Однажды в сказке

Наступало утро. Утро наступало, странное и счастливое, утро бесстрашия и боли, принятия и отчаяния. До Регины не сразу дошло, что она больше не спит. Снова яркое солнце легло на ее обнаженные плечи, голой спиной она ощущала жесткое дерево, на котором лежала, рука ее покоилась на спине Эммы. Регина открыла глаза, векам было нестерпимо больно, но она смотрела на свет долго, не отрываясь. Потом взглянула на голову Эммы, которая лежала на ее груди, осторожно высвободилась и накинула своё рваное рубище. Едва коснулась волос спящей Эммы той самой изуродованной рукой... Бросила последний взгляд на девушку, а затем постучала часовому. Когда Эмма проснулась, Регины уже не было в камере. Она стояла перед ними. Грязные тонкие щиколотки и ступни выглядывали из-под хламиды, плечи с трудом держали тяжелую мешковину. И все же это одеяние шло ей куда больше, чем все ее прежние наряды. Лицо, грязное, с промытыми дорожками высохших слез, с розовыми губами и яркими глазами, было обычным - безучастным, жестоким. Они - смехотворный трибунал, жалкие клоуны, вершащие правосудие - сидели перед ней за полукруглым столом, и она знала, что ее не оправдают. Голд поднялся: - Полковник Миллс, кавалер КДС, старший надзиратель лагеря БЭСТ, 36-ти лет, судом военного трибунала от 2 ноября 2167 года по обвинению в государственной измене вы признаетесь невиновной, и с вас снимаются все обвинения. Регина молчала. Она не сразу поняла, что происходит, не осознала до конца слова Голда, а когда осознала - взорвалась. - Что, генерал? - Переспросила она. - Вы меня оправдываете? Вы, кто меня так ненавидит? А вы все? Она повела рукой вокруг. - Я же вам столько всего сделала! Да пошли вы и ваш Делавэнн, и ваш Лиэр, и вообще все! И КДС, и вы, жалкие больные ублюдки! Голд подошёл к ней. - Вы не в себе, полковник. Это от пыток и унижений. Мы дадим вам отпуск, поезжайте к морю, отдохните... Крылья носа Регины раздувались, когда она повернулась, сжав кулаки, к единственному человеку, который мог сказать ей правду. - Почему, Джефферсон? Почему? Он скрестил руки на груди, взгляд был холоден и пуст. - Ты так мечтала о смерти, полковник, так хотела ее. Да, ты виновна в государственной измене, но это наказание будет пострашнее смерти, и поэтому ты останешься жить. Мы правы, не так ли? Регина молча смотрела на него. - Да, - наконец произнесла она. - Это будет страшнее смерти, Джефф. И потом уже, когда она стояла, подтянутая, бледная, слушая приговор и не глядя на того, кому этот приговор читали, она вонзила ногти в ладонь и наклонилась к генералу Голду. - Я могу сказать пару слов? Он испуганно посмотрел на неё. - Зачем? - Что, нельзя? Я не могу высказаться, раз уж я так необходима Лиэру? - Ну...Как знаете... Она вышла на середину того самого плаца, на котором убивала и била людей, и повернулась к чёрному ряду лиэровцев. Она говорила громко и спокойно, и вокруг все молчали и все слушали, и она говорила. - Я стою перед вами. Мое имя Регина Миллс, и вы все это знаете. Мне 36 лет, и за эти годы я убила много, очень много людей. Может быть, двести, может, тысячу. Я убивала мужей и жён, сестер и братьев, детей и стариков. Так же поступают солдаты во время войны - они выжигают целые села. Но я не выжигала села - я убила их, каждого по отдельности, своими руками, нанесла им удар, не видя их, не воспринимая и не жалея. Я убила их. Мои сверстницы рожают детей и заботятся о них, а я убиваю, не моргнув глазом. Мне 36 лет, и я убийца. И виновата в этом я сама. Я виновата. Во всем. Я была обречена с самого начала, с 22 июля 2131 года, когда родилась. И я не оправдываю себя, как и вас - вы фашисты, и вы убиваете людей, потому что родились для этого, и это ваша задача. И я убивала и буду убивать, и однажды, запомните, однажды вы убьете меня, не в силах будучи выносить мою жестокость, прибьёте как бешеную собаку. Но она, - Регина указала рукой на Эмму. - Она этого не увидит, потому что вы сами дали ей освобождение. Она засмеялась.