8
15 октября 2017 г., 07:33
Иногда мне кажется, что я так на Ней помешалась, что брежу Ей наяву, и все события, произошедшие еще до той злополучной ситуации в Ее кабинете, были лишь галлюцинациями моего воспаленного сознания. Проходят недели. Она как ни в чем не бывало приходит на кафедру, здоровается со мной с невозмутимым видом и никаким образом не показывает, будто между нами что-то произошло. Словом, все идет так, как если бы наше более близкое общение не начиналось вообще. Я уже всерьез начинаю беспокоиться о своем психическом здоровье. Ощущаю себя героиней нелепой интерпретации не то «Бойцовского клуба», не то «Острова проклятых».
Октябрь уже перевалил за середину. Поздняя осень — самое вдохновляющее для меня время года. Неизменно, из года в год, преследуют ощущение таинственности и предвкушение чего-то нового, невероятного, волшебного и вместе с тем лиричного, вовлекающего в тоску, от которой начинает приятно ныть сердце, как бы парадоксально это ни звучало. Мои чувства к Ней пришли ко мне в это же время. Пять лет Она так же близка ко мне в моих мыслях, как далека в реальности.
Не спеша иду в университет, с наслаждением вдыхая слегка, еще по-осеннему морозный воздух. Сквер, через который лежит мой путь, окутан туманом, и проступающие сквозь него деревья приобретают почти мистический вид. Выбрасываю из головы все мысли и позволяю себе насладиться моментом. «…I think the world is too small for both of us», — поет глубокий обволакивающий голос из моих наушников. Любовь неизменно стремятся сравнить с наркотиком, но не правы Tiamat в своей песне, любовь не похожа на сому, потому как отходняк накрывает такой, что начинаешь завидовать наркоманам с их ломкой.
***
Развернула монитор так, чтобы сидеть под другим углом к окну и не иметь возможности бросать взгляд на окно Ее кабинета, не поворачивая головы. Так однозначно спокойнее, хоть и искушение обернуться, чтобы увидеть Ее неизменный силуэт, очень велико. Темнеет, кажется, с каждым днем все раньше и раньше. Работы, как обычно, целая гора. Но сосредоточиться сложно. Мысли расползаются в разные стороны. Все чаще теперь они крутятся не вокруг того, что нужно жить, не будучи помешанным на ком-то недосягаемым, а просто вокруг Нее. Вспоминаются Ее теплые руки, уверенные прикосновения, как красиво Она выпускает сигаретный дым, какой у Нее пробирающий до мурашек голос. Я устала бегать от самой себя. Устала внушать самой себе представления о правильной жизни. Кто, в конце концов, решил, что они универсальны для всех людей? Может быть, самое правильное для меня — это как раз позволить себе уйти на дно? И попасть в цепкие лапы морской ведьмы. Какая, к черту, разница — мазохизм это чистой воды или нет, если в действительности важно лишь удовольствие от процесса? И зачем волноваться о том, что будет потом, если самое важное — не упустить настоящее. Оборачиваюсь и смотрю в окно. Мне даже не нужны секунды, чтобы найти один-единственный, светящийся желтым огонек на фоне темных соседних окон. Гори оно все огнем. Мир окончательно сошел с ума, когда мышь сама побежала в логово кошки. Не помня как, оказываюсь на нужном этаже соседнего корпуса. Мои шаги, как назло, слишком громким эхом раздаются в пустом коридоре, где нет уже никого, и даже лаборант, имеющий самый длинный рабочий день, покинул свое место. Не думая о приличиях, без стука, практически рывком открываю дверь. И лишь после этого замираю на какую-то долю секунды. Она уже собирается уходить, надевает пальто. Смотрит на меня удивленно, с явным недоумением. Но ничего не успевает сказать. Не позволяя себе замешкаться и стушеваться, в несколько стремительных шагов преодолеваю расстояние между нами, прижимаю Ее к себе и впиваюсь в Ее губы требовательным поцелуем. Я почти готова к тому, что меня сейчас оттолкнут, обрушат гневную тираду, втопчут в грязь словами, полными злого сарказма и презрения. Но, быстро преодолев растерянность, в которую я без сомнения смогла повергнуть, Она обнимает меня и отвечает на поцелуй. Меня наполняет безграничное чувство счастья — опьяняющее, заставляющее идти кругом голову. Крепкие объятия оказываются как нельзя кстати, потому что колени начинают подкашиваться. Вцепляюсь в Нее еще сильнее. Оказываюсь прижата к ближайшей стене. Чувствовать Ее тепло совсем рядом восхитительно. Горячие поцелуи обжигают кожу. Каждым своим движением, прикосновением, сбивчивым дыханием Она словно признается, что Ей тоже было не так легко казаться равнодушной. Она хочет меня. Именно меня, а не просто так удачно подвернувшуюся достаточно привлекательную девушку. И я целиком подчиняюсь Ей.***
Ее грудь тяжело вздымается при каждом глубоком вдохе. Лежу рядом, опираясь на руку, беззастенчиво разглядывая Ее. Как же Она хороша. В реальность всего происходящего до сих пор верится с большим трудом, но вот, стоит протянуть руку, и она коснется такого желанного многие годы тела. Что заставляет влюбиться в конкретного человека? Считать именно его самым особенным? Загадка, которая, наверное, всегда будет меня терзать. Она открывает закрытые до этого глаза, и я вижу, что огонь, который горел в них еще несколько минут назад, вновь сменился колючим льдом. От этого взгляда я тушуюсь, моментально чувствую себя уязвимой и чужой. Желание обнять Ее и прижать к себе тут же пропадает, подобный жест кажется теперь неуместным. Вновь на Ней эта Ее броня, даже сейчас. Становится неуютно. Не знаю, куда себя деть, не знаю, что говорить, абсурдно, но даже не уверена, можно ли считать только что случившийся секс поводом для негласного перехода на «ты». — Думаю, мне пора, — наконец набираюсь сил, чтобы произнести это. Ведь совершенно очевидно, Она не настроена проводить со мной всю ночь целиком, подпускать меня ближе. Находиться в этой гнетущей обстановке невыносимо. Она молчит. Наблюдает, как я поднимаюсь с постели и начинаю собирать разбросанную по всему полу одежду. Останавливать меня точно никто не намерен. Уже на пороге комнаты слышу Ее голос: — Я завтра в это же время поеду домой. Сама собой улыбка растягивается на моем лице. Она этого, конечно же, не видит. Что ж, пусть так. Если внутренние демоны толкают меня в Ее объятия, то Ее черти как раз и управляют строительством не то крепости, не то тюрьмы, где, в страхе оказаться кем-то увиденными, прячутся Ее чувства. Выхожу на улицу. Промерзшую землю тонким, еще прозрачным слоем начинает покрывать снег. Улыбаюсь во весь рот и даже не думаю себя сдерживать. Дышится так легко и свободно, как никогда раньше. Остро ощущаю себя живой. Мне должно было быть больно, обидно: Она однозначно дала понять, что моему пребыванию в Ее постели всю ночь не будут особенно рады. Но, кроме блаженного удовольствия, сейчас мной не овладевают никакие другие чувства. И не важно, что выйдет в итоге. Незачем лезть в Ее внутренний конфликт, который определенно терзает и Ее саму. «Откуда такое нежелание открыться, всеми силами скрывать эмоции и чувства, держать всех на дистанции?» — эти вопросы бесконечно крутятся в моей голове, заставляя привязываться к Ней еще сильнее. Одно я знаю точно: если попробую взять Ее крепость с боем, потерплю лишь грандиозное поражение.
