Однажды в сказке

Следующий день был праздничный - Либеральная Эллинская Республика отмечала свой юбилей. Узурпатор Делавэнн шёл по проторённому пути - он просто воспользовался уже готовым сценарием: дал людям работу, наобещал кучу благ и сделал страну мощной экономической державой. До него страна задыхалась в тисках террористов, фактически контролировавших действия властей - они обнаглели до того, что стали захватывать заложников чуть ли не каждую неделю. Дэлавэнн отменил переговоры с террористами. Первый же захват в Бостоне самолета закончился очень просто - через 15 минут после выдвижения ими своих требований мощная ракета превратила Боинг в столб огня. Погибли все, включая 139 заложников. Но это была цена, которую заплатили за свободу. Вскоре террористы были уничтожены или сбежали. Полиция превратилась в мощную военную силу - с пулеметами и автоматами, с лучшим оружием, которое только изобрели к тому моменту. Работу получили все - новая милитаристская страна требовала рук. За 10 лет Дэлавэнн превратил С. в мощнейшую державу, владеющую половиной мира. 39 лет назад он учредил Когорту Достойных Сердцем - самое кровавое учреждение из когда-либо существовавших, и орден с тем же названием. В Бэсте его кавалерами за «особые заслуги» было четверо - генерал Голд, Регина Миллс, Джефферсон и помощник генерала Конде. Регина получила орден два года назад. Она не любила праздники, и особенно ее угнетал этот. Утром она проснулась с чувством, что если переживет этот день, то ей уже ничего не страшно. Рядом лежал Джефферсон. Он вытянул на кровати свои длинные ноги, тусклый свет из окна освещал его худое волосатое тело, сосредоточенное лицо. Потом он повернулся и посмотрел на Регину - обнаженную и прекрасную, лежащую на боку рядом с ним. Он думал о том, как ненавидит ее, он осквернял ее потому, что безумно хотел, и ласкал потому, что знал - для неё ласки хуже побоев. Они занимались сексом, соревнуясь друг с другом в том, кто больнее оскорбит другого, чья ненависть глубже, кто сильнее и злее. Ее ногти оставляли на его коже длинные царапины, его руки - синяки, а рот - красные засосы и отпечатки зубов. Он понимал, что такая ненависть однажды приведёт к непоправимому, что он убьёт ее, но ничего не мог сделать. Подобного не было во всей его жизни - никогда ещё секс так сильно не напоминал борьбу, никогда ещё слияние с женщиной не было таким бурным и полным, как с ней... Он вздохнул и положил горячую тяжелую руку ей на живот. - Как спала? Его такой бытовой, обыденный вопрос, заданный чуть ли не с зевком, точно они были семейной парой, которая живет вместе в маленьком домике у реки, заставил ее поморщиться. Она поднялась, встала в луч тусклого солнца, пробивающийся сквозь неплотно задвинутые шторы, накинула на себя лёгкий шёлковый халатик и, даже не подумав запахнуть его, направилась в ванную - грудь ее колыхалась, тугой живот привлекал к себе внимание гораздо сильнее, чем то, что было под ним - Джефферсон следил за ней так, будто видел первый раз. Он почувствовал, как возбуждён - утром его плоть требовала женщину ещё настойчивей, а Регина своей отстранённостью возбуждала до боли. Он поднялся,натянул белые боксеры. - Ты идёшь на бал, полковник? В приоткрытую дверь ванны он видел, как она чистит зубы. Она была крайне чистоплотна - и это странно контрастировало с ее «работой», порой ему казалось, что, живя в центре такой грязи и смрада заключённых, она должна была как-то спасаться от этого и поэтому стала чуть ли не рипофобом. - А что мне остаётся? - Спросила она, выходя из ванной, халат так и был распахнут, открывая ее тело его жадному взору. Он взял брюки. - Ты же из КДС, полковник, ты обязана присутствовать... - А ты? Джефферсон не без труда застегнул ширинку. Регина наблюдала за ним с лёгкой усмешкой. Ему в голову пришла мысль - схватить ее, она не будет сопротивляться, нагнуть лицом вниз, опереть на что-нибудь, хоть на умывальник, и ворваться в ее тело жадным рывком, не думая, что может причинить боль, победить ее, унизить, услышать хриплый стон, может, даже увидеть кровь на члене - в голову ударила горячая волна... Но было что-то в ее лице, и он с усилием заставил себя отвернуться и взять рубашку. - Конечно, я иду. Мы оба идём. - Кто это - мы? Она села в кресло, взяла сигарету и щелкнула зажигалкой. Он с раздражением натянул майку. - Мы с тобой, полковник, мы с тобой. Регина