Таня Гроттер и посох некромага

IS FECIT CUI PRODEST. (ЛАТ. СДЕЛАЛ ТОТ, КОМУ ВЫГОДНО.) Таня заботливо укладывала свои и Ванькины вещи в чемоданы. На дворе было уже двадцать шестое декабря, и ребята решили приехать в Тибидохс пораньше. Ванька получил от Тарараха письмо с радостной новостью — в лесу появились пегасы и даже с потомством. Против такого искушения Валялкин устоять не смог, а потому ушел теперь разыскивать домовых, чтобы позаботились о доме и зверях, которых он вынужден оставить на две недели совсем одних. Таня обрадовалась ничуть не меньше. Правда, пегасы интересовали ее не так сильно, как сам Тибидохс и его особая причудливая магия. Сказать, что она скучала — значило промолчать. На Буяне девушка была в последний раз так давно, что и сама уже забыла, когда именно. Ей не хватало Соловья, драконбола, Гоярына, вредных скатертей-самобранок, живых портретов и учителей. Кажется, она обрадовалась бы сейчас даже зануде Поклепу. Девушка улыбнулась своим мыслям и, оставив чемоданы раскрытыми, вынула из-под кровати футляр с контрабасом. С какой-то особой нежностью Таня доставала инструмент и гладила пальцами отполированную поверхность. — Ты знаешь, друг, мы ведь скоро полетаем, — произнесла она, прижимаясь щекой к грифу. Струны взволнованно загудели ей в ответ. Контрабас пролежал под кроватью без дела почти целый год. Ему не меньше, чем хозяйке хотелось скорее взмыть в воздух, навстречу рассекающему ветру и промозглым облакам. — Потерпи, мой хороший я обещаю, что мы целых две недели будем летать наперегонки с тибидохскими гарпиями. Только дождемся Ваньку и сразу в путь. Когда Валялкин вернулся, чемоданы были давно собраны; Таня, закутанная в длинный плащ и теплый пушистый шарф, сидела теперь на стуле и нетерпеливо постукивала по столу пальцами. — Ох, ну наконец-то, — взволнованно сказала она, увидев его на пороге. — Чего так долго? — Торговался с домовыми, — почему-то, хмуро ответил Иван, почти не глядя на девушку. – Ну, пошли, что ли? — Всё хорошо? — Таню охватило странное ощущение, будто от неё что-то скрывают. — Да, прекрасно. Идем. Нам лететь еще почти весь день. До ночи бы добраться, — ответил Ванька, поднимая чемоданы и выходя на улицу. Девушка пожала плечами и, подхватив контрабас, вышла следом. *** Вы никогда не хотели быть птицей? Испытать это, ни с чем несравнимое ощущение полета? Парить над землей на крыльях, пробиваясь сквозь ледяные облака над целым миром? Крыльев у Тани Гроттер не было. Но почему-то ей казалось, что сейчас в воздухе ее держит не магический инструмент, а что-то другое. Свобода. Эйфория. Ностальгия… Что-то мощное и непоколебимое. Это ощущение не могли испортить ни встречный ветер, ни жуткий холод, ничто другое. Летели они и, правда, очень и очень долго. Давно стемнело, когда девушка чисто интуитивно вспомнила о магическом барьере. Он вот-вот должен был показаться. — Приготовься! — крикнула она Ваньке и пошла на снижение. Когда они одновременно произнесли «Грааль Гардарика» и прошли через семь цветных радуг, внизу показалась школа. Сердце Тани радостно забилось в предвкушении. В окнах Тибидохса горел свет, у замерзшей реки дремали циклопы вместе с Усыней, Горыней и Дубыней. Великаны были закутаны в звериные шкуры, но это не шибко спасало от холода, поэтому они отчаянно жались друг к другу, чтобы совсем не окоченеть на морозе. Таня слезла с контрабаса и сделала глубокий вдох. — Чувствуешь? — прошептала она. — Что? — не понял Ванька. — Мы дома, — улыбнулась Таня, и ребята побрели в школу, волоча за собой чемоданы и футляр с контрабасом. *** Когда девушка открыла глаза, за окном уже давно был день. Сдержанное зимнее солнце лениво