Однажды в сказке

В этот момент музыка смолкла. Пары остановились, выжидательно глядя на небольшую сцену, расположенную в дальнем углу зала. Наступило время торжественной речи генерала Голда. Он важно и спокойно взошёл на постамент - сухой, представительный, высокопарный козел - подумала Регина. В руке он держал сверкающий бокал с шампанским, хотя не пил вообще - но на публике делал вид, что выпивает. Лицо его было абсолютно спокойным, ледяные глаза скользили по присутствующим с выражением настороженным и убеждённым одновременно. Зал тут же перестал гудеть, гости встали лицом к генералу, защелкали камеры журналистов - по законам Лиэра события государственной важности обязательно фиксировались для потомков. Голд поднял руку, и внезапно наступила абсолютная тишина. - Дорогие гости! Приверженцы, верные соратники и продолжатели дела Роя Делавэнна! Сегодня нам - именно нам - исполняется 60 лет! 60 лет назад мы вступили на единственно истинный путь, мы нашли дорогу, которая ведёт в будущее, и мы идём по ней, чтобы победить врагов и обрести счастье! Дорогие друзья, в этот светлый день, когда ваши ноги попирают эту землю - землю, где последние ретрограды и предатели искупают свою вину перед обществом, позвольте сказать вам, что скоро это будущее наступит! Мы бросили вызов миру! Я говорю «мы», потому что мы - единый организм, соединенный живой тканью и одной духовной целью - сделать мир лучше! Для нас господь зажег звезды, и мы идём по ним в темноте мракобесия и предательства! Истерзанный мир, в котором тысячи веков люди страдали, мучились, горели в огне, любили, пытались возвыситься душой, в котором не было места духовному полету, в котором лучших убивали, а самые яростные порывы и стремления пресекались, стал средоточием боли. Высший разум корчится от мук, не вынеся страданий. Мир падает вниз, летит в оглушающую черную бездну, в которой нет и не будет ничего. Мир прошёл от золотого века к так называемой демократии и так и не понял, что это регресс, а не наоборот. Люди стали ледяными машинами, судорожно ждущими денег, ради денег они совокуплялись, рожали, женились и умирали. Никто больше не жил. Мы были безумны! Мы как жалкие слепцы, силились увидеть все великолепие жизни и не могли видеть ничего, кроме тусклого света. Мы думали, что это и есть огонь. Извиваясь на костре мук, люди не знали истинного мучения. Изнемогающие от сладострастия не представляли, что оно может быть невообразимо больше. Любящие не знали, что их любовь - НИЧТО по сравнению с настоящей любовью. О, губительное время! Оно было бы не таким, если бы люди видели выход. Но его не было. Не было до недавнего времени, друзья! Но его нашли МЫ! Мы - соль земли, и имя нам - легион. Мы возродим то, о чем забыли наши предшественники. Мы перечеркнем их судорожные усилия, их вопиющее упадничество, их величайшую слабость! Мы сотворили новый мир, мы перекроили человекоздание! Мы заключили новый Нантский эдикт* со Вселенной и не будем нагло проникать в ее тайны. У нас не будет равенства, потому что равенство не дееспособно. У массы не может быть мнения. У стада овец нет мозгов, чтобы идти куда-то по своей воле, быдло не может управлять великой страной! Хой поллой* нуждается в твёрдой руке, и эта рука - моя и ваша, дамы и господа! Мы - апологеты новой религии, и да поможет нам Бог, благословивший нас на подвиги! Мы - скифы, мы Асуры*, мы не потерпим вялого диссидентства и сомнений в нашей вере! Этот мир принадлежит нам! С праздником, друзья мои! Наступило молчание, несколько секунд, будто плотина замерла перед тем, как прорваться, а затем зал оглушительно закричал,захлопал, зашумел. Регина подняла бокал и аплодировала, одобрительно улыбаясь. Спенсер поймал ее взгляд и жестом велел подойти. - Полковник Миллс, вы как всегда e´clat*, - он поцеловал её руку. - Как развлекаетесь? Как вам речь? Она отстранённо улыбнулась, глядя ему в глаза. - Прекрасно, как всегда прекрасно. Вы позволите, у меня допрос. - Сегодня? А я надеялся на танец с вами... - Враги Лиэра не дремлют. На его слегка одутловатом лице отразилось такое презрение, когда он улыбнулся, желая быть вежливым, что Регина содрогнулась. Выходя, она столкнулась с жёсткой грудью Дэвида - он был уже изрядно пьян. - Итак, Регина? Я жду не дождусь нашей встречи... - Утром. Дэвид проводил ее жадным взглядом. - О чем ты с ней