Таня Гроттер и посох некромага

Февраль. Фонари как всегда утопают во тьме. А в городе снег все такой же прозрачно-синий. Ты чувствуешь слабость, но Мир вдруг отрезал: «Не смей! Ты разве забыла, что ведьма должна быть сильной?» Легла на ковер, потянулась, закрыла глаза. … И так надоело во всем и всегда быть первой. Гадала на принца, но Мир, усмехаясь, сказал: «Ты разве забыла, что ведьма должна быть стервой?» Полночи без снов, а с рассветом почти что без сил Открыла глаза, ненавидя людей и утро. Ты злилась на солнце, а Мир беззаботно спросил: «Ты разве забыла, что ведьма должна быть мудрой?» Дороги и тропы истоптаны черным котом. А в городе дождь и промерзлая эта слякоть. Шутила сквозь слезы, когда я напомнил о том… «Ты разве забыла, что ведьмы умеют плакать?» Саша Бест. Таня Гроттер все же смогла ненадолго уснуть. Однако когда за окном забрезжили первые солнечные лучи, она открыла глаза и встала. Гробыни в комнате не было — кровать её казалась одинокой и нетронутой, и Таня решила, что ночевать ее соседка ушла к Гломову. Тем лучше для нее — дольше проходит невредимой. Внучка Феофила Гроттера быстро оделась и выбралась из комнаты. В школе было тихо. Слишком тихо. «Видимо, все спят после бурной ночи», — решила она и двинулась, было, к выходу, как вдруг услышала голоса. Говорили двое. Речь их была немного необычной, напоминающей больше свист или шорох. Таня узнала поручика Ржевского и Недолеченную Даму. — Вот так дела, — задумчиво говорил поручик. — А кто-нибудь из них умер? — Пока нет, — отвечала Дама грустно, - но, думаю, надеяться-то мы можем. У нас так давно не было новеньких. Тоска… — А мне они нравились. Особенно этот, ну парень нашей Таньки. Добряк был и меня почти не заклинал, — сказал Ржевский. Таня похолодела и вцепилась в перила, чтобы не упасть. О ком они говорят? Неужели Ванька все же вызвал Бейбарсова на дуэль? Девушка не помнила, как мчалась по лестнице, задевая кого-то плечом, чуть не падая, но не обращая на это внимания. Все сейчас было неважно, кроме одного, жив ли ее Ванька? У двери в магпункт стояли Зубодериха и Медузия Горгонова. На лицах обеих чародеек читалось сожаление и печаль. Увидев Таню, они ничего не сказали, лишь молча, расступились, впуская ее в помещение, где хозяйничала Ягге. В самом магпункте все же были люди. Разделенная надвое ширмой комната вмещала в себя академика Черноморова, саму Ягге, Баб-Ягуна и Жанну Аббатикову с Леной Свеколт. Последние стояли по разные стороны ширмы, склоняясь над кроватями и водя руками над лежащими там Ванькой и Бейбарсовым. Таня кинулась было к Ваньке, но ее удержали. — Не надо, Таня. Не подходи туда. Жанна и Лена занимаются некромагией, и тебе там может стать плохо, — сказал академик, положив руку ей на плечо. — Мне плевать! — крикнула Таня. — Я должна! Чертов некромаг! Я убью его! — Тише, тише, девочка, — ответил академик миролюбиво. — Видишь ли, Глебу и так уже досталось, будет лучше, если ты убьешь его потом. Таня непонимающе посмотрела на него. Она была уверена, что досталось скорее Ваньке… — Жанна и Лена принесли его сюда полчаса назад. Глеб истекал кровью и едва дышал. Спустя минут пятнадцать Тарарах нашел в лесу Ваньку, тоже еле живого, но все же в гораздо лучшем состоянии. Думаю, Елена поможет ему быстро оправиться. Так что не волнуйся. То, что случилось с Иваном — лишь слабое эхо того, что перенес Глеб. А потому он выживет, я тебе обещаю. Таня почувствовала облегчение и взглянула на неподвижного Ваньку. Крошечные ранки на нем сильно кровоточили, но быстро затягивались. Девушка перевела взгляд на Бейбарсова и ахнула. Он весь был испещрен этими самыми ранками, и кровь почему-то останавливалась куда медленнее, хотя Жанна делала все, что могла и даже больше. — А что… произошло? — севшим голосом спросила она, когда Ягун сжал ее руку. — Что за магия? — Это, дитя мое, не магия. Не та, по крайней мере, о которой ты могла бы подумать. Это укусы змеи. Многочисленные атаки аспида. Только этот вид змей жалит так сильно, — ответил академик Черноморов. — Змеи? — переспросила