хлестнула его ладонью по лицу - крепко и очень больно, а он не выдержал, ударил в ответ наотмашь так, что Регина отшатнулась к стене, стукнулась затылком и застыла, опустив голову. Ее волосы упали на лицо, закрыли его, потом она подняла глаза и посмотрела на мужчину, ничего не говоря. Взор ее был абсолютно ничего не выражающим, как окна пустого дома. - Заслужила, - едко бросил Джефферсон. - И не то будет, посмеешь ещё раз руку на меня поднять. Регина ничего не ответила. На ее смуглом лице выделялись яркие губы, впалая щека уже начинала матово алеть - пощечина придала этому мертвенному облику красок. Карие глаза, неправдоподобно глубокие, отражали свет лампы. Она стояла и смотрела даже не на него - куда-то поверх его плеча, и Джефферсон почувствовал желание ударить ее ещё раз. А ещё - невыносимое возбуждение. Его член больно уперся в ширинку форменных брюк, и пришлось резко отвернуться. Краска бросилась ему в лицо и, встав к ней в профиль, он произнёс, уходя: - Давай, действуй, полковник. Голд ведь дал тебе карт-бланш. Отдал честь и ушёл, оставив ее стоять в темном коридоре у стены. Стук его каблуков замер в неподвижном воздухе. За дверью обнаружился ряд камер - только одна была занята, там на узкой койке под искусственным солнцем галогеновой лампы развалился Джонс. Напротив в каморке охранник пялился в экран планшета - будто наблюдал за смертником, а по факту - играл в какую-то запрещённую игру. Увидев ее, он вскочил и вытянулся во фрунт, пытаясь положить планшет экраном вниз, но руки его так дрожали, что он его уронил. Регина даже не взглянула в ту сторону - она шла дальше. Навстречу ей вышел палач Эйкройд - чёрный передник из латекса был весь залит кровью, и к ее горлу подступила тошнота. - Все признались, - обтирая громадные волосатые ручищи, сказал Эйкройд, кивая на камеру, откуда слышались стоны и одуряюще пахло кровью. Регина уловила движение в глубине - будто некое большое насекомое, красно-чёрного цвета пыталось переползти из одного края в другой. Она взглянула на палача, который ждал ее указания, безмятежно глядя голубыми глазами. - Всех в расход. Выходя из карцера, бросила охраннику Джонса: - Вечером заключённого на смотр. И не бить. Я схожу с ума, подумала она. Я сослана сюда, чтобы мучаться и мучить, за какие-то неведомые мне грехи. И я не знаю, что делать дальше, потому что у меня больше нет сил. Внезапно ее потянуло туда, поближе к зловонным баракам, где пахло травой, морозной землёй и тёплым человеческим жильем. Она почему-то знала, что Эмма ждёт ее там. И она пошла быстрым шагом, с наслаждением вдыхая зимний воздух. Противный дождь смешивался со снегом, было ещё рано, туманно, и возле барака горел прожектор, освещая небольшой участок земли, тронутой морозцем. Эмма стояла у проволоки, закутавшись в какую-то старую ветошь, из-под которой торчали замёрзшие ноги. Она молча смотрела на подходящую Регину и не двигалась. Охранника на вышке не было видно. Некоторое время они молча стояли и смотрели друг на друга. Потом Регина не выдержала. - Что ты хочешь? - Проговорила она и сама не узнала свой голос. Эмма молчала. Потом спросила, кивая на необсохшую одежду Регины: - Холодно? Будто не она стояла в дырявых лохмотьях на пронизывающем ветру, под дождём и снегом, голодная и избитая. Регина хотела ответить, но не смогла - горло сдавило. Она сделала движение вперёд - на секунду Эмме даже показалось, будто женщина хочет броситься на проволоку - 300 вольт убили бы ее мгновенно, но Регина вдруг замерла в метре от ограды. Было тихо. Регина судорожно вздохнула, не сводя глаз с синих губ замерзающей Эммы. Потом шепнула: - Сегодня будет обыск. И, быстро отвернувшись, пошла прочь. Из тумана вышла Руби и встала рядом с Эммой. Регина шла обратно. Она так крепко сжала челюсти, что боль отступила. Теперь ныли зубы. Она расправила плечи. Она знала, что делать. Жестокость. Средство, которое