затянулась, выпустила дым, в солнечном свете заклубились красивые завитки. - Ты уверен, Джефф? - С прищуром спросила она. - Конечно, милая, - скривился он, застегивая китель. - Я уверен. Регина молча докурила, ткнула сигарету в пепельницу, закинула ногу на ногу - смуглые бёдра, трогательный нежный живот, развилка ключиц... - Хорошо, - спокойно ответила она. Он сразу понял, что она хочет сказать - ей все равно, придёт он или нет. - Иди сюда, - велел он. Она вскинула глаза - ясные и ничего не выражающие - но не пошевелилась. Тогда он подошёл и резким движением сдернул ее на пол. Она, кажется, сильно ударилась, упав на ковёр, но не издала ни звука. Он молча, яростно, рвал пуговицы ширинки, а потом опустил руку и проверил, насколько она готова. Темные глаза Регины следили за ним все с тем же спокойным равнодушным сарказмом. Она оказалась достаточно влажной, и он без прелюдий опустился поверх горячего тела, раздвинул ее ноги и вошёл. И пока тело таяло от невероятных ощущений горячего тепла, охватившего его, разум фиксировал, что она абсолютно неподвижна. Ее ноги не поднялись, чтобы обхватить его, а глаза смотрели куда-то вверх, мимо плеча, губы приоткрылись, но целовать ее он не решился. Он так хотел ее, что сумел сделать только несколько судорожных рывков - слишком сильно было возбуждение, и кончил со сдавленным стоном, чувствуя только боль и облегчение одновременно. И только тут запоздало понял, что она впервые не ответила ему. Впрочем - и это тоже было облегчением - Джефферсон осознал, что ему, в общем-то, все равно. ___________________________________________ Регина ждала Мэри Маргарет в одной из комнат карцера - чистой, пустой комнате с окном, зарешеченным нечастой сеткой, и двумя стульями.Когда высокий солдат привёл девушку, та со страхом и недоверием забилась в угол и отказалась сесть, хотя Регина была предельно вежлива. Но первое знакомство с лагерем не прошло даром - все прибывшие быстро узнавали, что вежливость означает смерть гораздо чаще, чем грубость и побои. - Хотите пить, Мэри? - Спросила Регина, останавливаясь перед ней. Девушка помотала головой, продолжая судорожно следить за движениями Миллс и болезненно вслушиваясь в звуки за дверью. - Зачем я здесь? - Наконец, решилась она. Голос звучал неуверенно. Регина не ответила. Она заложила руки за спину и подошла к окну. Вдали росли, увеличиваясь в размере, грозные серые тучи. Задняя дверь комнаты открылась, и вошёл Дэвид. На секунду Регина увидела себя и всех их так, словно она находилась на потолке - застывшую Мэри, нервно потирающего руки Дэвида и себя - стройную, безразличную, поодаль... Она смотрела на них - двух людей, которые когда-то занимались любовью, смеялись, пили вино в кровати, строили планы, может быть, даже верили в них - и то, во что превратила их жизнь: одна - в полосатой тюремной робе, худая и запуганная, и другой - с наглым и красивым лицом выхоленного франта - в форме палача. - Я пойду, - сказала Регина, и Дэвид кивнул, не сводя взгляда с Мэри. Он не бросился к ней, не обнял, он вообще не проявил никаких чувств, как, впрочем, и Мэри. Она скорее была ошарашена, и Регина, выходя, заметила, что они не двигаются. Возле проволоки ее ждала Эмма. Было утро, тусклый молочный свет безжалостно обнажал все подробности лагерной жизни - кривые бараки, тряпьё на столбах, уродливую бугристую землю, худое грязное лицо Эммы, которая пристально смотрела на неё - Регина не понимала, что может их связывать, и все же странным образом эта девушка была тем единственным человеком, который понимал ее без слов и прощал, хотя простить было нельзя. Регина подумала, что было бы, встреться они раньше, до войны, на улице - посмотрела бы на неё Эмма и как бы она выглядела, стали бы они друзьями или чем-то большим, смогли бы быть счастливы, но как ни старалась - видела только какое-то пятно, вместо картинки о мирной жизни. - Сегодня тебя заберут на допрос, - сказала Регина тихо. Вокруг никого не было, но ей показалось, что Эмма не выдержит громкого голоса, сломается под его напором. Эмма не отвечала, просто смотрела, и Регина сама не понимала - зачем она произнесла эту фразу, что задумала, что она будет делать с этой незнакомой девушкой, но чтобы выкинуть ее из головы - нужно было что-то сделать, как-то разрушить эту связь, разбить купол, под которым обе находились. - Когда? - Эмма шевельнула побледневшими