Таня. — Но как? Откуда…? Какого черта? — Думаю спросить об этом Бейбарсова, когда он придет в себя. Если придет. На академика разом посмотрели Жанна, Лена и Ягге. В их взгляде читался такой укор, что директор отвернулся и пошел к выходу. — Зайди ко мне потом, Таня, — попросил он и скрылся за дверью. Девушка машинально кивнула и принялась неотрывно следить за действиями некромагинь. — Ванька — сильный парень, — шепнул ей Ягун. — Не бойся. Таня не ответила. Она, молча, переводила взгляд с Жанны на Лену, с Ваньки на Бейбарсова. Все, что ей сейчас хотелось — чтобы ее любимый выжил. Прошло чуть больше часа, прежде чем девушки отошли от раненных магов, уставшие и обессиленные. Видно было, что они потратили очень много своей магии. — Жить будут, — сказала Лена. — Но полежать тут придется. Яд будет постепенно испаряться из их крови, причиняя боль. Но, думаю, у Ягге найдутся средства справиться с этим. Ваньке не давайте много пить. Глебу вообще не давайте. Мы зайдем через три часа. А теперь извините, нам нужно восстановить силы, — сказав это, Лена вышла. Жанна бросила на Таню какой-то неопределенный взгляд и тоже покинула магпункт. Ушел и Ягун. Но его скорее выгнала Ягге. Лишь Тане она позволила остаться и сесть рядом с Ванькой. — Только не долго, я пока сделаю им отвар из целебных трав, чтобы унять боль. А ты побудь здесь, на всякий случай. Но потом и тебе придется уйти. Зрелище будет не приятное, — сказала Ягге и скрылась за дверью своей комнатки, где хранила и готовила зелья и мази. Таня не ответила и села на краешек Ванькиной кровати. Он был бледен, весь перевязан бинтами и такой беспомощный, что сердце девушки стиснуло клещами. — Ванечка, любимый мой, — бормотала она, осторожно дотрагиваясь ладонью до его щеки. — Прости меня, пожалуйста, мой хороший. Это все из-за меня. Я виновата. Я всегда все порчу. Ванечка, ты только живи, слышишь меня? Не смей меня оставлять, я не перенесу этого. Она шептала ему что-то еще. Тихо, склонившись над ним и нежно поглаживая его щеки и волосы. Глаза ее покраснели от слез, волосы растрепались и прилипли к мокрым щекам, но ей было все равно, как она выглядит. Через три часа, как и обещали, вернулись Свеколт и Аббатикова. Увидев склонившуюся над Валялкиным Таню, они ничуть не удивились и лишь прошептали какие-то заклинания сначала над Ванькой, потом над Глебом. На выходе уже их окликнула Таня. — Стойте, — сказала она, и девушки обернулись. — Что с ними произошло? Уж вы-то должны знать. Жанна вздохнула, но промолчала. Ответила ей Лена. — То, что и должно было. Глеб думал, что может играть не только со смертью, но и теми, кто ею руководит. Но не вышло. Там не дураки сидят, там все про всех знают. — Там? Где? — не поняла Таня. — Там — это в Тартаре. Не спрашивай о большем, нам неизвестно, с кем именно Глеб заключил сделку, и что явилось условием для ее осуществления. Я знаю лишь, что его магия — это плата за что-то. Он пообещал кому-то что-то, иначе бы ему не дали этот… — она осеклась под пристальным взглядом Жанны. — В общем, все серьезно, Таня, — заключила Свеколт. — Связь Глеба с Ванькой почти исчезла. Я это вижу. Именно поэтому Валялкин выжил от укусов аспида. Но риск, что если Глеб отправится в Тартар, а твой друг составит ему компанию, все же есть. — Что?! — Тихо, я говорю, что есть. Мы лично сделаем все, чтобы этого не случилось. Но знай, Глеб не пошел бы на это, если бы не любил тебя. Нет, не вздумай себя винить, да и мы не обвиняем тебя. Просто будь с ним мягче. Он правда тебя любит. Мы это чувствуем, думаю, что не только мы. В общем, вот так. Мы зайдем еще вечером, а ты пойди, поспи. Вид у тебя неважный. С ребятами ничего не случится. Поверь. В школе уже все знают, видимо, призраки разболтали. Поэтому давай, я телепортирую тебя в твою комнату сразу? Таня нехотя признала, что так будет лучше. Она нежно коснулась губами теплых Ванькиных губ и почти беззвучно прошептала: «Я люблю тебя», после чего окруженная искрами амулета Свеколт исчезла из магпункта. *** Когда Татьяна открыла глаза, за окном уже