говорил? - Насмешливо спросил Джефферсон, останавливаясь справа. Офицер усмехнулся. - Хороша она, да? И я трахну ее утром. - Что? - Переспросил Джефферсон ошеломленно. - Я с ней договорился на встречу утром. Даже не верится, что сама Регина-ледяная-королева-Миллс согласилась со мной переспать... А ты не завидуй, друг мой, не завидуй... Он хлопнул Джефферсона по плечу и удалился. - Шлюха, - прошептал Смит, и бокал хрустнул в его руке. Вино смешалось с кровью и закапало на пол. ________________________________________________________ Регина шла, цепляя носками сапог комья промёрзшей земли, задирая голову, вдыхая смешанный запах мороза, прелой листвы и пепла. Часовой встал наизготовку, когда она приблизилась к входу в Большую зону. - Номер 734-567 в комендатуру на допрос, - сказала она, зная, что сейчас Эмму поднимут в темноте барака и она с радостью встанет. Впрочем, она сама испытывала что-то непонятное - странную смесь страха и трепета, ужаса и восхищения. Зачем она вызвала Эмму? Что будет она делать, о чем говорить с этой изможденной, впавшей в состояние вечного отчаяния девушкой? Она не знала, но это было необходимее жизни. Она взяла Эмму в свой домик, хотя это было запрещено - просто провела ее задворками, открыла дверь и впустила заключённую номер 734-567 туда, где до этого появлялся только один человек. И теперь Эмма стояла там, посреди темной тёплой комнаты, дрожащая от холода и голода, от нее пахло улицей, грязью и ужасом Большого лагеря, и Регина не знала, о чем с ней говорить. Она остро ощутила всю глупость своего поступка - холодная улыбка Эммы сказала ей, что близки они могли быть только тогда, когда их разделяла железная проволока. Но теперь, ступив ногой в реальность, Эмма смотрела на неё глазами ее жертв. - Я хотела бы помыться, - тихо сказала заключенная номер 734-567, не глядя на Регину. - Да, конечно, - Регина вынула из шкафа полотенце и махровый халат, вручила их Эмме и села, глядя, как та скрывается за дверью ванной. Что теперь делать? Как выпутаться из этого клубка? Она медленно поднялась, достала бутылку коньяка, хлеб, икру, налила себе стакан и залпом выпила. Не помогло. Когда Эмма появилась из дверей ванной, Регина ахнула - настолько явным и беспощадным было превращение из дрожащей грязной нищенки в совсем другого человека - светлые волосы падали на плечи, глаза - узкие серые прямоугольники с длинными ресницами - смотрели с изможденного лица строго и прямо, как глаза иконы. Это были не человеческие глаза, и на лице Эммы застыла маска страдания, отчуждения и печали. Это лицо было библейским, бесконечно бунтарским и удивительно спокойным. Это увидела Регина. - Зачем я здесь? - Спросила Эмма, и дом Регины вдруг стал для неё опасен: трещали ножки стула, от ветра дрожали стекла, скрипела кровать, словно под ней кто-то прятался - быть может, убийца с ножом, готовый всадить его прямо в сердце, дверь гулко ухала, словно в неё ломились тысячи ненавидящих ее людей, а темные углы, превратившиеся в чёрные дыры, стали ещё темней. - Ты не знаешь? - Отозвалась Регина, вдруг почувствовав, что никакие слова, собственно, не нужны, а их разговор заведён только для того, чтобы отточить и подчеркнуть их враждебность друг другу. Эмма кивнула и села на кровать. - Хочешь выпить? - Регина подняла стакан с янтарной жидкостью. Эмма медленно покачала головой. - Я упаду, если выпью хоть глоток. А вот поесть я бы не отказалась. Регина молча взяла тарелку, намазала икру на хлеб - густым двойным слоем - и подала Эмме. Та съела его почти моментально и тут же подняла глаза. Регина намазала второй. Эта ситуация, когда все чувства обострились против другого человека, и приходилось играть в игру, серьёзней которой не было в мире, игру моральных сил одного против выдержки другого, заставила ее вновь задать себе вопрос - что мы здесь делаем? И она ощутила такое одиночество, что ей стало дурно. - Мы здесь потому, что ты меня привела, - внезапно сказала Регина, отвечая на вопрос, заданный полчаса назад. - Я? - Усмехнулась Эмма, поедая четвёртый бутерброд. Регину охватило чувство усталости. - Ты сказала, что любишь меня, не так ли? Эмма вернула взгляд и приняла вызов. - Да, я сказала. Регина выпила ещё стакан коньяка, но вместо благословенного тепла внутри разливался холод. - Ну давай, Эмма... Тебя ведь так зовут? Причини мне боль, давай, - она