Таня Гроттер и посох некромага

Неотражённая душа В массивных древних зеркалах… Рука на танец подана, На танец-страсть, на танец-страх. Греховный отблеск его глаз, Маняще строгий жест руки, Искусно-сладкий отзвук фраз, Где место мысли не найти… Манерно кланяется в ноги, Слегка откинув низ плаща, И разум твой покорно тонет В желанье плоти трепеща… Летит над музыкой неверный, В древнейшем танце всех времён, Парит с величеством надменный Над сердцем тех, кто побеждён. Ты хочешь стать его богиней, Но он отрёкся от креста, И все шаги твои бессильны И пахнет кровь красота… Глядит лукаво, искушённо Не изменяя строгость чёрт Влечёт на смерть тебя спокойно На «смерть», живущих сотни лет. (Автор неизвестен) Проснулась Таня только ближе к обеду после серии запутанных снов, где ей поочередно мерещились то Бейбарсов, то Валялкин, причем оба порывались ее поцеловать, но Таня отталкивала и одного, и другого. Открыв глаза, девушка прислушалась. В комнате было тихо, значит, Гробыни тут нет. В школе тоже не было слышно каких-то особых воплей или криков. С улицы доносился только разговор циклопов с великанами, да слабый крик проносящихся за окном гарпий. Ничего тревожного. Таня перевела дух. Значит, ночь прошла спокойно. Бейбарсов и Валялкин все-таки не сцепились друг с другом, чего она до ужаса боялась. Это уже кое-что. Девушка выбралась из-под одеяла и принялась натягивать джинсы и свитер. Скорее всего, завтрак она пропустила, а обед начинается примерно через час, но есть Таня не хотела. Она вдруг вспомнила, что не обзавелась еще новогодними подарками для друзей и решила слетать на Лысую Гору. Закутавшись потеплее и распахнув окно, она села на контрабас и крикнув: «Торопыгус угорелус!», — взмыла в воздух. Гардарика милостиво пропустила ее во внешний мир, и Таня помчалась в давно изученном ею направлении. Было холодно. Щеки колол декабрьский мороз и северный ветер. Глаза слезились, а контрабас сразу покрылся льдом. Сидеть стало неудобно и скользко, и Таня почти уже отчаялась хоть когда-нибудь достигнуть цели. Но вот вдали показалась тонкая полоска земли, а еще через несколько минут девушка ловко спрыгнула с инструмента и поплелась в лысегорские магвазины, предварительно спрятав контрабас в лесу. С дырками от бублика дела у нее обстояли, мягко говоря, неважно, но на простенькие сувениры, кажется, вполне хватало. Она так и не смогла признаться себе самой, что улетела на Лысую гору не столько за подарками, сколько за уединением. Говоря простым языком, Малютка Гроттер сбежала. *** — Гунечка, зайка, если ты лопнешь еще хоть один шарик, то я повешу тебя на его место, даю слово, — сердито ворчала Гробыня Склепова, обходя Зал Двух Стихий командирским шагом и придирчиво оценивая наводимую в нем красоту. В общем-то, академик Сарданапал Черноморов потрудился на славу, превратив зал в нечто среднее между замком Дракулы с длинными тяжелыми портьерами и красными шторами и обычным королевским замком, с роскошными канделябрами, мозаичными окнами, блестящим паркетом и подиумом для духового оркестра. Откуда-то сверху падал серебристыми звездами снег, который на полу превращался в лепестки роз, да сновали туда-сюда маленькие феи, осыпая всех и вся золотым дождем. Были здесь и жар-птицы, и пухлощекие купидоны с колчанами на плечах. Порой один из них порывался выпустить в кого-нибудь свою стрелу, но академик позаботился и об этом. Никакая любовная или приворотная магия в зале не действовала. У стен длинными цепочками протянулись столы с напитками и едой. По залу слонялись выпускники и приведения. Ученики, которым тоже разрешено было принять участие в маскараде, уже давно разбежались по комнатам наряжаться к празднику. Выпускники особо не торопились, они хотели появиться позже и более эффектно, утерев молодежи нос. — Шарики, детка, — это хорошо, но моя голова смотрелась бы там куда прозаичнее, — следовал за Гробыней по пятам поручик Ржевский и то и дело предлагал украсить зал той или иной частью своего мертвого призрачного тела. — Поручик, идея-то, конечно, неплохая, — задумчиво отвечала Гробыня, - но, боюсь, шарики, гирлянды и снежинки на фоне твоей головы будут смотреться блекло и безрадостно. А мы столько времени угрохали, чтобы их развесить. Так что, извини, родной, в другой раз. Поручик не унывал. — Ну давай хоть я заговорю свои ножи, и они будут поочередно атаковать каждого, кто войдет в зал? Или пожонглирую своими глазами? Или съем свою селезенку? А, Гробынь? Склепова, уставшая от его болтовни, невозмутимо «дрыгнула» поручика, и он с шумом втянулся в пол. — Зря ты так, — усмехнулась Ритка Шито-Крыто, надевая на елку последнюю игрушку. — Человек помочь хотел, разнообразить веселье, так сказать. — Ага, как же, — хмыкнула Гробыня. — Помощничек. В