стемнело. Видимо, усталость дала о себе знать, и девушка проспала почти полдня. В комнате горела настольная лампа, а за столом сидела Гробыня Склепова, разглядывая какой-то сверток с бантом. Видимо, подарок от кого-то. Увидев, что Таня проснулась, она отложила упаковку и подсела к ней на кровать. — Ну ты как? — спросила она довольно серьезно, Таня даже удивилась. — Лучше, чем Ванька, — ответила девушка. Склепова кивнула. — Да, мы уже знаем. Это жутко. Все, что случилось… мне жаль. — Мне тоже, — хмуро отозвалась девушка, поднимаясь с кровати. — Я вроде как прощения попросить должна, — сказала Гробыня. — За то, что свела тебя с Бейбарсовым. — За это ты отдельно от меня получишь, — ответила Таня. — Но не сейчас. Сейчас я пойду к Ваньке. — Постой, Тань, посмотри на себя. Ты же на кикимору похожа. Давай в душ, потом переоденься, и пойдешь. Представь, Ван Вал глаза открывает, а перед ним такое… — Склепова, не зарывайся, — пригрозила Таня, однако, все-таки послушала совета и, приняв душ, стала одеваться. Гробыня все еще сидела на ее кровати и придирчиво разглядывала Таню. Видно было, что она не довольна, но сказать что-либо не решается. — Ну что на сей раз? — не выдержала малютка Гроттер. — Что? И ты еще спрашиваешь? — возмутилась Склепова. — Откуда ты только эти свитера берешь? Иди сюда, буду из тебя человека делать. — С ума-то не сходи, я в магпункт иду, а не на праздник, — напомнила Таня. — Я в курсе, но и туда можно одеться человеком, а не пугалом. Без обид! — Склепова, заметившая, что из Таниного кольца стали вылетать искры, сбавила обороты. Она надела на Таню до неприличия обтягивающие джинсы и блузку на молнии, причем замок расстегнула почти до середины груди, какие-то мягкие туфли и расчесала её волосы, собрав их в хвост, который, по мнению самой Склеповой, ужасно шел Тане. Потом еще раз оценивающе на нее посмотрела и «благословила» на поход в больничное крыло. Впрочем, до магпункта девушка добралась не сразу. На первом этаже ей встретился академик Черноморов, к которому она так и не зашла, и, отведя её в сторонку, тихо заговорил: — Таня, ввиду твоего состояния, я не стану тебя укорять, но все же, в следующий раз прошу не оставлять без внимания мои просьбы, — ты ведь идешь в магпункт? — Да, — кивнула Таня, — к Ваньке. — Вот об этом я и хотел поговорить. Ты любишь его. Это всем известно. И ты жаждешь его выздоровления. Но там, за ширмой лежит еще один молодой человек, который любит тебя. Как бы я не был против всего, что он натворил, против его… дара и поведения в целом, я не могу допустить, чтобы он погиб. — Бейбарсов не умрет, — холодно ответила Таня. — Лена и Жанна сказали. — Да, я знаю, мягко отозвался академик. — Но есть ведь не только аспид, который ужалил его. Есть еще тот, кто управлял аспидом. Едва ли этот некто желает Глебу добра. И едва ли он удовлетвориться только этим. Я прошу тебя, Татьяна, прошу просто по-доброму, не будь с ним жестокой. Его тоже можно понять. Он молод, горяч и влюблен. — Он испортил нам жизнь, — упрямо сказала Таня. — Девочка, он некромаг. Не белый плюшевый мишка, а злой чародей, которому выпало на долю полюбить. Это чувство разрывает его, причиняет боль, злит. Но подумай, если сейчас ты уничтожишь в нем этот первый луч света, потом может наступить полный мрак. — И что вы предлагаете? Пойти прощение у него попросить? — обиделась Таня. — Нет. Я прошу тебя не отвергать его. Быть снисходительнее. Он любит тебя. — Что? — девушка не поверила своим ушам. — Это говорите мне ВЫ? Вы, который убеждал меня прекратить общение с Глебом, потому что он зло? — Ты сердишься, Татьяна, — кивнул Сарданапал. — Я понимаю. Имеешь право. Но обстоятельства изменились. Теперь я вижу, что чувство Глеба Бейбарсова взаимно. Тихо, тихо, я знаю, что ты с этим не согласна. Даже верю, что так ты и думаешь. Но ты любишь его. Там, в глубине своей души. Так глубоко, что сама еще не понимаешь этого. Я прошу не спорить со мной сейчас. Просто иди и помоги им выкарабкаться. Им обоим. Их жизни в твоих руках, Таня, пойми это. Академик Черноморов