Таня Гроттер и посох некромага

«…Он почувствовал невыносимо острую боль. Казалось, что-то рвет, разрывает его сердце. Боже мой, думал он, неужели я способен так страдать, страдать от любви? Я смотрю на себя со стороны, но ничего не могу с собой поделать. Знаю, что, если она снова будет со мной, я опять потеряю ее, и все же моя страсть не утихает. Я анатомирую свое чувство, как труп в морге, но от этого моя боль становится в тысячу раз сильнее. Знаю, что, в конце концов, все пройдет, но это мне не помогает…». Э.М. Ремарк. Был уже довольно поздний вечер. Ванька и Таня сидели в комнате Баб-Ягуна и молчали. Как ни странно, молчал и сам играющий комментатор. Правда, делал он это скорее по причине своей занятости — внук Ягге следил за кипящей на плите субстанцией жуткого грязно-зеленого цвета. Вонь стояла ужасная, но Ягун даже не морщился — бывало и похуже. Таня с Ванькой сидели на кровати, держась за руки. Девушка лишь иногда шумно вздыхала, а ее возлюбленный и вовсе не подавал ни звука. Баб-Ягун, который, наконец, догадался накрыть свое варево крышкой, чтобы поубавить вонь, обернулся к ним и не выдержал: — Посидите еще минутку так, дети мои, а я принесу стакан водки и хлебушек. Надо помянуть! — Кого? — не понял Ванька. — А я не знаю, кого вы тут в последний путь своими взглядами уже битый час провожаете! — ответил Ягун. — Баб-Ягун, прекрати, не до твоих шуточек сейчас, — отмахнулся Ванька. — Нет, ну надо же! А что такого, собственно, произошло? Ну вернулась к тебе магия, ну и хорошо. Я, лично, трагедии не вижу, — возразил Ягун. — Не видишь? — вскинулся Ванька. — Так я тебе сейчас объясню! Если магия вернулась ко мне из-за Бейбарсова, то это значит, что связь между нами не нарушилась. Это раз. Это так же значит, что чертов некромаг втянул себя в какую-то дрянь. Это два. Ну и три — это то, что раз у него есть магия, есть и полное право быть на Буяне. А если он сюда явится, то захочет вернуть Таню. А если он посмеет к ней подойти, я его убью. — А поскольку связь не нарушена, умрете вы оба, — заключил Ягун. — Так не доставайся же Танька никому. Я правильно понял? — Примерно, — буркнул Иван. — Ну давай, Танюх, пиши письмецо Пупперу, чего ждать, пока дураки друг друга поубивают, — съехидничал Ягун. — Не смешно, — ответил Ванька. — А кто тут смеется? — удивился внук Ягге. — Тут все плачут горькими слезами, потому что, видите ли, вновь обрели магию. Волшебство ведь, по сути — дрянь, толку от него никакого, и мы столько лет в школе потеряли зря. Магия — это тьфу! Я пойду к Поклепу, попрошу транспаранты и выйду на демонстрацию в защиту волшебников от волшебства! — Ягун, — предупредил Ванька, — заткнись. — Нет, ты послушай, — не унимался Баб-Ягун. — Наша Таня — девочка взрослая, умная, кольцо на пальце не для красоты носит, и пользоваться им, надо думать, умеет. Голова у нее на плечах тоже, рискну предположить не для понта. А стало быть, будучи в здравом уме, она и близко не подпустит к себе Бейбарсова. Или ты думаешь, он её украдет? Ты в ком, друг, не уверен — в Бейбарсове, в Таньке или в себе? И потом, может, некромаг уже и думать про Таньку забыл, а ты все злишься, вынашиваешь планы мести. — Некромаги — однолюбы, — хмуро ответил Иван, крепче сжимая Танину ладонь. Девушка вздрогнула. То ли от боли, то ли от его слов. Мысль о том, что Глеб все еще может ее любить — совсем не грела Тане душу. Мысль же о том, что он и думать о ней забыл — задевала в ее сердце что-то, точно шип розы палец, и ей было не то, чтобы больно… Скорее — обидно. Мысль о том, что у него могла появиться другая, Таня даже рассматривать