бросало свои холодные лучи через окно, как бы давая понять, что пора вставать. Таня зажмурилась и улыбнулась. Будто и не было этих месяцев разлуки. Все вокруг такое же, каким она запомнила, когда покидала школу. Их с Гробыней комнату не отдали никому, отчасти из-за скелета Дырь Тониано, который мучимый тоской по любимой госпоже, завел привычку забираться к кому-нибудь под одеяло и трястись от беззвучных рыданий всеми своим костями. Выселить скелета пока не удалось никому. А может, просто никто особо и не пытался. Кровать в виде гроба тоже осталась нетронутой. Будто ее обладательница и не уходила никуда, и вот-вот вернется. Таня сладко потянулась и принялась одеваться, после чего послала Дырь Тониано воздушный поцелуй и выпорхнула из комнаты. В школе было людно и шумно. Ученики сновали по коридорам из кабинета в кабинет, то споря о чем-то, то громко смеясь, то обсуждая сглазы Великой Зуби. Таня хмыкнула — кому, как ни ей знать о таланте Зубодерихи насылать порчу на нерадивых учеников. Ваньку она не видела с вечера. Но могла лишь догадываться, где он может быть. Отвлекать его девушка не хотела. К тому же ей самой не терпелось кое-кого проведать. Когда они вчера заявились в школу, поговорить удалось только с академиком, Медузией, да переброситься парой фраз с Великой Зуби . И вот теперь, стоя у двери, ведущей в тренерскую, девушка не решалась войти. Как Соловей отреагирует на ее визит? Не выгонит ли? Не разозлится? Ведь она ни разу не наведалась к нему за год, хотя и обещала. — Не трусь, Гроттер, — наконец, сказала она самой себе и, выдохнув, постучала. Никакой реакции. — Не открывают? — раздался рядом с ней знакомый голос, и девушка с быстро бьющимся сердцем обернулась. Да, это был он. Невысокий, ссутулившийся, с повязкой на глазу и тростью в руках, на которую он опирался при ходьбе, Соловей О. Разбойник смотрел на нее без злости, довольно миролюбиво. — Не открывают, — подтвердила Таня, осторожно улыбаясь. — А ты еще раз постучи, — предложил Соловей и скрылся за дверью. Таня постучала. — Войдите, — услышала она. Девушка вошла в тренерскую. Соловей Одихмантьевич сидел за столом и что-то писал. — А, студентка Гроттер, это вы? Наверное, пришли объясниться, почему за весь год никто не видел вас на поле ни одного раза? — проворчал тренер. Тане стало совестно. — Простите, — только и смогла сказать она. — Простите не булькает. Марш на поле. Чтобы через десять минут отрабатывала все фигуры, разгильдяйка, — пробасил Соловей и, обернувшись, подмигнул ей здоровым глазом. – Ну, что стоим? — Я сейчас! — крикнула Таня и сорвалась с места за контрабасом. Тренер простил её — о большем и мечтать было просто нельзя. *** Когда вечером девушка, уставшая, но довольная вернулась в Зал Двух Стихий, оказалось, что его уже украсили огромными новогодними елками. Скатерти все чаще выдавали пирожные и конфеты, и все ученики оставались довольными. Таня улыбнулась и взялась, было, за куриную ножку, как кто-то тронул её за локоть. Девушка обернулась — Сарданапал! — Приятного аппетита, Татьяна, — добродушно произнес академик. — Не могла бы ты зайти после ужина ко мне? — Конечно, профессор, а что случилось? — Да, сущие мелочи. Надо обсудить кое-какие детали вашего бала, — ответил Черноморов и, слегка поклонившись ей, вернулся за свой стол. Таня пожала плечами и принялась за еду. Когда она поняла, что не сможет съесть больше ни крошки, девушка решила пойти к себе. Завернув с собой несколько пирожных и конфет для Ваньки и Ягуна, которые наглым образом проигнорировали весь ужин, девушка поспешила в свою комнату. Оставив под кроватью футляр, а на столе сладости, Таня вспомнила о просьбе академика и