несильно сжал ее плечо и ушел, оставив Таню наедине с ее мыслями. *** У магпункта девушка столкнулась с Зализиной. Та как раз выходила на лестничную площадку понурая и расстроенная. Впрочем, увидев Таню, глаза ее недобро вспыхнули, и она произнесла голосом, который едва не срывался на визг: — Ах, вы полюбуйтесь, кто пришел! Гроттерша, а ты куда собралась? Иди отсюда, моя дорогая. Тебя туда никто не пустит! — Да что ты? — огрызнулась Таня. — Никто — это ты что ли? Тогда согласна, для меня ты и правда никто. А теперь пошла вон. — А вот и не пойду, — ответила Лиза, сузив глаза и буравя ими Таню, — не смей Ваньку беспокоить, дрянь такая! Ты его не стоишь. Ванечка мой! Таня разозлилась. Сейчас ей меньше всего хотелось выяснять отношения с этой психованной. А потому она вскинула руку с кольцом и, оттеснив Зализину к стене, почти прорычала: — Слушаем и запоминаем. Еще раз увижу тебя с Ванькой рядом, откручу твою пустую голову и выкину на съедение хмырям. Ты слышишь, Зализина? Мне плевать, пусть за твое убийство меня в Дубодам посадят. Главное, что я очищу мир от занозы с твоим именем. Ты поняла меня, истеричка? Танин перстень раскалился и выстрелил ярко-зеленой искрой. Зализина вскрикнула и убежала прочь, голося по дороге, что Гроттерша покушалась на ее жизнь. Девушка подула на кольцо и вошла в магпункт, плотно прикрыв за собой дверь. В помещении было тихо. Горело несколько свечей, но они лишь немного освещали комнату. Между кроватями ходила Ягге и поочередно смазывала ранки Ваньки и Глеба. Таня отметила, что стакан с водой на тумбочке Валялкина был неполон. Значит, он просыпался и просил пить, а ее не было рядом… Таня разозлилась на себя, особенно, когда представила, что пить ему давала Лизон. — О, еще одна явилась, — проворчала Ягге, увидев ее. — Что за день такой? Все сюда ходят. Им покой нужен, а вы? Эх… молодо-зелено. Ну проходи, раз пришла. Воды дай Бейбарсову, он просит. — Ему же нельзя, — усомнилась Таня. — Ну пить нельзя, а ты вон губы хоть ему помочи, — сказала Ягге, подсаживаясь к Ваньке, чтобы поменять ему бинты. Девушка внимательно посмотрела на бабушку играющего комментатора и заподозрила, что роль напоить Бейбарсова водой, она получила не случайно. Впрочем, Ягге ничуть не смутилась под этим взглядом, и Таня, вздохнув, скрылась за ширмой. Бейбарсов спал. Но было видно, что сон его беспокоен. Дышал он тяжело и сбивчиво. На лбу выступили капли пота, одеяло сбилось в кучу, открывая для Таниных глаз неприятное зрелище. Бинты на некромаге быстро темнели, и менять их приходилось каждые два часа. — Это яд, — подала голос из-за ширмы Ягге, отвечая на Танин немой вопрос. — Он испаряется и пачкает повязки. У Ваньки не так сильно, да и спит он спокойнее. Таня кивнула и села на кровать рядом с Глебом, по возможности стараясь не соприкасаться с ним. Что-то изменилось в нем. Исчезла былая напыщенность и твердость. Перед ней был самый обычный парень, которому посчастливилось выжить после укусов змеи. Девушка обратила внимание, что шея его не просто в бинтах, ее прикрывал шарф, теплый и длинный. — Что с его шеей? — спросила Таня негромко, взяв в руки губку и обмакнув один ее конец в стакан с водой. — Аспид перегрыз его сонную артерию, — ответила Ягге. — Ванька твой, к счастью, не пострадал от этого. У него там только ранка. Слабеет эта связь между ними. Слабеет, слава Богу. Девушка облегченно кивнула и дотронулась губкой до губ Глеба, слегка смочив их водой. Реакция последовала моментальная — Бейбарсов часто задышал и облизнул губы. — Еще, — хрипло, точно заядлый курильщик прошептал он, не открывая глаз. Было заметно, что он не до конца пришел в себя и скорее бредит, чем просит ее о чем-то. — Нет, нельзя, — твердо ответила Таня, убирая губку. — Потерпи. — Пить … дай мне пить… еще… — отрывисто проговорил он, жадно глотая ртом воздух. Губы его быстро пересохли, и он казался Тане рыбой, выброшенной на берег. — Не поддавайся на его уговоры, — предупредила Ягге. — Жалко не жалко, а ему хуже будет. Таня сама это понимала. А потому решила не слушать его