Однажды в сказке

Она дышала глубоко и часто, а когда переводила дыхание, то боль отдавалась в горле и шла ниже, по грудной клетке, к желудку. Она часто теряла сознание, но приходила в него сама, без помощи палача, который давал ей передышку, если она отключалась. Она была полуобнажёна, измученное тело, прикрытое грубой хламидой, привязано к деревянному кресту, стоявшему посреди комнаты. Наперекор всем законам издевательств над людьми пытка проводилась днём, в камере комендатуры, и это было ещё горше. Голд сказал, что Регина скорее умрет, чем закричит. Он был прав: она молчала. Вошёл Джефферсон. Он поморщился от запаха горелой плоти, подошёл к Регине, остановился. Она была обезвожена. Черты лица заострились, кожа выглядела прозрачной. Палач действовал стандартными методами - он переломал ей пальцы на левой руке и почти сжёг плечо. Когда вошёл Джефферсон, конец раскалённой спицы как раз коснулся Регины, и она задрожала всем телом, выдавая невероятные усилия сдержаться, а потом подняла голову, встречая взгляд Смита. Его поразили ее глаза. Лицо Регины, темное от копоти и грязи, было промыто во многих местах розовыми струйками пота, текущими от корней волос. Такого же розового цвета были ее губы - она их не кусала. А карие глаза были удивительно светлыми. Они не мигали, и на секунду Джефферсон подумал, что она сошла с ума или ослепла, но вдруг Регина шевельнулась, и прозрачные веки сузились. Сошлись на переносице две четкие полоски бровей. Воспалённые сухие губы приоткрылись, и он увидел проблеск зубов. Она улыбалась. Джефферсон издал крик ярости и наотмашь ударил ее по лицу. Из губы потекла кровь, но она не слизнула ее. Он сжал в кулак ее волосы и запрокинул голову назад. - Сука! - Прошептал он. - Ты заплатишь мне за все: за смерть брата, за гибель миллионов людей, за жестокость...Знаешь, что я с тобой сделаю? Она молчала, и в глазах ее не было страха. - Я изобью тебя до полусмерти, а потом отдам в мужские бараки Большого лагеря! Как ты думаешь, они обрадуются? Ее горло не слушалось, когда она попыталась заговорить. Пальцы Джефферсона впились в подбородок, но она мужественно пробовала снова и снова, и на третий раз ей удалось. - Знаешь, что такое боль, Смит? - Сказала она так, что он сразу выпустил ее. - Это чистое, неделимое пламя, горящее внутри меня, такое чистое, Джефф, такое глубокое, такое яркое и четкое, что оно выжигает меня как свечу. И я никогда не была более живой! Он сглотнул. Она все же помешалась. Но в глубине душе он знал - нет, она в своём уме. Более того, полностью понимает все, и как ему теперь жить, видя перед собой этот взгляд? И внезапно дико захотелось закричать: Какое же дерьмо весь этот мир! Как я ненавижу его! Но он не сказал ни слова. Он отступил, а палач взял шприц с какой-то жидкостью и ввёл ей в плечо. Регина закрыла глаза, и Джефферсон увидел, каким облегчением для неё стало это простое движение мышц. Эмма сидела на грязном полу камеры. Она молила бога о смерти. Бесконечно прокручивала в голове одну и ту же молитву: Боже милосердный, добрый, хороший, прошу тебя - пошли мне быструю смерть, умоляю, прошу, только быструю и чтобы не было больно, прошу, я не вынесу больше пыток, боженька, неужели за все это время я не искупила свою вину перед тобой, пожалуйста... Тут она всхлипывала и сама себя обрывала, чтобы через пять минут начать молиться снова. Внезапно дверь открылась, на пороге стояла Регина. Ее вёл Джефферсон Смит. Он втолкнул её внутрь и захлопнул дверь камеры. Регина молча села рядом с Эммой. Худое плечо высунулось из ее рваного одеяния. - Как ты здесь? - Эмма не верила своим глазам, а женщина рядом с ней попыталась улыбнуться, но вышло страшно. - Чертовски холодно, Эмма, - сказала она. - А ещё... Она подняла руку с неестественно вывернутыми, окровавленными пальцами. - Переломали пальцы, а плечо почти отсутствует, но я никогда... никогда не чувствовала