Новогоднюю ночь даже мне хочется созерцать нечто волшебное, сказочное и прекрасное. Вид поручика, который есть под елкой свою селезенку, к вышеупомянутому не относится. — Кстати, о прекрасном, — усмехнулась Шито-Крыто, указывая взглядом на двери в Зал. Склепова обернулась и вскинула бровь. К девушкам направлялась Лиза Зализина, очень похожая издалека на сороку. Одетая во что-то серое, но нацепившая на себя множество блестящих украшений, Зализина переливалась, как елка. — Привет, народ, — невозмутимо произнесла она, удостоив бывших однокурсниц кивком головы. — Лизон, ты припозднилась, — заметила Ритка, подавляя смех. — Должна же я была выбрать наряд, чтобы сразить моего ненаглядного, — спокойно ответила та. — Это, которого? — полюбопытствовала Гробыня, щурясь, как от вспышек света при взгляде на Лизу. — Ванечки, конечно, — она посмотрела на Склепову, как на сумасшедшую. — Кого же еще? — Ванечки? Это не того ли, который безумно любит Танечку? — ухмыльнулась Гробыня, удивленная тем, что Зализина, позабыв о Бейбарсове, взялась за старое. — Моего Ванечки, — с нажимом ответила она и ушла. — Ох, бедный Ванечка, — покачала головой Гробыня, — не умер бы от счастья. — А мне Лизон жалко, — улыбнулась Ритка. — Танька ее на струны порежет за Ваньку, а я бы помогла. — Злая ты, Шито-Крыто, — усмехнулась Склепова. — Просто кровожадная ведьма. Ну-ну, это был комплимент. Ритка ухмыльнулась и погладила сидевшего у нее на плече паука. — В душе я добрая, — сказала она. — Но как выйду из душа… — Отлично сказано, я записал! — воскликнул Ягун, появившись в зале с коробкой в руках. Коробка выглядела нарядно, её украшала золотая фольга и огромный бант сверху. — Опа, Ягунчик, это мне? Давай сюда, родной, — улыбаясь, Гробыня потянулась к упаковке, но тут же получила по рукам от играющего комментатора, не больно, но красноречиво. — Гробуль, я тебя, конечно, люблю, но не борзей, это не тебе, — ответил Баб-Ягун, отходя от девушки подальше. Гробыня хмыкнула и подмигнула Ритке. Шито-Крыто намек поняла и, приблизившись к играющему комментатору почти вплотную, что-то зашептала ему на ухо. Склепова давилась от смеха, когда увидела, как изменился в лице Баб-Ягун. Щеки его, равно, как и уши запылали, а брови поползли вверх. Шито-Крыто продолжала что-то говорить, как бы невзначай, погладив внука Ягге по плечу и коснувшись упаковки рукой. Она уже была близка к тому, чтобы отобрать коробку у парня, как вдруг Ягун, крепко сжал ее ладонь и, потянув девушку к себе, сам принялся нашептывать ей что-то такое, от чего Ритка вначале удивилась, потом усмехнулась, а потом и вовсе поспешила отойти от играющего комментатора. — Умница, девочка, — сказал Ягун и ретировался от греха подальше из зала. — Это я называю — «обменялись любезностями», — Склепова смеялась теперь во весь голос. — Хорошо еще Лоткова вас не видела. А то, как говорится, — двум смертям не бывать, одной не миновать. Вот только чьей? — А ты угадай, — Ритка показала ей язык.  — А все-таки, что он тебе сказал? — не унималась Гробыня. — Много будешь знать, уши отвалятся, — ответила Шито-Крыто и исчезла. Склепова усмехнулась и глянула на часы. — Мамочка моя бабуся, времени-то сколько, — спохватилась она, невольно подражая Ягуну и, найдя у столов с едой Гломова, потянула его наверх наряжаться. Тани в комнате не было. Склепова удивилась, но решила, что сейчас важнее её собственный наряд, и погрузилась в сладкую, волнующую атмосферу приготовлений к балу. Часы пробили девять, когда в комнате распахнулось окно, и на подоконнике появилась внучка Феофила Гроттера верхом на контрабасе, замерзшая как сосулька и раскрасневшаяся от ледяного ветра. Гробыня придирчиво осмотрела ее и повернулась к зеркалу, продолжая работать над своими волосами, окрашивая их в темный, почти черный цвет. — Привет, — пробормотала девушка, втягивая контрабас в комнату и захлопывая окно. — Ну надо же, Карлсон вернулся! — ответила Склепова, не оборачиваясь. — Угум, — Таня втащила в комнату несколько ярких свертков и спрятала их под кровать. — Где ты шлялась, душа моя? — поинтересовалась Гробыня. — Подарки покупала на Лысой Горе. Забыла совсем о времени и малость задержалась. Девушка сбросила обледеневшие вещи и закуталась в теплый халат. — А ты чего делаешь? — Цветы поливаю, разве не видно? — съехидничала Гробыня. Таня фыркнула и прилегла на кровать. Она жутко устала и мечтала теперь лишь о теплой постели и сладком сне. Впрочем, блаженству ее пришел конец в следующую же минуту. — А ну-ка, подъем, младшая группа! — крикнула Гробыня, тормоша ее за плечо. — Склеп, ну дай минутку хоть отдохнуть, я так устала, — пожаловалась Таня. — Малышка, Золушка убирала весь дом, а потом еще помчалась на бал на всех парусах. Вот