слов и просто поправила на нем одеяло, отчасти, чтобы не видеть жутких повязок. Ягге закончила с бинтами Ваньки и вышла из магпункта, оставив девушку наедине с раненными чародеями. Таня заглянула за ширму к Валялкину и улыбнулась. Он напоминал ей ангела, так хотелось его поцеловать, как вдруг она услышала: — Только не её… нет… Бейбарсов начал метаться и говорил что-то еще, но слов было не разобрать. Таня вновь села с ним рядом и осторожно взяла его за плечи, стараясь успокоить. — Тссс, Глеб, тише, все хорошо. Все в порядке, — проговорила девушка мягко. — Таня… — прохрипел он. Ей показалось, что Бейбарсов пришел в себя, но оказалось, что это очередной приступ. — Я здесь, — ответила она, очень сомневаясь, что ее услышат. Девушка дотронулась до его лба — кипяток. Видимо у него была лихорадка. Однако ее прикосновение неожиданно успокоило Бейбарсова. Он затих и к удивлению Тани открыл глаза. С минуту Глеб непонимающе водил взглядом по комнате, потом увидел Таню и попытался встать. — Лежи, — велела девушка, не позволяя ему пошевелиться. — Тебе нельзя. Раны еще не зажили. Бейбарсов послушно затих и вновь прикрыл глаза. — Тебе нужно уходить отсюда, — проговорил он вдруг. — Что? — удивилась Таня. — Выгоняешь меня? Уже? Любовь прошла? И не мечтай, я никуда не уйду без Ваньки. — Она придет за тобой… — Кто? — не поняла девушка. — У нее нет имени. — А зачем она за мной придет? — допытывалась Таня, подозревая, что Глеб все еще бредит. — Потому что я… потому что, — он вдруг замолк и через мгновение уже задышал ровнее. Видимо, лихорадка одолела его и он заснул. Таня не придала его словам особого значения, решив, что он все еще в бреду. Она вновь поправила ему одеяло и пошла к Ваньке. Через час в магпункт пришли Жанна и Лена. Таню некромагини ни о чем не спрашивали, едва кивнув ей головами в знак приветствия. Девушки украдкой взглянув на Валялкина, скрылись за ширмой, где лежал Глеб. — Шрамы останутся, — заключила Лена. — Не удивительно, — ответила ей Жанна, и обе замолчали. Таня подсела ближе к Ваньке и нежно погладила его по руке. Он спал и временами бормотал что-то во сне, раньше девушка такого за ним не замечала. Видимо, сказалось влияние некромага. Она вздохнула и, приподняв его ладонь, приложила ее к своей щеке, наслаждаясь чуть шероховатой, но теплой и мягкой поверхностью его руки. Таня сравнивала свои ощущения, когда была рядом с ним, и когда рядом с Бейбарсовым. И понимала, что, несмотря на связь и некоторое сходство, все же трудно найти более непохожих друг на друга людей, чем эти двое. С Ванькой ей было хорошо и спокойно. Как за каменной стеной на теплой кровати с пледом и книжкой в руках. Рядом в камине — огонь, но он приятно наполняет комнату веселым треском поленьев и танцем искр. Именно так она ощущала себя, когда Ванька был с ней рядом. Даже теперь, если бы девушка закрыла глаза, она сразу представила бы и комнату, и камин, и безопасный огонь, и родную ладонь на щеке. Рядом с этим парнем она могла ничего не бояться и спокойно ожидать тихую, хотя и далекую старость. С Бейбарсовым было иначе. Будто идешь по краю пропасти или крыши. Сердце замирает от страха и адреналина. Каждый неверный шаг может стать последним. Никакой тишины и покоя. Постоянный риск и опасность. Это как играть с огнем, пытаясь взять его голыми руками. Он манит и притягивает, но стоит приблизиться и можно здорово пострадать. Таня понимала, что Глеб красив. Даже очень. Мечта любой девушки, но красота его была ледяной, внешней. А внутри — пустота. Бездна. Она же и в его глазах. Таких нужно избегать, и лучше всего держаться от них подальше. Таня отличилась и тут. Не просто не держится подальше, но еще и позволяет себя целовать. Сейчас она размышляла об этих поцелуях и понимала, что их можно было избежать. Никто не пострадал бы. Но все же… что-то внутри нее хотело совсем другого. Будто от сердца оторвался мотылек и храбро решил полететь на огонь, который очаровал его. Не то чтобы это была любовь. Но друга в Бейбарсове Таня не видела вовсе. Одолеваемая бесконечными вопросами