не собиралась. Запутавшись во всех этих мыслях, девушка в очередной раз вздохнула и произнесла: — Глеб едва ли захочет добиваться меня снова. Если он вернул свой дар, то, скорее всего, захочет его сохранить и избежать проблем. Со мной у него это не получится. Я не приношу ему ничего, кроме страданий и несчастий. Да и видеть он меня не захочет. И если все-таки Бейбарсов появится в Тибидохсе, мы, возможно, кивнем друг другу в знак приветствия и разойдемся по разным углам. — Вот и я про то говорю, — ободряюще подтвердил Баб-Ягун. — И вообще, идите-ка вон из моей берлоги. Ко мне сейчас Катюшка придет, мы с ней… к экзаменам готовиться будем. Ванька, молча, выпустил Танину руку и вышел. Таня же у самой двери обернулась и насмешливо произнесла: — Надеюсь экзамен не по математике. А то увлечетесь со сложением и получите в сумме маленького Ягунчика. Пока Ягун искал, чем бы в нее запустить, Таня уже скрылась за дверью. *** — Гроттерша, девочка моя, что с тобой? На что ты похожа? Откуда этот свитер? А волосы? Что ты с ними сделала? Это же натуральная львиная грива в дождливую погоду! А эти круги под глазами? Ты вампирам подражаешь? Напрасно, у них дурной вкус. Так причитала появившаяся утром 30 декабря на пороге Таниной комнаты Гробыня Склепова. Таня, еще толком не проснувшаяся, сидела на кровати в одном свитере, который едва успела натянуть, когда в дверь оглушительно забарабанили. Склепова сияла как начищенный пятак, что, в принципе, было странно, учитывая, в какую рань ей пришлось подняться, чтобы прилететь в Тибидохс. Гробыня была известной соней. И вот теперь юная звезда магвидения кружилась по комнате в страстном танце со скелетом Дырь Тониано. Скелет от такого счастья гремел не только всеми своими костями, но и ржавой шпагой. — Склеп, ты объелась веселящих грибов и пришла мне их в действии показывать? — зевая, спросила Таня. — Гроттерша, не думай портить мой боевой настрой своим кислым видом. Живо в ванную, и я тобой займусь! — ответила Склепова, не прекращая вальсировать. — Ты — мной? — протянула девушка. — За что? Где я согрешила? Гробыня усмехнулась и плюхнулась в объятия Пажа. — Завтра бал, милочка. И ты будешь на нем, если не королевой, то хотя бы Золушкой, — заявила она уверенно. — В полночь стану тыквой? Нет, спасибо, уж лучше тогда королевой, — улыбнулась Таня, нехотя поднимаясь с кровати и направляясь в ванную комнату. — Малышка, должность королевы уже занята. Угадай с одного раза, кем, — крикнула ей вдогонку Гробыня. Таня только улыбнулась и скрылась за дверью. *** Ближе к вечеру в Тибидохс начали слетаться выпускники. В школе стоял какой-то сумасшедший гвалт, и жизнь била ключом отовсюду. Оживленные появлением гостей ученики бродили по коридорам с напускным равнодушием, украдкой разглядывая бывших тибидохцев. Выпускники не обращали на них никакого внимания. Они обнимались, хлопали друг друга по спине, целовались и просто дурачились, как дети. — Не стоит забывать, в чью гениальную голову пришла грандиозная идея собрать всех на праздник, — выпятив грудь, вещал Баб-Ягун, то здороваясь с вновь прибывшими ребятами, то целуя в щеки бывших однокурсниц. Выглядел он уж очень довольным. — Ягуш, ты конечно, лапочка и все такое. Но если скажешь это в сто первый раз, я тебя сглажу, — усмехнулась Ритка Шито-Крыто, которая приехала позже всех. — Нет, Ритуль, не в сто первый. А в триста первый, ты просто прилетела позже, — улыбнулась Катя Лоткова, нежно целуя Ягуна в щеку. — Думаю, вы просто не можете найти слов благодарности и восхищения, и потому язвите, — невозмутимо ответил играющий