тебе пример для подражания. Вставай, говорю, бегом марш в душ и за расческу с косметичкой. Я тебя намарафетить уже не успеваю, придется тебе самой. Да поживее! Принцы ждать не будут! Таня что-то промычала в ответ, но, тем не менее, встала и поплелась в душ. Горячая вода, ароматная пена и мочалка привели девушку в чувство. Она оттаяла, порозовела и воспряла духом. В комнате Гробыни уже не было, и Таня, не спеша, принялась одеваться. Платье пришлось не просто в пору… Казалось, его шили специально для неё. Ко всему прочему, оно плотно облегало грудь и талию, лишь к низу расходясь пышной, но одновременно с этим невесомой юбкой. Если уж на то пошло, она совсем не ощущала его на теле, и это было странным, хотя и приятным чувством. Глядя на себя в зеркало, девушка невольно залюбовалась. Наряд действительно очень ей шел. К тому же он как-то необычно светился и переливался, будто состоял из крошечных алмазов. К нему прилагались туфли, которые обволокли ее ноги, будто всю жизнь там и были. Таня удивилась и занялась лицом и волосами. Ничего особенного — пара штрихов кистью, пара взмахов гребнем, и вот уже она сама не может узнать себя. — Гроттерша, да ты красотка, — улыбнулась девушка своему отражению в зеркале и надела на себя маску, скрывшую верхнюю половину ее лица. — Хотя, нет, ты тут не причем, — добавила она, немного помолчав. — Это всего лишь магия Золушки. Сказав это, она вздохнула, нацепила на лицо улыбку и выпорхнула из комнаты, забыв перед этим удивиться, как легко ей оказалось ходить на каблуках. *** Зал Двух Стихий был погружен в атмосферу именно того волшебства и сказки, о которых мечтала Гробыня Склепова. Свет был слегка приглушен, горели лишь свечи в канделябре да огоньки на елке, играла медленная романтичная мелодия, а в центре зала кружились пары. Трудно было узнать в них кого-либо, все лица скрывали маски, а фигуры — пышные платья и костюмы. Таня, медленно озираясь по сторонам, вошла в зал и остановилась. Сердце ее билось так быстро, будто ему хотелось вырваться из груди. Она так и стояла, не решаясь сделать шаг, и пыталась отыскать в толпе хоть кого-то знакомого. — Ты великолепна, — прошептал ей на ухо восхищенный голос. Девушка обернулась и увидела парня, высокого и такого знакомого, что невольно улыбнулась. Даже в этом костюме и маске она не могла не узнать Ваньку. Видимо и он мог увидеть ее в тысячной толпе, как бы она не была одета. — Ты тоже, — ответила Таня, улыбаясь ему. — Пойдем… потанцуем… если ты не против? Девушка протянула ему руку, и они закружились в танце, подхваченные музыкой и самим волшебством. Таня чувствовала, что многие смотрят на нее восхищенно и заинтересованно, но улыбалась только одному — Ваньке. — Я люблю тебя, — прошептал он одними губами, склоняясь к ней для поцелуя. Впрочем, поцеловаться им не удалось. — Вы не потанцуете со мной? — вдруг влезла между ними странно одетая девушка с голосом Зализиной. На ней было то самое серое платье, в котором она заявилась в Тибидохс, и розовая маска. Трудно было сказать, в костюме кого она была. На Таню Лиза даже не взглянула. — Вообще-то, я занят, — ответил Валялкин. — Один танец ничего не изменит. Вы ведь не откажете бедной девушке? — почти умоляла его Зализина. Таня пожала плечами и отступила. Не уступить Лизон — значит, самой спровоцировать истерику. Ванька обреченно вздохнул, и виновато посмотрев на Таню, ушел танцевать с Зализиной. — Прошу минуту внимания! — раздался вдруг в зале голос академика Черноморова. Он вышел на середину зала и с улыбкой произнес:  — Сегодня не простая ночь, друзья мои. Сегодня ночь, когда исполняются самые заветные желания. Все вокруг дышит волшебством и магией, чувствуете? Это дух праздника. Он пробудет с нами до утра. Но все мы знаем, что Новый год немыслим не только без подарков и волшебства. Есть еще кое-что. Вернее, кое-кто. Как? Вы еще не поняли, о ком я? — наигранно удивился академик и хлопнул в ладоши. Дверь в Зал Двух Стихий распахнулась, и в комнату, увеличенную в десятки раз заклятьем Пятого Измерения впорхнула шестерка белоснежных единорогов, запряженных в сани, в которых сидели… да-да — Дед Мороз и Снегурочка. Таня едва не упала в обморок, узнав в волшебной парочке Гробыню с Гломовым. Зал загудел воплями и приветствиями. — Да-да, дети мои, вот и мы, истинные духи праздника! — говорила Гробыня Снегурочкина, посылая всем воздушные поцелуи. — Надеюсь, вы плохо вели себя в прошлом году? А то дедушка Гуня Морозович не даст вам подарка! Дальнейшее пошло прямо по задуманному Гробыней сценарию. Танцы до упаду, брызги шампанского, какие-то безумные конкурсы, придуманные, очевидно, самой Снегурочкой. Преподаватели махнули рукой, и ушли, оставив детей на поруки призракам и собственной совести. Таня