и противоречивыми чувствами, она вдруг ощутила движение Ванькиной ладони на своей щеке. Его рука как бы гладила ее, неторопливо и очень нежно. Девушка прикрыла глаза, улыбаясь, а когда открыла их, увидела, что Ванька внимательно смотрит на нее. — Ты проснулся, — проговорила она радостно. Из-за ширмы показались некромагини, кивнули Ваньке довольно спокойно и скрылись снова. — Я так рада, что ты жив, — сказала Таня чуть тише, склоняясь к нему, чтобы их не могли услышать. Ванька молчал, но руку от ее щеки не убирал. — Ты скоро поправишься, и мы вновь будем вместе. Родной мой, — Таня поцеловала его в уголок губ и, хотела отпрянуть, но Ванька ей не позволил. Удерживая девушку рядом с собой, он внимательно смотрел на нее, и в его взгляде читалось сомнение. — Не веришь? — спросила Таня. — Почему? — Мы спрятались однажды, — слабым голосом ответил ей Ванька, — от всего и всех. Но не вышло. Тьма идет за нами по пятам. Она в нас самих. — Нет в нас никакой тьмы, — возразила Таня, — просто нам везет меньше, чем другим людям. Ванька еле заметно покачал головой. — Ты любишь его, — сказал он тихо и так убийственно спокойно, будто знал это всю жизнь, и давно смирился с этим. — И дело не в том поцелуе, свидетелем которого я стал. Все те месяцы, что вы не виделись, ты тосковала по нему, я это чувствовал. Пусть не надеется, что я отдам тебя ему, потому что меня ты любишь не меньше, а то и больше. Просто я хочу, чтобы между нами троими все было предельно ясно. Я не ставлю тебя перед выбором. Я прошу тебя разобраться в себе самой. Ты нужна мне. И ему тоже. И любишь ты нас обоих. Поэтому пора прекращать это. Треугольник — не лучшая фигура для влюбленных. Третий угол явно лишний, но какой — решать тебе. Таня положила голову ему на плечо и прикрыла глаза. Что за день то такой? Почему все вокруг уверены, что она любит Бейбарсова, хотя сама она так не думает? Почему Ванька думает, что она может выбрать Глеба, ведь она все равно выберет его. Неужели он сомневается? Девушке стало обидно. Ванька приобнял её и поцеловал в волосы. За ширмой раздался шорох и шепот, плавно перераставший в возмущение. — Сказано тебе, не вставай, — произнесла Лена строго. — Я не хочу торчать здесь, — ответил ей Глеб неокрепшим, но довольно твердым голосом. — Лена, убери руки, мне не нужны няньки. — Бейбарсов, только дернись, я тебя сглажу, — мрачно пообещала Свеколт таким тоном, что сомневаться в ее словах не приходилось. — А я ей помогу, — пообещала Жанна. Ванька повернул голову в сторону ширмы и почему-то прищурился, будто прикидывая что-то в уме. Потом он привстал и, притянув Таню к себе ближе, поцеловал ее в губы. Девушка удивилась, но мешать этому порыву она не стала. Таня прижалась к нему и стала целовать в ответ. Бейбарсов что-то зашипел за перегородкой, и Лена ответила ему: — Не надо, Глеб, что за ребячество? Впрочем, слушать ее он не стал. Молодой некромаг вынул из подсвечника зажженную свечу и поднес к пламени руку. Ванька охнул и, оторвавшись от Таниных губ, подул на ладонь. — Не смешно, — проворчал он. — А, по-моему, забавно, — отозвался Глеб. — В чем дело? — не поняла Таня. — Некромагу скучно, — ответил Ванька. — Но ты не обращай внимание. На чем мы остановились? Таня нахмурилась. Ей стало казаться, что она — объект для забавы двух больных чародеев. — Зайду позже, когда вы прекратите цирк, — сказала она и вышла из магпункта. *** — Любишь меня? — Нет. — Любишь ведь. — Нет, очень надо. — Упрямая. — Клоун. — Иди ко мне. — Обойдешься. — Ну в чем я виноват-то? — Я видела, как ты обжимался с этой лохудрой! — С какой именно? — А у тебя их несколько? Все, видеть тебя не хочу! Разгоревшаяся в общей комнате белых и темных магов ссора между сладкой парочкой, как их именовали все в школе, готова была перерасти в развернутые боевые действия. Баб-Ягун хмуро жался в кресло, а Катя Лоткова, раскрасневшаяся и сердитая, готова была уже сглазить его чем угодно. Ситуацию накалила еще и смазливая пятикурсница, которая проходя мимо влюбленных, послала Ягуну воздушный поцелуй, а затем подмигнула