решила навестить сначала его, а уж потом Ваньку, заодно и отчитать его за то, что где-то шляется весь день. Академик Черноморов задумчиво гладил свою бороду и смотрел на перстень Повелителя Духов, когда девушка вошла в его кабинет. — А-а-а, Танюша, проходи, присаживайся, — улыбнулся он ей, указывая на кресло, стоявшее рядом с его столом. Таня кивнула и, устроившись поудобнее, приготовилась слушать. — Ты выросла, дитя моё, — произнес Сарданапал уже серьезнее, — стала еще красивее, и, надеюсь, умнее. Таня засмеялась. — Да-да, я вполне серьезно. Итак. Я позвал тебя по нескольким причинам. Первая — это бал. Мне нужно знать, в каком духе украшать зал и насколько сильно увеличивать его. Будет ли это традиционный бал восемнадцатого века, на вроде тех, что устраивали императоры и короли, либо же нечто костюмированное, вроде того странного праздника, что отмечают наши английские друзья. Хэллоуин, кажется. Решать тебе, Таня. Девушка задумалась. Она представила себя со стороны в бальном платье императорской фрейлины и чуть не рассмеялась. — Думаю, нечто среднее между тем и другим, будет самое оно, — ответила она, боясь обидеть академика в его патриотизме. — Что же касается народу — все наши… Ну почти все обещали быть. — Хм, ну хорошо. Тогда, думаю, будет справедливо разрешить четверо- и пятикурсникам тоже присутствовать на вашем торжестве. Я займусь украшением 31 декабря. Ну, а теперь поговорим о деле, не имеющем отношения к празднику. Не так давно мой перстень Повелителя Духов нагрелся, и я ощутил небывалый всплеск магии, — произнес Сарданапал. — Ты понимаешь, что я имею в виду? Таня нахмурилась — вечер, явно, перестает быть добрым. — Что? — спросила она настороженно. — А то, что кто-то вызвал из Тартара сильного духа. Я думаю, некто прочел заклинание вызова очень древней силы. — И кто? Последствия есть? — спросила Таня. — Кто? Хороший вопрос. Этого мне кольцо не сказало. Но силы явно не светлые. А я знаю не так много юных магов, готовых вступить в контакт с такой мощью, — Сарданапал пристально посмотрел на неё из-под своих очков. — Взрослые волшебники никогда бы не стали взывать к правителям Тартара. Они слишком умны для этого. А вот…хм…к примеру, некромаг… — Что вы хотите этим сказать? — вскинулась Таня. — Глеб больше не маг, он не имеет силы. Никакой. И к тому же он болен. — Ты навещала его, дитя моё. Я так и думал, что ты не выдержишь, — кивнул академик. — Я просто пригласила их троих на бал, — оправдывалась Таня, почему-то, избегая его взгляда. — Я так и подумал, — мягко улыбнулся Черноморов. — Послушай, девочка, я не хочу никого ни в чем винить. Но будет лучше, если ты отнесешься к моим словам с большим вниманием. Видишь ли, Таня, у зла две стороны — одна привлекательная, а другая истинная. Это как мираж в пустыне. То, что можно принять за великолепные замки оказывается простым камнем. Не все, что нас привлекает – то, чем кажется на первый взгляд. — Я не делю людей на хороших и плохих, — отозвалась Таня. — В конце концов, я долгое время сама училась на темном отделении. Едва ли это характеризует меня с лучшей стороны. Академик улыбнулся. — Осознание ошибки — первый шаг на пути к ее исправлению, — сказал он. — Вполне возможно, что мои опасения напрасны. В конце концов, Глеб Бейбарсов не единственный молодой человек, который готов рискнуть всем ради магии. Но я счел своим долгом всего лишь предупредить тебя. Все остальное в твоих руках. Ты можешь идти. Таня кивнула и, попрощавшись, вышла из кабинета директора, на стражу которого тут же встал золотистый сфинкс. Девушка задумчиво посмотрела на свой перстень, и на ум ей пришли слова: «Я знаю способ вернуть мою силу».