улыбалась, видя, что Гробыня, одетая в платье, которое никак не вязалось с целомудренным образом милой волшебницы, танцевала прямо в санях, разбрасывая повсюду конфетти и лепестки роз. «Дед Мороз» то и дело одергивал на ней платье. Девушка больше не видела Ваньку, и ей стало немного грустно. Видимо, одного танца Зализиной было мало. Таня вздохнула и подошла к столам с едой. Она так и не ела ничего сегодня. Когда девушка дотронулась до бокала с вином, ее руку накрыли чьи-то горячие пальцы и немного сжали. Казалось, что кому-то мог понадобиться тот же бокал, что и ей. — Извините, возьму себе другой, — произнесла она, но пальцы не позволили ей оставить бокал, и девушка возмущенно обернулась. Ну конечно, кто же еще это мог быть. Перед ней стоял высокий молодой человек в темной маске на пол лица, и в дорогом черном костюме, из-под которого виднелась белоснежная рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами. Это придавало парню легкую небрежность, но чертовски ему шло. — Золушкам не полагается стоять в одиночестве у стены с бокалом вина и грустным личиком, Золушкам полагается танцевать с принцами, — произнес Бейбарсов. Она презрительно уставилась на него. — Принцев только поблизости нет, — съязвила Таня. — Может, и я на что сгожусь? — предложил Бейбарсов. — Это вряд ли, — она отвернулась от него и, вырвав руку с бокалом, мгновенно осушила его. Вино оказалось крепким и резко ударило ей в голову. Таня покачнулась и ощутила, как сильные руки подхватывают ее за талию и удерживают на месте. — Видимо, все-таки сгожусь. Вы не стоите на ногах, дорогуша, — в его голосе послышалась насмешка. — Столько вина в вашем возрасте вредно. Идемте лучше танцевать. Не спрашивая ее разрешения, Глеб взял Таню за руку и увлек в самый центр зала, где танцевали вальс. Вырваться она не могла — хватка его была железной. Некромаг склонился к её уху и негромко произнес: — Покажем этим неудачникам, как танцуют настоящий венский вальс? — Я не уверена, что смогу, — прошипела ему в ответ Таня. — Я не особо владею даже русским. — Ну тогда, делай, как я, — усмехнулся он, положив руку ей на талию и выждав какие-то доли секунды, чтобы попасть в ритм, закружил ее по залу. Танцевал Глеб так, будто делал это всю жизнь. Уверенно, грациозно, как пантера на прогулке. Он крепко прижимал Таню к себе, пристально глядя ей в глаза, будто старясь загипнотизировать. И это почти ему удалось. Девушка почувствовала какую-то слабость во всем теле и разлившееся вместе с тем приятное тепло. — Да ты дрожишь, принцесса, — насмешливо произнес он ей на ушко, будто случайно задевая его губами, и в самом деле вызывая в ней волну дрожи. Таня промолчала. Она попыталась сосредоточиться, чтобы не упасть, потому что ноги слушались ее плохо, а потому отвела взгляд и стала дожидаться окончания мелодии. Когда же музыка стихла, девушка вырвалась из его объятий и вышла из зала, чтобы немного придти в себя. Ванька как назло, будто сквозь землю провалился, в зале душно и жарко, праздник перестал ее радовать. Даже когда часы пробили полночь, оповещая мир о том, что наступил Новый год, а Зал Двух Стихий взорвался воплями, салютом, музыкой и криками, она не ощутила духа праздника. Молча, брела по коридорам, натыкаясь то и дело на приведений. В какой-то момент девушка оступилась и едва не упала, успев зацепиться за выступ на стене. Однако с ее ноги слетела правая туфелька. — Вот блин… — пробормотала она, наклоняясь, чтобы взять башмачок, но ее опередили. Бейбарсов смотрел на нее насмешливо и высокомерно, как и всегда. — Золушка, не потерявшая туфельку, не Золушка, — усмехнулся он, поднимая туфлю с лестницы и с интересом рассматривая ее. — Ну надо же, и правда хрустальная. И такая маленькая… — Может, ты вернешь ее мне? — спросила Таня, все еще опираясь на стену и боясь наступить босой ногой на ледяной пол. — Я дойду до комнаты и отдам тебе обратно, раз так приглянулась. Уверена, тебе пойдет. Бейбарсов хмыкнул и вдруг без предупреждения подхватил Таню на руки. — Эй! А ну-ка поставь меня на место! — возмутилась она, пытаясь ударить его по плечу. Глеб, полностью игнорируя ее слова, молча, отнес девушку в свою комнату и опустил на кровать. — Зачем ты притащил меня сюда? — возмущенно спросила Таня. — Здесь нам не помешают. В эту комнату никто не зайдет, если я не захочу, да и не выйдет тоже, — Бейбарсов опустился перед ней на колени и приподнял ее правую ногу. — В твоих интересах отпустить меня сейчас же! — Тихо, тихо. Я не обижу тебя, — успокоил он, нежно проводя ладонью по ее лодыжке снизу вверх. Потом поднес к ней туфельку и с легкостью надел на ножку. — По закону жанра, сейчас мы должны поцеловаться и назначить дату свадьбы, — произнес Глеб, поднимаясь на ноги и подсаживаясь