села рядом с заключённой номер 734-567 на кровать. - Я тут одному ублюдку обещала, что утром трахнусь с ним, а сейчас ты можешь... И отшатнулась при виде жалости на лице Эммы. - Жалеешь меня? Конечно, жалеешь. А кто дал тебе право жалеть? Кто? Хотя... Тебе легче, чем мне... Ты живешь в аду, но ты свободнее - можешь умереть, когда захочешь... - Ты решила, - начала Эмма тихо и гневно. - Что мне нужно от тебя это? Что я не потеряла уже все, что во мне было, включая и желание? Что ты за человек такой? Она вдруг вскочила и распахнула халат. - Ты думаешь, что можно хотеть меня такую? Регина смотрела на неё, онемев. Она видела раздетых заключённых, но никогда не обращала внимания на их худобу - на выпирающие ребра, впалый живот, жалкие обвисшие груди, авитаминозные пятна и трофические язвы на ногах - а теперь ей безжалостно швырнули это в лицо - Эмма стояла, глядя своим бесконечным взглядом, и Регина не выдержала: она бросилась к Эмме и запахнула халат на ее груди. В этот момент вошёл Джефферсон Смит. На мгновение картина застыла в моменте, когда все ещё не до конца осознали, что произошло - самая жёсткая убийца Лиэра стоит, держа в руках полы халата заключённой, которой не должно быть в ее домике и которая почти прижимается к ней обнаженным телом. - Ну и шлюха же ты, полковник, - отгоняя боль, сказал он. - Значит, на утро у тебя секс с Дэвидом, на вечер - со мной, а сейчас ты ещё и скелет решила трахнуть? Да, я знал, что ты больная сука, но не думал, что настолько. Регина молчала, как и Эмма, закутавшаяся в халат и съёжившаяся за ее спиной. Джефферсон достал пистолет. - Я сейчас ее убью, полковник, - сказал он яростно. - А тебя не трону. А знаешь почему? Регина молчала. Он навёл пистолет на девушку за ее спиной. Господи, убить бы ее, избить до полусмерти это красивое, родное, любимое лицо. - Так вот, полковник, мне об тебя руки марать не хочется. Касаться тебя даже так... даже таким способом... Его голос в ушах Регины приобрёл новое звучание - он превратился в гул самолета, нарастающий издалека и заполняющий все пространство вокруг нее, он ещё что-то говорил, но она уже не слышала, потому что в ее ушах плотными пробками стоял шум. Эмма вдруг спокойно вышла из-за спины Регины, налила себе коньяку в тот же стакан и выпила, утирая рот тыльной стороной руки. Ее сразу качнуло, она схватилась за стол, но Регина этого уже не видела - в глазах ее развернула плащ чёрная, испещрённая яркими точками темнота. Она упала, не пытаясь сопротивляться бессилию, не крича, не хватаясь за Эмму, она бесшумно и тихо легла, и лицо ее осталось бесстрастным. _____________________________________________________________ Регина знала, что Эмму пытают, знала и то, что это ждёт и ее. Она сидела неподвижно в одной из тех камер, в которых убила столько людей, на холодном сыром полу, сидела, обхватив руками колени и уставившись в одну точку. Господь умён и милосерден, несмотря на своеобразное чувство юмора. Он дал ей возможность подумать перед смертью. Что я сделала, размышляла она, что сделала за свои 36 лет? Я не оставила ничего, кроме смерти, не родила ребёнка, я не знаю любви, я даже над могилой отца не плакала. Но я хотела заплакать, когда увидела тело Эммы. И все же я не заплакала. Я погубила нас обеих, чтобы выпить с ней коньяка и увидеть акт эксгибиционизма. Ради чего я умираю? Ради призрачной цели, которой мне не достичь? Я не умею верить в бога, я даже в любовь не могу поверить, я видела только смерть и боль, и все, что я умею - это убивать. Я одинока. Я привыкла к одиночеству, как к воздуху,которым дышу. Да и кто из нас не одинок? Нет, я вытерплю, я вынесу, пусть никто и не узнает, но я пойду до конца. «Никогда не начинай паузу, но уж если начала, тяни ее до конца»*. Так? Тяни паузу,Регина Миллс. Что мне все эти мужчины, женщины, их дети? Никто никогда не узнает моих мыслей и того, что я хотела бы сказать, что я умела чувствовать, о чем думала, что узнала. Никто меня не поймёт, я никому на свете не нужна. И единственное, что мне остаётся - достойно уйти. И я уйду так, что они запомнят. О да, запомнят навсегда! Регина смеялась и смеялась так долго, что когда ее пришли забирать на допрос, она не могла остановиться. Она думала, что сразу умрет от боли, но к своему удивлению, нашла в себе силы терпеть. Было очень больно, но она не кричала. Она смеялась.