ей всегда помогало. Ей нужно тело, плоть, чтобы терзать ее, чтобы боль сочилась на землю, чтобы глаза застилало красным туманом, а в мозгу осталось только одно - кровь, кожа, вопли и невероятное облегчение, что эта боль не твоя. Убивать. Ей нужно это. Спустя восемь часов она нашла Грэма и сухо приказала ему собрать заключённых на плацу к половине седьмого. - И приведите Джонса. Через полчаса в своём домике Регина выпила два стакана неразбавленного виски, потом выкурила сигарету, переоделась в теплую удобную форму и, услышав стук в дверь, зло рассмеялась, ощущая, как виски согревает ледяной желудок. - Я - главное лицо в этой дерьмовой истории, - сказала она, глядя на себя в зеркало. И пусть никто меня не спрашивает, почему я не иду ко дну. Когда она показалась на крыльце, тучи уже ушли за реку, и лучи солнца пронизывали плотный воздух, но не грели. Ощущение было как перед концом света - и она руководила этим концом. Пришлось расправить плечи. Все будут смотреть на неё. И Эмма. Вдруг мысль о ней придала Регине бодрости. Никто никогда не смотрел так, как делала эта заключённая. Так, будто Регина давно прощена. И это дало ей силы нести свой крест достойно. Если это вообще возможно. Вот и плац. Глядя на начищенные штыки солдат, она вдруг вспомнила подарок отца - перед смертью он вручил ей роскошный несессер, которым гордился едва ли не больше, чем похвальной грамотой от Делавэнна. Несессеру было около ста лет. И сейчас ярко сверкавшие лезвия напомнили ей о подарке отца. Плац был весь заполнен. Заключенные-мужчины стояли справа и слева, лицом к дороге, а женщины - напротив, спиной к дому Голда и жилищам офицеров. Посреди у колоды, на которой обычно били провинившихся, стоял улыбающийся Джонс, закованный в кандалы, с подпирающими его справа и слева двумя солдатами. Они его вроде и не держали вовсе, а просто стояли рядом, касаясь плечами, и он, щурясь, смотрел на небо. Когда Регина вошла в узкий проход между заключёнными, все до единой головы повернулись к ней. Но она искала одного взгляда - и нашла, краем глаза отметив белокурую голову во втором ряду. Присутствие Эммы ее успокоило. Она сложила руки за спиной. - Добрый день, господа, - тупая боль в груди все усиливалась, когда она произносила издевательски вежливые фразы. Голд наблюдал за сценой с балкона. - Сегодня у вас был произведён обыск, - сказала она ещё громче. - Что-нибудь нашли, Грэм? Юноша, надвинувший фуражку на самые глаза, выступил вперёд и отчеканил: - Никак нет, полковник Миллс. Джонс кашлянул и усмехнулся, глядя на неё. Регина сглотнула. - Ну что ж, тогда приступим. Помощник Голда Мэдсен подал ей лист. Она повернулась к Джонсу. - Киллиан Мёрфи Джонс, гражданин объединённой Англии, Шотландии и Уэльса, высший трибунал С. признает вас виновным в государственной измене по статьям 15 пункт 1 и 2 и приговаривает... вас к смертной казни посредством расстрела. Приговор будет приведён в действие немедленно после вынесения. Джонс, не отрываясь, смотрел на неё. Она чувствовала, что задыхается. Медлить было нельзя. Солдаты как по команде повернулись направо и схватили Джонса под руки. Одна стена кирпичного здания осталась не закрытой телами заключённых - это был огромный бетонный прямоугольник, похожий на наглухо замазанное серой краской окно - к нему и подвели Джонса. - Солдат на взвод! - Крикнула, не узнавая свой голос, Регина. Джонс будто почувствовал, что она струсила, и негромко засмеялся, когда его вели к месту. Вся площадь - люди, штыки, здания - все словно двигалось вокруг Регины в каком-то замедленном темпе, и люди оцепенели, когда Джонс оказался у стены. Он нетерпеливо щурился. Мокрый асфальт под его ногами искрил под лучами солнца. - Покурить-то можно напоследок? - Спросил он громко. Регина кивнула адъютанту, тот вынул из кармана сигарету и дал ее Джонсу. Заключенный наклонился, взял губами фильтр и блаженно выдохнул дым. Регина