к ней на кровать. — Только тронь меня, я выбью тебе зубы, гад, — прошипела Таня. Бейбарсов улыбнулся и разлегся на кровати, заложив руки под голову. — Иди ко мне, — пригласил он. — Ага, сейчас, бегу уже, — огрызнулась девушка, подходя к двери. — Открой. — Нет. — Сейчас же! — Нет. — Бейбарсов, чертов ты ублюдок, выпусти меня живо! — Поцелуй меня. И я подумаю, — ответил он. — А шнурки тебе не погладить? — взвилась Таня. — Я могу потребовать больше, чем поцелуй и получить желаемое силой, — ответил он голосом, который дал понять, что так и будет. — Да как ты смеешь? Я не твоя собственность! Я люблю Ваньку и не собираюсь ему изменять. — Видишь ли, моя маленькая, мне не нужна твоя любовь. Я прошу лишь поцелуй. У каждого есть маленькие желания. Это – мое. Я хочу получить удовольствие и только. Измена – это, когда ты целуешь, потому что любишь. Или потому что хочешь. В нашем случае никакой измены. Противный некромаг вынудил тебя, только и всего. Так потом можешь и передать своему Валенку. Никаких чувств, просто приятная мелочь. Таня не нашлась, что на это ответить. Они уже проходили через это в Магфорде. Тогда он шантажировал ее жизнью Пуппера. Поцелуй в обмен на знаменитого очкарика. Она была против, но Бейбарсов все равно получил свое. Он всегда получал желаемое, нисколько не заботясь о том, чего хотят остальные. Похоже, и теперь спорить с ним не было смысла. Некромаг все равно получит поцелуй, хочет Таня того или нет. Девушка устало вздохнула и молча кивнула ему, признавая, что так действительно будет проще. Она постарается вложить в поцелуй всю свою ненависть к нему и презрение. Испортит ему удовольствие по максимуму. -Сними маску, — велел он. — Я хочу видеть твое лицо. Таня стиснула зубы, но повиновалась. — Умница, а теперь иди сюда. Ближе. Вот так, — Бейбарсов привлек ее к себе и уложил на спину. — Теперь поцелуй меня. Нет. Стой. Поцелуй меня так, как целуешь его. — Не наглей, — пригрозила Таня, —, а то выйду через окно, сам потом объясняйся со всеми. — Замолчи, Гроттер, — ответил он, наклоняясь к ее губам. — А то я передумаю, и поцелуем ты не отделаешься. Девушка выдохнула и, обхватив руками его шею, притянула его к себе. Жар его тела обжигал ее. Щеки порозовели, а к вискам прилила кровь. Таня, на какое-то мгновение зажмурилась, собираясь с духом, а потом неуверенно коснулась губами его губ. Она ожидала от него какой-то бешеной страсти, ожидала, что он начнет целовать её безумно и яростно, как делал это раньше, но все было не так. Бейбарсов провел языком по ее нижней губе и слегка прикусил, потом еще раз и еще, заставляя ее губы раскрыться. Таня почувствовала, что у нее начинает кружиться голова, и совершенно не хватает воздуха. Так не должно быть. Ей следует сомкнуть губы, открыть глаза и вытянуть вперед ладони, чтобы оттолкнуть его. Вот только сердце сейчас почему-то билось, как сумасшедшее, и явно было о ласках некромага совсем иного мнения. Она выдохнула, прогоняя наваждение, и стала ждать, когда он закончит, каким-то безумным усилием воли сдерживаясь, чтобы не ответить ему. Парень почувствовал это и разорвал поцелуй, сузив глаза. — Ты меня не проведешь, киса. Ты не целуешь, ты считаешь мгновения. Я хочу, чтобы меня поцеловали. Ты. Сейчас. А иначе я… — Бейбарсов. Ты сам себе не противен? — устало спросила Таня, полностью совладав с собой и отстраняясь. — Ведешь себя как идиот. Выпусти меня. Между нами ничего не будет, да и не может быть. Он молчал. Что-то изменилось в его красивом лице, и парень поднялся с кровати. Сдернул с себя маску и подошел к окну, за которым яркими всполохами разносились вспышки салюта. Народ вовсю отмечал Новый год. -Я завидую ему, — произнес Глеб, не оборачиваясь. Таня вскинула брови и, поднимаясь, принялась поправлять платье. — Твоему Ваньке. Раньше я считал его полумагом, полупсихом, да и теперь считаю, но… он счастливейший человек. Он берет от жизни лучшее, совершенно не думая о своей выгоде. Таких людей мало, и я никогда не понимал их. Если тебе в руки идет хорошая карта, воспользуйся ею. А он не пользуется, он отдает ее другим. Почему? Казалось, Бейбарсов спросил об этом самого себя, но ответила ему Таня. — Потому что у него большое сердце и добрая душа. Знаешь, почему я выбрала его? Потому что он спасительная вода, а ты безжалостный огонь. Он делает мир лучше, а ты уничтожаешь все на своем пути. И вы никогда не встанете на одну планку, вода потушит огонь, так будет всегда. Запомни это и перестань меня добиваться. Тем более такими методами. Я уже обожглась о тебя однажды. И ожог еще болит. Второго раза не будет. Бейбарсов усмехнулся и покрутил в руках трость. Таня и не заметила, как он взял ее в руки. — Откуда у тебя это? — прищурив глаза, спросила она. — Долгая