себя лучше. - Дай взглянуть. Эмма взяла ее руку. - Я врач... была врачом раньше, до лагеря... Помнишь? Я говорила это тебе... Я могу вправить... Их глаза уже не отрывались друг от друга. Регина провела языком по пересохшим губам. - Давай. И не вскрикнула ни разу, только глубоко вздыхала, втягивала воздух, и Эмме казалось, что ей так же больно, когда она вправляла кости, а потом отрывала полоски ткани от своей одежды и перевязывала тонкие пальцы Регины. - Почему он привёл тебя? - Спросила Эмма, когда закончила перевязку. Женщина рядом запрокинула голову, упираясь затылком в сырую стену, вытянула ноги. - Он хотел причинить мне наибольшее страдание. Что может быть больнее, чем привести меня сюда перед смертью? Было темно, луна светила сквозь решетку, и Эмма молча смотрела на Регину. Теперь можно было смотреть бесконечно. - Я не боюсь больше, - шёпот Регины прошелестел возле ее уха, губы едва двигались. - Я больше не хочу быть той, кем была. Пока тебя не было, я могла, но потом... Со мной что-то случилось... я не могу любить, Эмма, но если бы умела... Она повернулась к ней, глаза горели страшным испепеляющим огнём, и Эмма почувствовала их жар даже в этой сырой камере. - Вспомни, как мы встретились, и ты поймёшь, о чем я... Они затихли, и перед ними обеими встала картина, которую теперь можно было больше не гнать. ...Заключенные должны были прибыть в два. После обеда Регина села выпить кофе у окна, и сразу узнала широкие шаги Джефферсона Смита, который шёл к ней по одной из дорожек офицерского сада. Он постучал, вошёл и, после краткого приветствия, сел напротив неё, постукивая по столу твёрдым отполированным ногтем указательного пальца. - Полковник Миллс, - он испытующе смотрел на неё. - Сколько вам лет? 30? 35? Чем вы занимаетесь? Чему вы посвятили свою жизнь? Что будет с вами, когда этот режим рухнет? Вы думаете, этого не будет? Но любой режим, кроме того, что придумал господь, рано или поздно рушится. Так вот и лиэровщине придёт конец. Регина, вы красивая женщина, вы умны и проницательны, но зачем вы так себя ведёте? Вы же чудовище! Вы в своём роде уникальное явление природы - вы женщина-убийца, хищница, человеконенавистник. Вы ужасны, омерзительны, я бы хотел уничтожить вас, потому что такие, как вы, не должны жить на свете! Вы - ошибка! Вы даже в этих обстоятельствах чудовищны. Вы гораздо хуже всех этих людей, вместе взятых! Я ненавижу вас и охотно убил бы, как бешеную собаку! Регина выслушала его с легкой улыбкой, а затем поднялась. На ней был только легкий халат, который она и распахнула прямо перед его потрясённым лицом. - Для начала, Джефферсон, попробуйте уничтожить меня в пределах моей собственной кровати... У него потемнело в глазах. Потом, около двух, Регина медленно шла к казарменному двору. В этот момент Эмма сидела, склонив голову, в железной коробке автобуса для заключённых и пыталась свыкнуться с тупой болью от кандалов. Ее везли отдельно, в кабине, между двумя конвоирами, как опасную преступницу. Широкое поле пересекала одна-единственная дорога, и воздух, пробивавшийся в приоткрытое стекло, был чистым и соленым, потому что где-то рядом плескался океан. Когда дорога повернула вправо, открылся вид на лагерь - за высоким забором видны были только трубы, крыши и громадные ворота. Подняв голову, Эмма сумела прочесть надпись над въездом - БЭСТ. Ей было нестерпимо страшно, так страшно, что холодел низ живота, ноги и даже зубы ломило. Она думала, что сойдёт с ума, когда конвоир толкнул ее и приказал: - На выход! На ватных ногах Эмма вылезла из кабины, цепь глухо ударилась о брусчатку. В лицо ей дохнул ветерок, показавшийся апельсиновым, но с примесью гари. Она подняла голову и увидела, что к ней приближается тройка людей. Во главе, ровной походкой, высоко и гордо держа голову, шла красивая женщина в темно-серой форме - юбка до колен, китель, фуражка и начищенные чёрные