о чем-то переговаривалась с подошедшим Джефферсоном. Сигарета кончилась так быстро, как может кончиться только последняя сигарета в жизни. Джонс выплюнул ее на землю, наступил подошвой и поднял голову. Его руки освободили от наручников, и в этот момент он услышал негромкий приказ Голда с балкона: - Это сделает она. Джонс понял. Он заставит ее пройти через это. - Ничего, Регина, я не в обиде, - крикнул он во всю глотку. Регина вздрогнула. Голд изумлённо посмотрел на приговорённого. - Она это сделает, ты - плешивая пародия на Франкенштейна, слышишь?! - Гаркнул Джонс ещё громче и, пока у него были свободны руки, сделал неприличный жест в сторону балкона. Голд скрылся в доме. Регина остановила солдата, бросившегося к Джонсу, и пошла к нему сама. Заключенный встретил ее ласково-насмешливым взглядом узких серых глаз. - Тебе жалко, что я умру? - Спросил он, когда она взяла его правую руку и вложила ее в одно из колец, врезанных в стену. Кольцо защелкнулось. - Это не худшая доля, - негромко ответила она, переходя к другой руке. - По-твоему, я дурак, да? - Засмеялся он, когда обе руки были зафиксированы, а Регина присела, чтобы защелкнуть замок на его ноге. - Я предпочитаю жить, - отозвалась она. Он опять засмеялся, глядя на ее темную макушку. - Вот поэтому Джордано Бруно всегда любили больше, чем Галилео Галилея... Он удостоверился, что не может двигаться, выгнувшись. Приятно было ощущать своё сильное тело в движении. Даже боль от наручников была сладостной сейчас. Регина выпрямилась и посмотрела в его испачканное, худое, заросшее щетиной лицо. - Прощай, Киллиан Мёрфи Джонс, - сказала она, отступая и не сводя взгляда с его лица. Отчаянного и спокойного лица пирата на фоне этой серой стены, изрытой пулями. Солдаты выстроились на линию, расчерченную белой краской в трёх метрах от заключённого. Регина встала рядом. Джонс улыбнулся ещё раз. - Приятно, когда тебя убивает такая красивая женщина! - Крикнул он, и крик полетел куда-то вверх, в небо, показавшее голубой бок, к птицам, которые летели прочь, выстроившись в ровный клин, к солнцу, которое навсегда от него уходило. Регина молча подняла руку. - На изготовку! - Зычно скомандовал Грэм, пытаясь говорить солидно. Джонс увидел ряд пустых чёрных дыр - ровно четыре, а над ними - растерянное лицо Регины. Дунул ветер. Вся площадь замерла, ни одного шороха, вздоха, голоса не долетало до ушей убийцы. Затем Регина закрыла глаза и резко опустила руку, и тишина взорвалась коротким, как мгновенный треск, оглушительным залпом, который умолк так же быстро, как и начался. Тело Джонса содрогнулось, а потом обмякло в удерживающих его тисках. Чёрная голова упала на грудь. Регина опустила руку. И тут же ушло солнце, скрылось за облаком, и кровь, запятнавшая одежду Джонса, стала не красной, а темно-бордовой. Она капала на его изношенные кроссовки. Живые замерли. Лицо Голда, вышедшего на балкон, было того же цвета, что и кирпичная стена его виллы. Регина медленно подняла голову и, встретившись с ним взглядом, подняла руку в приветственном жесте офицера - ладонь закрывает глаза, плечи расправлены - это означало "я слепо повинуюсь законам КДС". В этот момент в ряду женщин раздалось движение и шум - там, где была Эмма - но звук быстро затих, словно кому-то заткнули рот. Одни солдаты расковали неподвижное тело Джонса, оно со стуком упало на асфальт; остальные увели заключённых-мужчин. Регина стояла, тупо глядя на ряды женщин, оставшихся перед ней, и словно не понимала, что ей с ними делать. Потом, овладев собой, она выпрямила спину и подошла ближе, ощущая ладонью холод торчащего из кобуры пистолета, и взглянула на серую шевелящуюся массу перед собой. Все они были грязны и оборваны, нежные некогда лица обветрились и посерели, розовые губы потеряли свой цвет, каштановые, чёрные, светлые локоны превратились в седые космы, торчащие из-под платков. Ветер трепал их