и скрылась за дверью. Разумеется, такая наглость не укрылась от Лотковой, и на внука Ягге обрушился новый поток ругани. — Мое терпение лопнуло! Делай, что хочешь, я от тебя ухожу! — заявила Катя. — Куда? — поинтересовался Ягун. — Да хоть куда! Вон к Жикину сейчас пойду в комнату, или к Горьянову! А лучше к тому милому пятикурснику, что стаями шлет мне купидончиков! А ты сиди тут и целуйся, с кем хочешь, бабник! — последнее слово Лоткова бросила ему в лицо и рывком выбежала из гостиной. Ягун покачал головой и обреченно вздохнул. — Друг, я ведь говорил, женщины — бестолковые создания, — сказал Шурасик, лицезревший семейную сцену из другого угла комнаты. — Шурасик? — произнес Баб-Ягун. — Да? — деловито отозвался магфордский магспирант. — Сделай одолжение — заткнись. Шурасик высокомерно посмотрел на играющего комментатора и с достоинством промолчал. — А все-таки права Катька, — заявила Гробыня Склепова, удобно разлегшись на диване. — Склепова, бери пример с Шурасика — молчи в тряпочку, — огрызнулся Ягун. — Будем считать, я не слышала этой реплики, — невозмутимо ответила Гробыня, подпирая голову рукой и спокойно глядя на Ягуна. — Ты знаешь, почему тебя Баб-Ягуном зовут? Потому что ты бабник. Еще тот. Хотя и не такой, как Жикин. Тот из принципа всех клеит, а к тебе липнут, потому что девушки любят парней с чувством юмора. Ты вроде и не обращаешь на других внимание, а вроде и обращаешь. Там подмигнул, тут улыбнулся, одну как бы нечаянно погладил по спине, другую в щеку поцеловал. И при всем при этом ты ждешь, что Лоткова будет терпеть такую наглость и хранить тебе верность. Досадная ошибка всех мужчин. — Склеп, ты что сказать хочешь, говори. Не надо тут демагогию разводить и говорить то, что все и так знают, — ответил Баб-Ягун недовольно. — А что, правда не нравится? — ухмыльнулась Гробыня. — Я ведь говорю, все как есть, не надо бунтовать. Могу лишь добавить кое-что от себя. Считай это новогодним бонусом от мадмуазель Склеповой. — Я прям повешусь от такого счастья, — съязвил Ягун. — Можешь, я не возражаю, — разрешил Гробыня. — Но пока не повесился, скажу лишь, что женщины любят жалеть. Вон глянь на Гроттершу. Любит только тех, кого ей жалко. Спокойно, Татьяна, я для наглядности, а не в обиду, — поспешила добавить Склепова, потому что сидящая на подоконнике Таня, сверкнула на нее глазами и многозначительно потерла свой перстень. — В общем, сверни себе шею, и Лоткова будет твоей, — заключила Гробыня. — Спасибо, — хмыкнул Ягун. — И что бы я без тебя делал, о, мудрейшая? — Вот только не надо иронии, — поморщилась Склепова и вновь взглянула на Таню. Девушка задумчиво смотрела в окно, украшенное морозными узорами. Едва ли она могла что-то видеть через замерзшее стекло, поэтому Гробыня поняла, что Гроттер мыслями очень далеко отсюда. Ягун проследил за ней взглядом и погрозил Склеповой пальцем «не трогай, мол, её». Гробыня пожала плечами, будто не понимая его, встала с дивана и уселась на подоконник рядом с Таней. — Гроттерша, а Гроттерша, — произнесла она так, чтобы слышать ее могли только Таня и Ягун. Впрочем, последний мало слушал, он все больше подзеркаливал. Таня вздрогнула, будто очнувшись ото сна, и перевела на Склепову вопросительный взгляд. — Мне вот интересно, что ты будешь делать, когда Ван Вал и Грызикамешков из магпункта выпишутся и поставят тебя перед выбором, а? Кого ты выберешь? Таня вздохнула и отвернулась от Склеповой. Ей до смерти надоела эта тема. К тому же, глупо было задавать такие вопросы, учитывая тот факт, что почти весь год Таня провела с Ванькой в его домике. Свой выбор она сделала давно. Неужто это непонятно? — Гроттерша, детка, ну скажи тете Гробульке хоть слово, — попросила Склепова. — Отстань, — ответила Таня. — Хм… ты все принимаешь буквально. Скажи чуть больше, чем одно слово. — Отстань, Склепова, — сказала Таня. — Противная, — обиделась Гробыня. Таня пожала плечами. — Тогда я скажу. Давай разберемся дорогая, ты ненавидишь Бейбарсова? — Нет, — ответила девушка. — Ты считаешь его привлекательным? — Да. — Он хорошо