история, не хочу рассказывать, — ответил Бейбарсов. — Ты связался со злом, Глеб. Чего ради? — Чего ради? — эхом откликнулся он. — Ты ведь видела, кем я стал, потеряв свою магию. Когда правишь миром, ощущаешь себя Богом, когда лишаешься короны, жить становится невыносимо. Смерть боялась меня и отступала. Да что там… я играл ею как хотел. И вдруг, я стал таким… человеком, что ли. Старуха усмехнулась и показала мне на часы. Ничто не вечно в подлунном мире, говорил Шекспир. И я ощутил это особенно остро. Когда ты была у меня, помнишь? Мне оставалось недолго. — В смысле? — не поняла Таня, пытливо вглядываясь в него, будто надеясь узнать, правду он говорит или лжет. — Я подхватил пневмонию, острую ее форму. Жанну и Лену к себе не подпускал, и они не могли мне ничем помочь. Лена ведь была против того, чтобы мы с тобой снова виделись. Но потом… ей показалось, что если я увижу тебя вновь, у меня появится желание жить, — он невесело хмыкнул и повернулся к ней лицом. Тане стало не по себе — в его глазах читалась тоска, и девушка вновь ощутила укол вины. — И как? — спросила она тихо. — Помогло? Глеб не ответил, и вновь как-то странно посмотрел на свою трость. Лицо его казалось бледнее обычного, а под глазами залегли темные тени, почти как у Ваньки. — Я решил убить двух зайцев сразу, Таня, — произнес Бейбарсов, наконец. — Вернуть и магию, и тебя. Но как говорится — на двух стульях не усидишь. Я хотел победить смерть, сыграть ва-банк. Но проигрался в пух и прах. Еще и должен остался. — Что должен? Кому? — нахмурилась девушка. — Неважно, — Глеб взял с подоконника маску, надел ее на лицо, будто давая понять, что минута откровений прошла. Потом подал Тане ее маску, дождался, пока она ее наденет и распахнул дверь. — Идемте, мадмуазель, бал еще ждет свою принцессу. Позвольте сыграть роль вашего пажа и доставить вас прямо в зал? — он учтиво поклонился и подал ей руку. — Я не заказывала клоунаду, — ответила Таня, — да и вместе нам лучше не появляться. Так что аревуар монсеньер. Я пойду одна. Девушка прошла мимо него и примерно шагов через десять обернулась проверить, не идет ли он за ней. Но у комнаты некромага уже никого не было. *** В Зале Двух Стихий творилось что-то невообразимое. Оркестр давно уже смолк, уступив место магическому магнитофону, который вопил песни так громко, будто к его динамикам было подключено с полсотни микрофонов. По залу летали, носились, бегали, прыгали, швырялись головами призраки, во главе с поручиком Ржевским. Впрочем, никто не обращал на них никакого внимания. Народ хохотал, хлестал шампанское и танцевал, едва-едва попадая в такт музыке. В самом центре зала Гробыня Склепова-Снегурочкина раздавала всем подарки, вытаскивая их из огромного красного мешка. Подойдя ближе, Таня поняла, что получить подарок от Гробыни оказалось делом непростым. Любой желающий должен был рассказать неприличный стишок, спеть непристойную песню или станцевать что-то в том же духе. Все те, кто отказывался это делать, должны были снять маску и поцеловать того, кого укажет Склепова. Таня только подумала, что конкурса более странного, чем этот она еще не видела, как наглый Склеповский взгляд упал на нее. — Гуня Морозович, приведи-ка сюда вон ту Золушку, что прячется от меня за елкой, — сказала она. Гуня Морозович посмотрел туда, куда указала его «внучка» и, схватив Таню за руку, втащил ее в самый центр зала. Народ расступился и затих, с интересом поглядывая на Таню. — Итак, что мы имеем, — Гробыня обошла ее со всех сторон, прищурив глаза. — Золушка. Одна штука. Небитая, почти некрашеная, немного б/у, но все же во вполне пристойном состоянии. Хобби — теряет туфельки на балах, меняет принцев как перчатки, путешествует на огромной скрипке, которую ласково зовет «контрабас». Вроде ничего не упустила. Таня усмехнулась. Гробыне явно было что-то нужно. — Так вот, Золушка, а Золушка, а не хочешь ли подарочка от Снегурочки, а? — вкрадчиво спросила Склепова. — Нет, — ответила Таня, улыбаясь. — Вот незадача, — Гробыня, сделала вид, что задумалась. — Дедушка Мороз, напомни-ка мне, запамятовала, что мы делаем с теми, кто не хочет наших подарков? Гуня усмехнулся. — Дедушка прав! Ну-ка, вы, юноша, идите сюда, Золушка вас целовать будет. Таня обернулась и с ужасом увидела, как Гуня волочет за собой в центр зала Бейбарсова. Глеб выглядел спокойным, даже хладнокровным, когда встал прямо перед ней. — Ну-с, чего ждем-то? Целуй его, — велела Склепова, с интересом переводя взгляд с Тани на Бейбарсова. — Не буду я его целовать, — ответила Таня. — Гуня, а ну-ка принеси нам скорпиончика Ритки Шито-Крыто. Золушка не хочет мальчика целовать, ей насекомые больше по вкусу. Ядовитые, — добавила она, ухмыляясь. Таня послала в нее уничтожающий взгляд. Целовать