лохмотья. Регина подошла к одной, встретила ненавидящий взгляд, остановилась, упёрла дубинку в подбородок. - Имя? - Мэри Чарминг, - ответила девушка, смело глядя зелёными глазами прямо ей в лицо. Судя по всему, она была из новеньких - выглядела ещё достаточно упитанной и смелой. - Номер? - 635-82 - Лет? - Что? Регина, не отрываясь, смотрела в прищуренные глаза девушки. - Сколько вам лет, мисс Чарминг? - Мягко спросила Регина, убирая дубинку. Немного помедлив, та ответила: - 28. - Спасибо, - сказала Регина. - Гореть тебе в аду, убийца, - отозвалась девушка тихо. Регина, уже хотевшая перейти к другой женщине, остановилась и взглянула ей в глаза. Она смотрела так долго, что Мэри нервно сглотнула. - Благодарю, - насмешливо ответила Регина. - Я там уже побывала. Она взглянула на длинный ряд женщин, походила мимо, делая вид, что рассматривает их, затем отобрала четырёх новеньких - тех, у кого ещё была грудь и зубы. Мэри в их число не вошла. На Эмму Регина даже не посмотрела. Под конвоем девушки направились к Голду, который счёл их годными и отослал в баню. Ноги Регины подкашивались, а боль в висках достигла ужасающей силы. Она вышла из виллы, и всюду ее встречали ненавидящие взгляды, злые равнодушные лица. Неподалёку от ворот она увидела знакомую высокую фигуру - Дэвид, прихвостень Спенсера, стоял у машины и, заметив ее, поднял руку и подбежал. Именно подбежал, хотя в последний раз он даже не соизволил с ней попрощаться, а смотрел так, будто она была насекомым. Спускался вечер, облака опять затянули небо, и ветер усилился. Неожиданно для себя Регина улыбнулась подбегавшему мужчине. - Полковник, - он снял фуражку. В его лице, прежде скучающе-наглом, она заметила что-то странное - он будто потерял свой напыщенный лоск, скинул маску брезгливого равнодушия ко всему на свете и смотрел на неё снизу вверх - фигурально, потому что в реальности был выше ее на полголовы. - Мне бы хотелось переговорить, - извиняющимся тоном сказал он. Регина взяла его под руку. - Проводите меня до дома, и мы поговорим, - сказала она спокойно. - Что вы хотели? Дэвид взглянул на неё и с сильным нажимом сказал: - Мне нужно... попросить вас... кое о чем... Регина остановилась. Они уже вышли с плаца. Она подумала, что Джефферсон, несомненно, видел, как она увела молодого офицера. И пусть видел. Пусть думает, что хочет. Его лицо было по-своему привлекательно - волевая челюсть, белые зубы, светлые вьющиеся волосы. Но жестокость сквозила в складке чувственных губ, и странно было видеть его в таком замешательстве. - Да, я слушаю. Они пошли дальше. - Понимаете, полковник.... вы видели тут... вы отвечаете за женское отделение... вы видели... эммм... среди девушек... Регина сжала зубы. - Кого? - Мэри Чарминг, вы с ней говорили... - И что бы вы хотели с ней сделать? - Резко спросила она. Лицо Дэвида побагровело и побледнело одновременно. Он схватил Регину за локоть, пальцы больно впились в кожу. Она остановилась и взглянула на его изменившееся до неузнаваемости лицо. - Нет, вы не поняли... Регина... я не хочу ничего с ней делать... мне нужно поговорить с ней... Регина вздохнула. - Она моя бывшая жена, - он заметил, что она не слушает. - Вот как? - Да, пять лет назад... мы с ней... я не знал, что она... - Враг? - Издевательски бросила Регина. Он бормотал, краснея как мальчишка, под ее спокойным взглядом, тот самый Дэвид, который убивал заключённых выстрелом в затылок и год назад, говорят, приказал живьём снять кожу с того, кто увёл у него девушку в выпускном классе. Он глотал свежий воздух и смотрел ей в глаза, а потом замолк, смешавшись, потому что она все молчала. Регина похлопала его по груди: - Все будет хорошо, все... Повернулась и ушла, оставив офицера стоять посреди пустой улицы. Она не видела, как он сложил ладони лодочкой и закурил, а потом медленно побрел обратно к клубу, где по вечерам играли в бильярд. Наступил вечер.