целуется? — Да… но, что за вопросы? — возмутилась Таня, ощущая себя как на экзамене. — Я просто хочу показать тебе, что ты относишься к Ломайтележкину иначе, чем думаешь. — Как вы меня достали-то! — не выдержала Таня, спрыгнув с подоконника. — Не нужен мне Бейбарсов, не люблю я его! И выбор свой я еще год назад сделала. Ясно это? Еще слово о моей личной жизни, и ты вместе с остальными сомневающимися пойдешь кормить хмырей! Кольцо её вспыхнуло почти белым свечением, и девушка выбежала из комнаты. Видеть она сейчас никого не хотела. *** Чтобы немного остыть, Таня выбралась из замка и побрела в Священный лес, не оглядываясь и не замечая ничего вокруг. Мысли жужжали в ее голове беспокойным пчелиным роем, путались, разбегались в разные стороны и вновь сливались в одну кучу. Все было сложно. Иногда ей казалось, что ответы на вопросы лежат на поверхности и их запросто можно увидеть. Но с таким же успехом можно было сказать, что вековой дуб стоит на земле, хотя корни его уходят гораздо ниже и глубже. Пытаясь разобраться в себе, Таня лишь сильнее запутывалась и совершенно не видела выхода из ситуации. Она даже не заметила, как углубилась в самую чащу Священного леса и брела теперь почти по колено в снегу. Темнело. Огромные дубы, ели и сосны бросали свои мрачные тени на серебристый снег, делая его темно-серым. Было тихо. Таня даже остановилась, чтобы послушать эту тишину. В школе ей этого не хватало. Гвалт, шум, беготня, споры, голоса, все это утомляло, и девушка поняла теперь все преимущества жизни наедине с природой. Скрип снега, уханье филина, шорох веток, далекий волчий вой — все это не раздражало, а наоборот успокаивало. Девушка прижалась спиной к огромному стволу дуба и закрыла глаза. На душе было тревожно. Что-то близилось к ней. Что-то плохое, и Таня знала точно, что магия, вернувшаяся к Бейбарсову и Ваньке, еще аукнется всем им довольно скоро. Во что втянул себя некромаг? И какова же будет цена? Ответов не было. Раздражало еще и то, что все вокруг обвиняют ее в чувствах к Глебу. Хотя чувств то никаких не было и быть не могло. Неужто у нее на лице написано «фанатка Глеба Бейбарсова»? Хотя говорят, что дыма без огня не бывает. Но если огонь и есть, то почему она его не чувствует? Девушка вздохнула и произнесла вслух: — Как же мне плохо. И ей ответили. Голос, удивительно прекрасный и чистый, как смех феи, раздался откуда-то сверху. — Твои беды лишь начинаются, человек, — Таня резко открыла глаза и подняла голову. На ветке сидела птица Сирин и смотрела на девушку большими выразительными глазами. — Сирин? Почему ты так говоришь? Птица молчала, уделяя ей внимания не больше, чем ветке, на которой сидела. Таня хотела уже повторить вопрос, но Сирин вдруг заговорила сама: — Когда луна взойдет над миром, И первый снег падет с небес, В лесу, спокойно-молчаливом, Появится глупец. Он призовет из подземелья, Из недр Тартара самого Владычицу с корыстной целью — Чтобы вернула дар его. Безжалостна царица ада, Но убедил ее глупец, И долгожданная награда Решила дело, наконец. Но ведь глупца мы называем Не просто так глупцом, поверь. Пообещал он ей подарок. Потом за ним закрылась дверь. Птица Сирин умолкла, буравя Таню взглядом. Девушка поняла, о ком были эти слова. — Глеб Бейбарсов, ведь так? Но что он пообещал? — Расплата близится теперь, Вот-вот настанет час. И в Тартар распахнется дверь — Покинет кто-то нас. Но кто — решать не нам с тобой, То знает только он. Одолеваемый борьбой Забыл глупец про сон. А вариантов всего два: Спуститься самому? А может, девушку отдать? Что так нужна ему? Спасенья нет, как не крути. Не будет смысла жить. И столько боли впереди, Что только зверем выть. Но в непроглядной темноте Зажечься может свет. Любовь одна спасет его, Других решений нет. Сирин вновь замолчала, потом сорвалась с ветки и взмыла в воздух, не желая более вести разговор. Было тихо. Исчезли тени. Из-за веток елей выглядывала луна и освещала лицо девушки, в глазах которой стояли слезы. Теперь она знала, что Бейбарсов должен был отдать в обмен на свою магию.