комментатор, привлекая Лоткову к себе. — Но я добрый, я не обижаюсь. Вам очень повезло со мной, девчонки. Я такой… Но договорить он не успел. Катя нашла способ действенно и верно заткнуть ему рот — поцеловала Ягуна в губы. Рита Шито-Крыто усмехнулась и отвернулась от сладкой парочки, столкнувшись, нос к носу с Кузей Тузиковым. Парень решил, что Ритка хочет его обнять и, улыбаясь, поцеловал ее в щеку. Больше Тузикова в этот вечер никто не видел. Поговаривали, правда, что он удирал на всех парах не то от ящерицы, не то от кобры, не то от тарантула. Но ведь люди так любят все преувеличивать. Преподаватели тоже в этот вечер казались добрее обычного. Они даже почти не расстроились, когда Гуня Гломов, затеяв драку с Демьяном Горьяновым в общем зале, сломал стол и два стула. Семь-Пень-Дыр с важным видом демонстрировал всем новый костюм от Бордена, на котором сзади висела этикетка: «Лысая Гора. Магвазин низких цен». Жора Жикин обнимался то с Дусей Пупсиковой, то с Веркой Попугаевой, которые, как и раньше были неразлучны. Ягун, который с неохотой оторвался от губ Лотковой, нашел Ваньку, и друзья удалились в комнату внука Ягге выбирать костюм для бала. В комнате же Тани Гроттер, которую заняла теперь и Гробыня на время праздников, был сущий кавардак. На полу, кроватях, дверцах шкафа, столе и стульях была разбросана одежда. Сама же Таня стояла перед зеркалом, и устало бормотала: — Склеп, ну может, хватит? Сил больше моих нет. Я эти твои платья уже видеть не могу. Они мне ночью сниться будут! И проснувшись среди ночи, я ими же пойду душить тебя. — Татиана, спокойствие, только спокойствие, — произнесла Гробыня, подражая Шурасику, — я не виновата, что ты такая противная и отвергаешь все мои платья. Ну подумаешь, одно в сетку, другое в длину сорок сантиметров, третье с вырезами от бедра, четвертое все в вырезах… Пятое… нет, это уже мне не нравится. Это ведь не сельская дискотека, что из шкафа выпало, то и надевай. Тут подход нужен. У нас ведь что? Бал-маскарад. А, значит, нужен костюм, а не простая тряпка. А для такого случая есть у меня кое-что. — А ты раньше свое кое-что не могла показать? — возмутилась Таня, вылезая из очередной «тряпки». — Не могла, — ухмыльнулась Гробыня. — Я должна была убедиться, что ты готова. И вот теперь, я вижу, что пора. — Это потому, что, если и в этот раз ты подсунешь мне фуфло, я тебя сглажу, Склеп, учти, — пообещала Таня. Гробыня, по-прежнему, спокойная, как слон, вытащила из чемодана что-то мерцающее серебристым сиянием и протянула Тане. — Что это? — удивилась Таня, когда её рук коснулось что-то невесомое, легкое как облако и мягкое, как щеки амура. — Это платье, в котором Золушка охмуряла принца. Оно пропитано магией любви, — ответила Гробыня. – Тех, кто тебя любит, оно заставит любить еще сильнее, друзья же будут от тебя в восторге. Не благодари, сама хотела его надеть, но планы поменялись. Считай это моим подарком. Таня подозрительно прищурилась и смерила Склепову изучающим взглядом. — Ну давай, в чем подвох? Ночью оно исчезнет? — Гроттерша, ты такая мнительная, — усмехнулась Гробыня, выуживая из чемодана хрустальные туфельки и карнавальную маску. — Я же сказала, сама бы надела. Но изменились планы. Не переживай, мой костюм не хуже твоего, а то и лучше. А ты не стой, милочка, примеряй, а то я уже устала тут с тобой торчать, хочу пойти с остальными поздороваться. Таня проворчала, что будь ее воля, она смоталась бы отсюда еще раньше, но Гробыня ее уже не слушала. Она вглядывалась в черневшее за окном небо. Там, на фоне луны появились три фигуры в ступах. *** Некромаги