сапоги. Она остановилась, мельком взглянув на других заключённых, вылезших из автобуса. Молодой парень, стоявший слева, подал ей список и что-то тихо сказал, указав на Эмму. Чёрные брови поднялись, женщина взглянула на неё, прямо в глаза. Мгновение они смотрели друг на друга. Как ей ни было страшно, Эмма все же подумала о том, что эта дама тут делает. Она видела форму Лиэра, значок КДС, но в мозгу не укладывалось, что такая гордая, строгая, ошеломительно красивая женщина может быть заодно с ними, с новыми фашистами... Это была ее первая ошибка. Строгое лицо женщины исказила улыбка. - Мисс Свон, если не ошибаюсь? Эмма недоверчиво смотрела на неё. - Да. - Меня зовут Регина Миллс. Полковник Миллс. Вами я займусь лично. Надеюсь, вы не против? Эмма сглотнула комок, образовавшийся в горле, и вдруг услышала слова, которые помимо ее воли вырвались наружу: - Чему я обязана такой честью? Лицо Регины изменилось. Охранник резко двинул локтем. Эмма упала прямо под ноги Регины и увидела носки ее сапог, один из которых поднялся и нанёс удар, погрузивший ее в милосердную черноту. Она очнулась в казематах. Привязанная к стулу, в маленькой клетушке, освещённой тусклыми фонарями на стенах. Вошла Регина, деловито и молча сняла китель, под которым оказалась белоснежная рубашка и галстук. Длинные ресницы опустились, делая лицо строгим и прекрасным. Как ты можешь нести страдание, что это за шутка небес, когда подобное совершенство сеет боль и смерть? Регина обернулась и посмотрела на Эмму. Заложила руки в карманы юбки и прошлась по камере. Лицо ее было спокойным. - Как голова? Эмма хрипло засмеялась. - Лучше. Вероятно, вы умеете бить и больнее. Регина осклабилась. - Несомненно. Итак, мисс Свон... Она села на стул напротив неё, положила ногу на ногу. - Вы расскажете мне все или позвать помощника? Эмма подняла брови. - А кто ваш помощник? - Мужчина. Мясник. Эмма нашла в себе силы усмехнуться. - Для грязной работы? - Хватит, - Регина быстро встала. - Мы не в гостиной и не ведём светскую беседу. Отвечайте на мой вопрос. - Что вам рассказать? - Все. Кто вы, кто ваши помощники. Вас взяли за антиправительственную деятельность. Вы были главой группы, готовившей восстание, так? Эмма улыбнулась ей, как ребёнку. - Вы ошибаетесь, леди! Я - врач, хирург, и я понятия не имею ни о какой группе... Регина внимательно смотрела на неё, глаза блестели. - Зря вы назвали меня «леди», и зря вы отпираетесь. Похоже, интеллигентный разговор не получается. Она обернулась и хлопнула в ладоши. В комнату вошёл огромный детина, бородатый, в чёрном мясницком фартуке. Безумный страх. Боже. Нет. Нет! Я вижу, как свет отражается от его живота. Рядом с ним она совсем маленькая. Нет! Я не хочу! Не делайте мне больно! - Что ты принёс? - Спокойно обратилась Регина к нему. Он оскалился и вынул из кармана огромного фартука какой-то блестящий предмет. Эмма пригляделась и поняла, что это нечто вроде зубодёрки, которой дантисты пользовались до эпохи бормашин и наркоза. Палач передал предмет Регине, затем вынул маленькую пилу. Потом нож. Потом ещё много чего, но Регина выбрала зубодерку. Она подошла к Эмме и наклонилась. Сквозь пелену слез девушка увидела ее лицо и почувствовала сладкий запах ее духов. - Ну, мисс Свон, вы будете говорить? Эмма вскинула голову, и слезы потекли по щекам. - Что? Что вам сказать? Я скажу, но что именно вы хотите? - Кто ваши сообщники? Какие каналы связи? Кто главный в группе? Чем вы пользовались в работе? В общем, все... - Я врач, - твёрдо сказала Эмма. - Я ни в чем не участвовала. Меня взяли за то, что я помогла раненому на улице. Мне сказали, что это пострадавший в перестрелке с полицией. Я всего лишь шла мимо, я врач, моя обязанность - лечить, я ни к чему не имею отношения. Я врач, поймите! Это ошибка... - Мы это сейчас выясним, - Регина сделала знак палачу и отступила. Эмма ничего не сказала. Она могла бы сознаться