Not strong enough

      Курю, нагло присев на капот Ее машины. Сверлю взглядом крыльцо корпуса, на котором Она вот-вот должна появиться. Как это все нелепо по своей сути. Сидеть еще целый час на рабочем месте, развлекая себя непонятно чем, потому что дела на этот день удалось закончить неожиданно рано, и ждать назначенного часа, чтобы наконец устремиться к парковке, стараясь идти не спеша. Перед кем я притворяюсь?       Наконец, с характерным скрипом открывается пластиковая дверь. Выйдя из здания, Она тут же бросает взгляд в мою сторону. Или, конечно, в сторону своей машины. Вид у Нее, как обычно, безучастный и строгий. О чем-то же Она думает сейчас, правильно? И сильно сомневаюсь, что о бытовых делах, зная-то, кто Ее ждет на стоянке, как преданный пес. Или же действительно, пока меня нет рядом, меня не бывает и в Ее мыслях?       Она лишь чуть поднимает бровь, видя, как вальяжно я расположилась на Ее машине, но ничего не говорит.       Всякий раз, ловя себя на размышлениях о том, что же происходит у Неё в голове, одергиваю себя, убеждаю, что незачем придавать этому значения, лучше просто наслаждаться процессом. Но все же вынуждена признаться себе, что сложно отказаться от этих мыслей. Прокручивать в голове из раза в раз одни и те же размышления, смаковать собственные переживания, уводить ничем не обоснованные выводы в разные стороны — все это, в сущности, наслаждение мазохиста.       Вот Она сидит на соседнем, водительском кресле, сосредоточенно смотрит на дорогу и молчит. Делает вид, что не замечает, как я, не стесняясь, разглядываю Ее, или же Ей действительно все равно. Я люблю на Неё смотреть, это доставляет мне совершенно необъяснимое удовольствие, которое испытывает, наверное, всякий безнадежно влюблённый. На долгом красном светофоре сложно сохранять сосредоточенный вид, и Она переводит взгляд на меня, он по-прежнему не выражает чего-то определённого, но на мгновение я успеваю уловить такой проблеск, что моментально начинает приятно ныть низ живота.       Как ни старалась Она изображать Снежную Королеву, как только за нами закрывается дверь Ее квартиры, я тут же, не успевая опомниться и раздеться, оказываюсь в Ее объятиях. Голова сразу идёт кругом. И снова накрывает ощущение полнейшего счастья, переполняющее, проходящее по телу горячей волной и заставляющее сердце колотиться.

***

      Вот так все и началось. В университете мы проходим мимо друг друга, сдержанно здороваясь, как обычные коллеги. Не появляюсь на Ее кафедре без крайней надобности, впрочем, Она частоту своих визитов к моим коллегам изменять не стала. Темнеет с каждым днём все раньше. А мы все так же обе задерживаемся на своих рабочих местах. Я вожусь с кандидатской, Она — с докторской. И уже не остаётся свидетелей, которые бы видели, как почти каждый вечер мы покидаем территорию университета вместе на Ее машине.       Эмоционально холодная, не позволяющая, кажется, в первую очередь перед самой собой показывать какие бы то ни было чувства, Она оказывается предельно искренней в постели. Физическое обнажение передо мной для Неё не является уязвимостью, в отличие от обнажения душевного. А меня весь этот Ее образ теперь привлекает ещё сильнее.       Мне нравится собирать по кусочкам Ее настоящую, улавливать каждую Ее реакцию на незначительные события, разглядывать Ее квартиру, пока Она в душе. Здесь, как это ни странно, очень мало личного. Единичные фотографии с изображёнными на них незнакомыми мне людьми, конечно же, родителями и другими родственниками. На фото Она улыбается очень искренне и открыто, явно чувствуя себя совершенно свободно. На огромном стеллаже столько книг, что сперва очень сложно понять, какие же из них самые любимые, и лишь далеко не в первый из всех наших многочисленных вечеров я обнаруживаю, что на самой досягаемой от кресла полке стоят особенно потрёпанные тома русской классики.       Несмотря на предельную сдержанность, обстановку можно назвать уютной из-за пушистого ковра, в ворсе которого утопают ноги, и вязаных пледов, что лежат в гостиной на креслах и диване. Она любит тепло. И часто мёрзнет. Всякий раз, когда я вижу, как Она зябко ёжится, мне безумно хочется Ее обнять, но я боюсь. Боюсь того, что Она сочтёт это непозволительным и прогонит меня насовсем.       Она никогда не позволяет остаться на ночь. Хотя, по сути, я никогда и не спрашиваю. Предпочитаю уходить до того момента, когда Она сама укажет на дверь. Неизменно проводимые в одиночестве ночи добавляют моей персональной драме дополнительную ноту. Боюсь, не могу ответить даже самой себе, когда надуманные страдания, в сущности своей являющиеся проявлением эйфории, перерастут в настоящие. Предпочитаю не думать об этом сейчас, лишь погрузиться в настоящее, наслаждаясь происходящим.