Бейбарсова второй раз за день, да еще и у всех на глазах она не хотела. Но целовать Риткиного скорпиона хотелось еще меньше. — Снегурочка, — прошептала она так, чтобы Гробыня ее услышала, — лучше тебе спрятаться. Потому что я убью тебя. Снегурочка ухмыльнулась и указала взглядом на Глеба: «целуй мол, хорош болтать». Таня вздохнула и на негнущихся ногах подошла к нему. Бейбарсов по-прежнему был спокоен как удав, всем своим видом показывая, что ему, в общем-то, все равно, кто будет его целовать, да и помогать ей он не собирался. Таня положила руки ему на плечи и приподнялась, чтобы достать до губ. Глеб не шелохнулся даже, когда она поцеловала его. Просто стоял как статуя. Таня разозлилась. Да кто он вообще такой, чтобы париться, понравился ему ее поцелуй или нет. Таня оторвалась от него и хотела уже отойти, как сильная рука легла на ее талию, отрезая тем самым путь к отступлению. — Золушка не умеет целоваться, — насмешливо произнес он. — Придется научить. И прежде, чем она успела возразить, он накрыл ее губы своими. Что-то изменилось. Таня закрыла глаза, понимая, что ей приятно. Приятны крепкие объятия, приятна ладонь на щеке, которая осторожно гладит ее, приятны жаркие губы, неистово ласкающие и сводящие с ума. Рука сама вспорхнула вверх, зарывшись пальцами в его волосы. А он все целовал и целовал ее. Мягко, ласково, нежно, будто и не Бейбарсов это был, а Ванька. Только Валялкин мог так целоваться, она была в этом убеждена. До недавнего времени. — Таня… — прошептал он хрипло сквозь поцелуй. Кто-то кашлянул. — Вы бы не увлекались слишком уж… — насмешливо произнесла Гробыня. Голос ее вернул Таню к окружающей действительности. Она открыла глаза и, отстранившись от Бейбарсова, выбежала из зала, мечтая только об одном — провалиться сквозь землю. *** — Танюх, открывай, медведь пришел! — раздался за дверью голос играющего комментатора. — Уйди, — только и ответила она, зарывшись лицом в подушку. — Дверь сломаю, — пригрозил Баб-Ягун. — Чего тебе надо? — девушка по-прежнему не спешила открывать. Она вообще никого не хотела видеть. — Шоколада. Откроешь? Или дверь тебе в принципе не нужна? Таня обреченно вздохнула и поплелась открывать. Ягун был немного «навеселе», девушка поняла это по его походке, когда он ввалился в ее комнату и уселся на кровать. — Иди сюда, разговор есть, — сказал он, поманив ее сесть рядом с ним. Таня, молча, подошла и забралась с ногами на кровать. — Тань, ты вот скажи мне, дураку пьяному, ты когда уже определишься, кто тебе нужен? — спросил Ягун прямо. — Я все понимаю — эти ваши женские метания от одного к другому, но сколько ж можно? Хорош уже парням головы морочить. Любишь Ваньку, не фиг с Бейбарсовым целоваться. Любишь Бейбарсова — так и скажи. — Я не люблю его, — хмуро ответила Таня. — Да, весь зал это видел, — кивнул Ягун. — Меня, знаешь, сколько народу перецеловало? И никому не пришло в голову, что я влюблен хоть в кого-то из них. А ваш поцелуй был другой. Я так Катьку целую. И то наедине, и то не всегда. В общем, нехорошо вышло. Ванька не оценил. — Что?! — воскликнула Таня. — Ванька видел? — Видел, — кивнул Ягун. — Очень даже хорошо видел. Умчался потом куда-то. Я его не нашел. Пробовал в сознание залезть, выкинул. В общем, не знаю даже, что теперь будет. Ясно лишь, что ничего хорошего. Стой! — он удержал ее за руку, потому что Таня уже хотела выбежать из комнаты. — Не надо. Не ищи его сейчас. Дай ему остыть. Поверь, я знаю, что говорю. Ложись спать сейчас. А утром поговорите. — Я не усну, — проговорила Таня тоненьким голоском, ощущая, что в глазах предательски защипало. Ягун встал с кровати и обнял девушку за плечи. — Не надо, Танюш. Не плачь, — сказал он, поглаживая ее по спине, когда девушка всхлипнула. Играющий комментатор на удивление стойко относился к женским слезам. — Я понимаю, ты запуталась. Бывает. Утро вечера мудренее. Ложись баиньки. Народ еще празднует, так что Гробыня в комнату не явится раньше утра. Спи, моя девочка, все будет завтра. Ягун потрепал ее по волосам и вышел. Таня еще долго смотрела на закрывшуюся за ним дверь, а потом сползла вниз по стене и уронила голову на колени. Она очень хотела, чтобы кто-нибудь стер ей сейчас память. *** Некромаг лежал в своей комнате на кровати, задумчиво изучая взглядом потолок. За окном уже начинало рассветать, а сна у Глеба Бейбарсова не было ни в одном глазу. Что за странная ночь? Он долго ее не забудет. Хотя бы, потому что ему удалось поцеловать Таню целых два раза и даже, кажется, рассорить ее с Валялкиным. Он помнил этот момент. Никогда еще Глеб не видел, чтобы во взгляде читалось столько ненависти и презрения. Валялкин не просто ненавидел его. Это было что-то гораздо более сильное. Он жаждал его смерти, но вместе