в чем угодно, но ей повезло, потому что от боли она все время теряла сознание. Когда ей удавалось всплыть, перед ней вставало лицо женщины, причинявшей ей дикую боль. Она давала знак - и Эмме выдирали ногти. Давала знак -и ее били по почкам. Давала знак - ее жгли раскалённым железом. И она все давала этот знак, давала, давала... Эмма очнулась, прикованная наручниками к горячим трубам отопления. В пустой комнате никого не было. Во рту, соленый, распухший, едва двигался язык. Она почти не чувствовала боли - тело как будто онемело. Болели только вывихнутые суставы рук, и перед глазами стоял густой туман. Спустя некоторое время заскрипела дверь. Вошла Регина. Она выглядела свежей, уверенной, сытой. Взгляд ее упал на искаженное лицо заключённой. Таким сделала его она, Регина, офицер КДС... только почему-то ей было страшно смотреть на Эмму. - Мисс Свон, вы продолжаете стоять на своём? - - Дрогнувшим голосом спросила она, не глядя на девушку. Распухшие губы разомкнулись. - Пи...пить... Регина стояла посреди комнаты, смотрела на заключённую и была уверена, что поступает правильно. Но после этих дрожащих слов на неё вдруг нахлынуло нечто странное. Она отомкнула наручники, и тело Эммы тяжело рухнуло на пол. Впрочем, она тут же сжалась в комок, как бы закрываясь от ударов. Мгновенно усвоенный урок лагеря. Регина взяла стакан с водой с подоконника. - Пейте, - мягко сказала она, присаживаясь на корточки рядом со скрюченной Эммой. Та подняла руку, на которой вместо двух ногтей было кровавое месиво и попыталась взять стакан. Не вышло. Тогда Регина взяла ее голову и поднесла жидкость к губам. Серые глаза Эммы открылись. Она узнала ее. Резко выбив стакан из рук, она окатила китель водой. - Добей...сука... - прошептала она, бессильно роняя голову на пол. Регину словно ударили. Она вскочила. Грудь Эммы тяжело поднималась, глаза были закрыты. Она раскинула руки по полу, приняв форму креста. Регина выскочила из комнаты так быстро, словно за ней гнались все черти ада. Прошло больше месяца. Однажды на перекличке, когда дул холодный ветер и пахло устрицами со стороны океана, вместе с комендантом на плац пришла Регина. Эмма едва узнала ее. Она осунулась, похудела и выглядела уставшей. Когда их глаза встретились, взгляд Регины был слишком долгим, и Эмма вдруг осознала, что женщина осматривает ее лицо и тело в поисках следов того самого. В глазах появилось нечто, что пугало даже больше прежней ненависти. Та была безадресной и всеобъемлющей. Это новое принадлежало только Эмме. Луна исчезла в облаках, а когда появилась вновь, на лице Регины блеснула влага. Эмма повернула голову и увидела слезы. - Ты плачешь? - Она подняла руку, рука дрожала, она дрожала долго, пока не прикоснулась к щеке Регины. Та конвульсивно дернулась. - Да, - ответила она. - Как давно я этого ждала. Регина повернулась и смотрела прямо на неё. Она все смотрела и смотрела, и Эмме уже было все равно, что происходит вокруг. - Поцелуй меня, - попросила она, и Регина коснулась ее губами. Было больше боли, чем удовольствия, потому что обеим разбили губы, но Эмма чувствовала прикосновение языка, дыхание, трепет женщины. Поцелуй был недолгим, но бесконечно нежным, и Регина не смогла сдержать всхлип. Ее руки ласково скользнули по груди Эммы и замерли там. Она чувствовала, как тяжело дышит Эмма. - Тебе не больно? - спросила она. - Почему мне должно быть больно? Регина не ответила. Она просто касалась Эммы. Изучала ее тело ласковыми долгими прикосновениями. Она не знала, что ее руки такое могут. Что они способны быть такими осторожными. И хотя больше ничего не могло быть, но эти невинные касания стали самым интимным, что было в ее долгой насыщенной жизни. Они легли на узкую деревянную лавку. Эмма быстро заснула, во сне она дрожала от холода, а Регина лежала и смотрела в окно. Она знала, что это последняя ночь в ее жизни, и не хотела тратить ее на сон.