прибыли, как ни странно, в полном составе ближе к одиннадцати вечера. Лена Свеколт и Жанна Аббатикова обнимались и здоровались со всеми и выглядели уставшими, но довольными. Глеб Бейбарсов молча пожал руки ребятам и, опираясь на свою трость, куда-то ушел. — Что это с ним? — удивилась Гробыня, глядя ему в след. — Глеб теперь почти не разговаривает, — ответила ей Лена. — Молчание его друг и, им хорошо вдвоем. — Я слышала, что он вернул себе и Валялкину силы, — негромко произнесла Склепова, косясь на Таню, которая пронеслась мимо за окном на своем контрабасе. Примерки так достали её, что она не выдержала и умчалась развеяться. — Да, — только и сказала Лена, посерьезнев. — Глеб не может без магии, — подала голос Жанна, и, подхватив Свеколт под руку, удалилась вместе с ней, давая Гробыне понять, что развивать эту тему не будет. Склепова усмехнулась и, отыскав в толпе бывших однокурсников Гуню Гломова, направилась к нему. Гуня сидел на диване в общей комнате в окружении Демьяна Горьянова, с которым уже помирился, Жоры Жикина, Семь-Пень-Дыра и Шурасика. Последний не так давно прибыл в школу и теперь увлеченно беседовал с друзьями о магфордских девушках. Только обсуждал он не их внешность, а уровень интеллекта. — Девушки придуманы только, чтобы глаза радовались, как на красивую вывеску, а больше от них толку нет, — убежденно говорил Шурасик, как раз в тот момент, когда к ним подошла Гробыня и уселась к Гуне на колени. Гломов не возражал. — Шурасик, зая, я, конечно, не блещу твоим интеллектом, — обратилась она к магфордскому магспиранту. — Но все же, возьмусь возразить тебе. Вот ты говоришь, что девушки больше ни на что не годны. А продолжение рода? М? Есть такая штука, дети, называется. Из воздуха она сама собой не появится. — Гробыня, — Шурасик прищурил глаза, внимательно глядя на нее из-под своих очков, —, а почему же у тебя нет детей? Или ты не относишься к высшим представителям великого материнства? Склепова хмыкнула и нежно погладила Гуню по щеке. — Шурасик, я берегу общественность от Гуниных копий, — проворковала она. — Допустим, — нехотя, согласился Шурасик. — Но это лишний раз доказывает, что я прав. — А свидания? — не унималась Склепова. — С кем же вам, мужчинам, гулять вечерами, держаться за ручку и целоваться? — Можно обойтись и без этого, — фыркнул Шурасик. Жора Жикин покачал головой, но промолчал. — Жорик считает иначе, да, Жорик? — улыбнулась Гробыня Жикину. — И вообще, Шурасик, благодари Бога за то, что он создал женщину. Теперь у тебя всегда есть тема для обсуждения. Сказав это, Склепова отвернулась, давая понять, что разговор окончен. — Гуня, малыш, пойдем-ка со мной. У меня для тебя есть костюмчик. Шикарнейший, — ухмыльнулась она, не вставая с гломовских колен. — Но я думал, — возразил было Гуня, но Гробыня накрыла пальцем его губы. — Милый, думать буду я. А ты просто меня слушайся, и все будет отличненько. А теперь бери меня на ручки и пошли примеряться. Гроттершу я уже достала, она от меня на улицу с контрабасом сбежала, так что комната пока свободна. Однако есть риск, что Танька замерзнет и прилетит погреться, поэтому надо поторопиться. Гунечка, ну идем уже! — нетерпеливо стукнула его по плечу Гробыня. Гломов, нехотя, встал, прижав к себе свою ценную ношу и ушел. Ребята посмотрели им вслед. -Не повезло Гломычу, — проговорил Семь-Пень-Дыр. — Гробыня настоящий тиран в юбке. — Нууу, — протянул Жорик, — думаю, длина этой её юбки с легкостью окупает её характер. И целуется она хорошо. — Поделись своими впечатлениями с Гуней, — усмехнулся Семь-Пень-Дыр. Жикин нервно заерзал — Гломова он по-прежнему боялся. — Ну не знаю, как Гробыня, но вот Лоткова очень даже… — начал было Горьянов, но вдруг замолчал. — Ну что ты умолк-то? — невесть откуда взявшийся Ягун сверкнул на него глазами. — Что там Лоткова? — Очень даже хорошо летает, — соврал Демьян, понимая, что с Ягуном лучше не связываться. К тому же с играющим комментатором стоял рядом Валялкин, а, учитывая то, что парень здорово подрос, перевес будет явно на стороне Ягуна. — Ну смотри мне, — пригрозил Баб-Ягун, усаживаясь в кресло. — Я за Катьку голову оторву и не замечу. Горьянов умолк и надулся, от чего многие вокруг ощутили резь в животе. — Ну ладно, ребятки, пойду Ленку найду, — сказал Шурасик, поднимаясь. — Даже не поздоровались еще толком. — Что? — вскинулся Ванька. — Какую Ленку? Свеколт? — Ну да, — пожал плечами парень. — Какую же еще? — Они что… здесь? — Валялкин похолодел. — Да, прилетели недавно. — Все трое? — Ну, само собой, — Шурасик подозрительно посмотрел на Ваньку. — А что такое? Лена с Жанной в комнате сидят, наверное, а Глеб куда-то вышел. А ты поздороваться хочешь? Ванька не ответил. Он побледнел, стиснул зубы и сжал кулаки. Этот гад еще осмелился сюда явиться. На что, интересно, он рассчитывает? И где Таня? — Стоять, — у него на пути вырос Баб-Ягун. — Даже не думай. — Я его убью, — прорычал Ванька. Остальные с интересом наблюдали за ними. — Успеешь. Не здесь и не сейчас. Не дури, Вань, лучше ты никому не сделаешь, — твердо ответил Ягун. — Мне все равно. Я должен его найти. Наверняка этот ублюдок подстерегает Таню где-нибудь, — упрямо проговорил Валялкин. — Нет, ублюдок, искал себе комнату, но теперь он здесь, — ответил ему холодный, как сталь голос. Ванька обернулся и увидел Бейбарсова. Некромаг стоял прямо перед ним, опираясь на черную трость. — Как видишь, Тани по близости нет, — добавил он. — Как ты посмел… кто вообще впустил тебя? — сказал Ванька сквозь зубы. — Это, — Бейбарсов вынул из кармана приглашение, надписанное Танинной рукой, и протянул ему. — Как оно к тебе попало? — Валялкин обернулся на Ягуна, но тот лишь развел руками. — Таня дала его мне. Лично. Она была у меня недели три назад и пригласила нас троих на праздник, — невозмутимо ответил Глеб. — А что, тебя она в известность не поставила? Досадно. Мне очень жаль. — Заткнись, — прохрипел от злости Ванька. — Мало того, что из-за тебя ко мне вернулась магия, у тебя еще хватило наглости явиться сюда, как ни в чем не бывало? — Магия передалась тебе частично. Полная сила вернется позже. Можешь не благодарить, я хотел не этого. Что касается моего появления здесь, к тебе это не относится. А теперь уйди с дороги, недомаг. Ты мне противен. — Что ты сказал? — Ванька прищурил глаза, и сделал глубокий вдох, будто пытаясь взять себя в руки. — А ну повтори. — Проблемы со слухом? Тараканов лечишь, а себе помочь не можешь? — сочувственно произнес Глеб. — Хватит, — раздался у них за спиной усталый голос. Таня вернулась с улицы замерзшая и вымотанная. Парни разом обернулись и уставились на нее. — Если устроите драку, попрощаюсь с обоими. Достали уже. Глеб, не трогай Ваньку, Ванька, не цепляй Глеба. Развели детский сад. Оба молчали. Таня вздохнула и прошла мимо них в свою комнату, волоча за собой обледеневший контрабас. — Слышали даму? Разбежались быстренько по углам, — решил вмешаться Баб-Ягун и оттащил Ваньку подальше от некромага. — Ты ей не нужен, — произнес Ванька упрямо. — Ну и славно, — равнодушно пожал плечами Бейбарсов. — Осталось убедить в этом вас обоих. Некромаг ударил посохом об пол и исчез. Последнее слово как обычно осталось за ним.