с тем понимал, что их кровная связь, которая заметно ослабла, но все же не исчезла полностью, не позволит ему выжить, если убить соперника. Только это видимо и не позволяло Валялкину сдержаться и не прикончить Глеба прямо в зале. Бейбарсов был убежден, что сама жизнь не была ценна для его соперника, тут все было гораздо проще — он не мог оставить Таню одну. Некромаг усмехнулся. Собственничество перекинулось Ваньке от него. Он сам давно уже считал Таню своей, хотя и знал, что любовь к этому «Айболиту» была очень сильной. Но сейчас пришло время подумать не только о том, кому достанется Таня. Бейбарсов мучительно долго соображал, кого принести в жертву Королеве. Срок, данный ею, на исходе, осталось не более двух недель, а он так и не придумал, кого выбрать. Конечно, Валялкин — был его первой целью, но планы испортила возродившаяся связь между ними. Теперь принести его в жертву значило добровольно сойти в Тартар. Это в его планы не входило. И вот, в тот самый момент, когда Глеб напрягся, чтобы принять решение, в комнате его прямо из ниоткуда возникла Королева Духов. Она появилась в своем любимом красном плаще с капюшоном и, сотворив себе из воздуха трон, уселась на него, закинув ногу на ногу. Бейбарсов смотрел на нее спокойно, стараясь скрыть удивление, хотя появление её здесь и сейчас не входило в его планы. Но все же Глеб встал с кровати и поклонился ей, как и подобает. — Ваше Величество, — произнес он тихо. — Чем обязан? Она смотрела на него оценивающе, будто изучала его мысли. — Знаешь, некромаг, в лесу ты выглядел очень убедительным, — сказала, наконец, королева, — я пришла к тебе в ту ночь, потому что была уверена, что ты готов на все ради своей магии. И даже, помнится, ты заключил сделку с моим посохом. Я права? — Да, — кивнул Бейбарсов, внутренне холодея. Он ощущал, что Королева духов в ярости. — Я и сейчас готов. — Какая ложь, — ответила она, сузив глаза. В голосе ее явно слышалось какое-то странное шипение, будто змеиное. — Ты разочаровываешь меня, а я это ненавижу. Мой посох все чувствует. Любое твое настроение, все твои мысли. Все до единой. От него не закроешься обычным мыслеблоком сознания, он смотрит прямо в сердце. И мне не нравится то, что он видит. Ты знаешь, что любовь не относится к грехам? Что она полностью окупает их все? Знаешь? Глеб молчал. — Знаешь, — ответила она вместо него. — Любовь — удел белых магов, черных, на худой конец. Но ты вообще не имеешь право любить! Ты и твоя душа — это гниль, черная мерзкая гниль. Ты насквозь пропитан злом и мраком. Однако же, сидя в болоте, ты как-то умудряешься смотреть на звезды. А я не терплю этого. Посох голоден. Ты не даешь ему то, что я просила. Тогда он сам утолит свою жажду. Королева щелкнула пальцами, и посох, что лежал на кровати Глеба, вдруг ожил и превратился в длинную черную змею. Некромаг не удивился, он давно понял, что за оружие ему досталось. Змея тем временем сползла с кровати и обвила собой руку королевы. Ее Величество снисходительно погладила пальцем змеиную голову. — Ты знаешь, кто это? — деловито спросила она. — Змея, — пожал плечами Глеб. — Это не просто змея, мой злобный друг. Это аспид. Самая ядовитая змея в мире. Ее укус приводит к долгой, мучительной, но неминуемой смерти. Увы, мой малыш, ты бессмертен. Но ведь боль ты ощущаешь не меньше, чем все люди? Аспид объяснит тебе, с кем ты связался и что нехорошо обманывать Правителей Тартара. И, кстати, я знаю, чью душу ты принесешь мне в дар. Твоей милой подружки. Глеб вздрогнул, и на лице его разом отразились ужас и боль. Кого угодно, только не ее… — Нет, — прошептал он. — Нет? — Королева выгнула бровь. — Я не знаю такого слова. Либо я получаю ее, либо тебя. Выбирай. Время идет. Ну, а чтобы быстрее думалось, аспид тебе поможет. Правда, малыш? Она ласково поцеловала змеиную голову и указала в сторону Глеба. Аспид едва заметно кивнул и пополз вниз. Соскользнув с ее руки, он обвил ногу некромага и принялся жалить. Бейбарсов не шелохнулся. Пока что это напоминало лишь укус комара, но он знал, что яд этого вида змей со временем лишь усиливается. Вот уже обе его ноги зудели от бесчисленных укусов, но аспид только разогревался. Он обвивал тело, шею, руки некромага и жалил с тройной силой. Бейбарсов побледнел. Рубашка его, прежде белоснежная, в один миг пропиталась кровью, и некромаг пошатнулся. Вот теперь становилось действительно больно. — Ну и славно, — заключила королева, несколько разочарованная его реакцией на змеиные атаки. — Думаю, пару часов аспидо-теропии будет достаточно. Я вернусь, когда придет срок. Счастливо оставаться. Она вновь щелкнула пальцами и исчезла вместе со своим троном. Глеб начал задыхаться и повалился на пол. Змея только что прокусила его сонную артерию.