губами. - После отбоя. Говорить больше было не о чем. Регина медленно повернулась, пошла по траве, чувствуя затылком взгляд, но не в силах обернуться. Она выросла в стране, в которой любые отношения подобного рода карались смертью, и все же никто не мог запретить людям чувствовать - и в детских играх, в оскорблениях сверстников, которые употребляли слова, услышанные от взрослых, в каких-то разговорах, случайно подслушанных, проявлялись черты человеческого несовершенства - люди были похотливы и ненасытны, и они творили запрещённое прямо под занесённым над ними мечом правосудия, но останавливаться не собирались. Регина знала об этом. Но она не знала, зачем вызвала Эмму на допрос. ___________________________________________ Ровно в 4.59 Регина сидела на кровати и курила сигарету. Кровать так и осталась скомканной после ночи, на полу валялись окурки и бумажки. Горничная, которая должна была убраться, не появилась, но Регине было все равно. Она безразлично озирала свою комнату - типичный номер отеля, в который приводят шлюх на ночь, не хватает только бутылки и пары дорожек кокса на прикроватном столике. Ворвался Джефферсон, под мышкой у него был свёрток, глаза блестели. - Контрабанда, полковник, - сообщил он, широко улыбаясь, и швырнул свёрток на кровать рядом с ней. Регина развернула плотную бумагу. Там оказались четыре бутылки Хеннесси, банка чёрной икры и несколько упаковок красной рыбы. Регина, онемев, смотрела на эту роскошную снедь. Вопреки вполне благополучной жизни, офицеры питались достаточно скромно - в их рационе не было деликатесов, и только по большим праздникам на столах появлялись атрибуты прежней роскошной жизни - нежно-розовые паштеты, искрящееся шампанское, икра, стейки и пахучие пирожные с розовым кремом... - Откуда это, Джефферсон? Он подмигнул ей. - Знаком с одним офицером,который заведует поставками. Голд задумал роскошный пир, так мы немного распотрошили коробки, которые стоят в столовой. У тебя есть холодильник? Регина немного растерянно помотала головой. - Нет, я же не ем здесь. - Ладно, тогда свернём голову одной из этих малышек. Жалко, нет льда. Он нашёл два стакана, придирчиво осмотрел их и решил помыть. Глядя, как он суетится, Регина опять представила, что они - муж и жена, и собираются идти на званый ужин, и эта мысль пугала и грела одновременно. Джефферсон налил две порции коньяка, понюхал воздух над стаканом и удовлетворенно улыбнулся. - На, держи. Он сунул ей в руку стакан. - Давай выпьем уже за всю эту гребаную жизнь в Бэсте, полковник. Она ужасна, но иногда бывает вполне сносной... Регина молча смотрела на него, грея стакан в ладонях. Он выпил коньяк залпом, как водку, а потом стал расстегивать китель. - До банкета ещё полчаса, - улыбнулся он. - Мы все успеем. - Нет, - спокойно сказала Регина, и он потрясенно замер. - Что, прости? - Нет, - повторила она и выпила свою порцию. - Нет. Больше никогда. _______________________________________________ В главном зале дома Голда уже были накрыты столы. На праздник всегда приезжали представители других лагерей - офицеры, жёны, любовницы, и Голд рассчитывал, что сегодня соберётся около трёхсот человек, так что огромные длинные узкие плиты, накрытые шикарными скатертями, заняли почти весь зал, и с одного конца стола с трудом можно было увидеть другой. Еду готовили восемнадцать поваров - почти все заключенные, и они не спали двое суток, сбиваясь с ног, чтобы все успеть. Были закуплены сто ящиков шампанского и двадцать ящиков дорогого коньяка, конфискованного ещё во время захвата Европы. Специально для Голда из Нью-Оберона завезли свежих устриц - и они томились на льду в столовой, где официанты, уже одетые в белые кители, готовились разносить закуски. Посуду доставили в лагерь ещё за неделю - такого количества фарфора не нашлось бы во всем Бэсте, и мальчишки из Малого лагеря полировали ее с утра до ночи. Свечи и фейерверки закупили в немыслимом количестве, и для того, чтобы зажечь их, потребовалось двадцать заключённых. Регина оглядывала роскошные столы с чувством омерзения и досады. Ещё в дверях она предупредила Голда, что в девять ей нужно уйти - допрос. Брезгливая гримаса на секунду скользнула по его лицу, но затем он кивнул и ушёл встречать гостей. Дамы блистали бриллиантами, искрились меха, украденные солдатами во время штурма Нью-Йорка, Лондона, Вены, голова кружилась от запаха духов - и только Регина шла по залу в своей строгой форме, глухой и обезличивающей, не обращая внимания на лёгкий шепоток, пролетавший по залу, когда она миновала очередную группу людей. Джефферсон вёл себя равнодушно-галантно, будто ещё десять минут назад они не сверлили друг друга взглядом в полумраке ее спальни - он не принял всерьёз отказ, но все равно разозлился и выскочил из дома, хлопнув дверью. Он даже не смотрел в ее сторону, только поздоровался, когда очередная дама, после танца, остановила Регину с приветствием, а он случайно оказался ее кавалером. До ужина Голд запланировал небольшой бал - и гости сначала с неохотой, а затем с растущим возбуждением делали вид,что вальсируют, хотя это было больше похоже на неуклюжие детские попытки танцевать. Все эти люди понятия не имели, что такое вальс, да и откуда им было знать, кто мог бы их научить? Регина не танцевала. Она пила жадными глотками шампанское, думая об Эмме и о том, что она станет делать, когда они останутся одни. Вокруг кружились пары, было шумно и весело, но она, как чёрная ворона среди белых лебедей, упорно стояла в нише у окна и не двигалась с места. Ее взгляд скользил по танцующим и выше них, выхватывал детали, лица, фрагменты, но разум был далеко. Затем к ней подошёл кто-то, пригласил танцевать, она машинально согласилась и только спустя несколько минут поняла, с кем танцует и что ей говорят. Подняла глаза. Ей улыбался Дэвид. - Что вы сказали? - Переспросила она непонимающе. Она не знала, чем закончился его разговор с бывшей женой, не знала ничего о ее будущем, не понимала, зачем он пригласил ее танцевать, и сначала подумала, что это жест благодарности, простая вежливость, но обрывок его фразы отпечатался где-то в ушах, остался с ней, пусть она и не сразу поняла, что именно он имел в виду. - Вы хотите переспать со мной? - Переспросила она. Дэвид широко улыбнулся, обнажив белые крепкие зубы. Он был невероятно хорош в своей темной форме с эмблемой КДС, с блестящими шевронами и кокардой в виде львиной головы - знака принадлежности к элите войск. Холёное лицо лоснилось от выпитого, глаза чуть-чуть осоловели, но он прекрасно владел собой. Ничего общего с тем растерянным человеком, который пришёл к ней просить свидания с бывшей женой. - Я хочу вас, Регина. Я столько о вас слышал, но когда увидел впервые у Спенсера - думал, что сойду с ума. Вы ещё прекраснее, чем я ожидал. Регина смотрела на него. - Но ещё больше, - он приблизился к ее уху, - меня возбуждает ваша жестокость. Я чуть не кончил, когда вы пристрелили того малого, Джонса... Регину слегка затошнило, но она уверила себя, что это от запаха портвейна в его дыхании. - А как же ваша жена? Он сделал пируэт, чуть ли не волоча ее за собой - она безвольно двигалась за ним, как тряпичная кукла в руках девочки. - Мэри? Не нужно было с ней встречаться... Я пожалел об этом. Мы расстались с ней сложно... - Когда это произошло? - Во время второй войны за Нью-Джерси. Мы жили очень бедно. Я был чертовым гравёром по металлу. Ремесленником. Она - учительницей в школе. Нищеброды в крохотной квартирке. Она не понимала, зачем я пошёл воевать. Я ей объяснял, что это - будущее, что война - способ получить все, что ты хочешь, но она не слушала. Она все твердила про убийства и все такое... заладила одно и то же... - И? - Регина с жадным вниманием вглядывалась в его лицо. - И я сказал, что все равно пойду. Что она может оставаться там, но жена следует за мужем, так? И если она не пойдёт со мной, я ей больше не муж. - А зачем же искали с ней встречи сейчас? Регина остановилась посреди зала, держа руки на его предплечьях, и смотрела в упор темными непроницаемыми глазами. Дэвид пожал широкими плечами. - Хотел сказать ей, какая она идиотка. Она бы не оказалась здесь,если бы пошла со мной. - Сказали? Он кивнул и привлёк ее к себе, якобы для того, чтобы продолжить танец. - Ну так что, встретимся? После окончания ужина я зайду? Не делайте такое лицо, полковник Миллс. Бросьте, я же знаю вашу репутацию. Вы перепробовали всех офицеров в этом лагере. А я смогу вам доставить удовольствие, обещаю... Регина задумчиво откинула голову назад, оглядела его. - Дать вам? Один раз... Широкая улыбка озарила лицо мужчины. - Один... несколько... но дать... - Хорошо, - она тряхнула головой. - Но вечером у меня допрос. После допроса. Я позову вас сама. Он кивнул и выпустил ее из объятий.