Not strong enough

      Все меняется после Ее выхода с больничного. После небольших шажков навстречу к ней, которые удалось сделать за последние пару недель, меня словно отбрасывает на несколько огромных шагов назад. Снова передо мной неприступная стена Ее крепости, вход в которую закрыт надежным замком. Теперь Она еще холоднее, чем была.       Мы все так же проводим вечера вместе, регулярно, но реже, чем до этого. Будучи и без того немногословной, Она молчит практически постоянно. Не предлагает оставаться на ночь, а пару раз даже прямыми словами указывает на дверь. Тех моментов, когда мы будто бы становились чуточку ближе, словно и вовсе не было. Любые мои попытки заговорить с Ней разбиваются о стену равнодушия и безразличия, потому быстро сходят на нет. Кажется, сейчас я дальше от Нее, чем была даже в самом начале.       Но мысль, чтобы прекратить самой эти встречи, кажется безумной, как любому наркоману покажется высшей степенью неразумности отказаться от источника героина, находящегося в свободном доступе.       О том, как Она собирается встречать Новый год, даже нет мысли, чтобы спросить. Я только лишь думаю об этом, изнывая от интереса. На самом деле думаю я теперь о Ней, кажется, вообще постоянно. Прокручивая в голове каждый наш запомнившийся разговор или ситуацию, пытаюсь понять мотивы Ее поведения. Посчитала ли Она, что я не тот человек, который годится не только для секса, и даже простым человеческим общением удостаивать меня нет никакого резона? Боится чего-то? Просто не хочет подпускать к себе ни меня, ни кого бы то ни было еще? В голове одни вопросы, ответы на которые мне не даст никто, кроме Нее, но и Она тоже, конечно же, не удовлетворит мой интерес.       — Лерка, ну ты чего такая унылая? — меня пытается растормошить бывший одногруппник из нашей компании, которой мы собрались встречать Новый год.       В то время как все суетятся, расставляя множество разномастных салатов, маневрируя между друг другом с тарелками и полными бокалами шампанского наперевес, я сижу на диване в самом дальнем углу. Кручу в руках телефон, размышляя, отправить ли Ей поздравление, будет ли это уместно.       — Отстань от нее, не видишь, наш будущий человек науки еще не отошел от прошедшего семестра и десятков бешеных студентов, — на мою сторону встает подруга, которая всегда старается всех защитить от нападок и найти причины любому поведению. Сейчас я ей особенно благодарна.       Когда мы отмечали праздник, как и обычно, двумя кафедрами, я для Нее существовала только в качестве функционального дополнения, которое могло передать рядом стоящее блюдо.       Настроение последние дни ниже плинтуса. Чувство одиночества и ненужности накрывают с головой, как бы я ни старалась себя убедить, что по-прежнему нужна друзьям и родителям.       До полуночи остается не больше десяти минут. Все суетятся, готовят бумажки, чтобы загадать желание, а когда наконец начинают бить куранты, судорожно что-то строчат, а затем поджигают и бросают в свои бокалы. Портить ребятам праздник своим страдающим видом я все-таки не хочу, а потому не знаю, откуда беру силы, но улыбаюсь и делаю вид, что разделяю общее веселье.       Что действительно печалит, когда вырастаешь, — это, наверное, уже насовсем потерянное где-то в переходном возрасте новогоднее настроение и ощущение чуда.       Звон бокалов, радостные возгласы, залпы салютов за окном. А все, что изменилось, — всего-навсего одна дата.       Снимаю блокировку с так и зажатого в руке телефона. Набираю и отправляю Ей короткое: «С Новым годом». Что мне уже терять?       «Сообщение прочитано», — говорит мне iMessage, но ответ, само собой, не приходит.