Таня Гроттер и посох некромага

«Несчастная Герда… Одна… Как всегда одна. Послушай меня, я ведь твой ненаглядный Кай. Моя королева… она словно снег бледна. Ну что же ты плачешь как дурочка? Привыкай! Когда я ушел, дом мой стал ледяным дворцом, Я складывал вечность из грез, что плела не ты… Снежинки вонзались, калеча твое лицо, И я упивался ничтожеством сей красоты». «Она мне подарит весь мир, а еще коньки…». За спичками лезешь в карман… «Я сказал — не смей! Вот что бы ты выбрала лес или, так, пеньки? Я выбрал. И я остаюсь не с тобой, а с ней. Несчастная Герда… Тебе не дано понять…. Училась бы лучше у роз выпускать шипы». А ты все стояла и молча смотрела в меня И вдруг раскололась на искорки льда и пыль. Саша Бест. Из магпункта Ванька и Бейбарсов выписались уже через три дня, несмотря на возражения Ягге. Чувствовали они себя еще не очень хорошо, но торчать целыми днями на больничной койке никому не хотелось. Ягге уступила, хотя и велела приходить на ежедневные перевязки. Глеб ходил мрачнее тучи. Все чаще его можно было увидеть в обществе Жанны и Лены, хотя последняя ухитрялась и с Шурасиком провести не один час в спорах. Жанна завела привычку брать Бейбарсова за руку и что-то шептать ему на ухо. Таня нередко наблюдала это необычное проявление нежности и почему-то злилась. В первую очередь на него, потому что он открыто избегал её и не говорил при встрече ни слова. Потом на Аббатикову, которая позволяла себе такую наглость в поведении с Бейбарсовым. Потом на себя, что её вообще волнует, какие отношения у этих двух некромагов. Ванька был рядом, все время, и Таня была бесконечно благодарна ему за это. Он отвлекал её от грустных мыслей и заставлял иногда улыбаться. Так было и в тот вечер, когда до истечения договора Глеба и Королевы оставалась всего неделя. В гостиной было тепло. Огромный камин освещал комнату горевшим в нем пламенем. Несколько свечей в разных углах помещения почти не давали никакого света, но никто не жаловался. Народу было не много, но диванчики и кресла, особенно в дальних, плохо освещенных частях комнаты, были заняты. На одном из них сидели Ваня с Таней, чуть дальше, рядом с камином Бейбарсов с Жанной, левее Ягун с какой-то девицей, которая смеялась как полоумная даже над несмешными шутками играющего комментатора. В кресле у окна Гуня Гломов с сидящей у него на коленях Гробыней. Парочка слилась в неистовом поцелуе и не замечала никого вокруг. Еще дальше — Рита Шито-Крыто. Правда сидела она одна и скорее дремала, чем созерцала что-либо. Голова ее покоилась на спинке кресла, а по бледной шее не спеша путешествовал скорпион. Были и другие волшебники, но и они, зевая, ушли, едва пробило полночь. — Ты напряжена, — шепнул Ванька Тане, прижимая ее к себе. Они полулежали на диване, и голова девушки покоилась на Ванькином плече. Он не спеша перебирал ее рыжие волосы и гладил по спине. — Немного, — отозвалась Таня, — устала. Весь день Соловей гонял. Мстит мне за отсутствие. — Ты хочешь остаться тут, верно? — спросил Ванька, немного помолчав. — Хочу, — призналась девушка. — Только из-за драконбола. Но это неважно. Мое место рядом с тобой. — Знаешь, Тань, я тут подумал… помнишь мою сказку? Про эльфа и принцессу. Девушка кивнула. — Получается, что ты пожертвовала всем ради меня. А я тебе не дал ничего взамен, — задумчиво проговорил Иван. — Мне ничего не нужно, — улыбнулась Таня. — У меня есть ты. — Но ведь… -Тссс, не заставляй меня передумать, — она накрыла его губы пальчиком, и Ванька послушно замолчал. Он привлек ее к себе еще ближе и стал нежно целовать. Сидевшая на другом диване пара изредка бросала на них взгляды. Бейбарсов сжимал кулаки и стискивал зубы, чтобы не разорвать идиллию. Жанна смотрела на целующихся спокойно, но придвинулась к некромагу плотнее. Его рука лежала на голове змеи, наконечнике посоха, который не так давно чуть не убил Ваньку и его самого. А поверх его Жанна положила свою изящную загорелую ладонь, будто стараясь успокоить. — Я хочу побыть один, — тихо произнес Глеб, не делая впрочем, попыток смахнуть ее руку со своей. — Ты знаешь, я не уйду, — ответила Жанна. Волосы ее казались медными из-за бликов пламени. Пламя же было и в ее глазах. Бейбарсов вздохнул. — Жанна, времени все меньше. И я не знаю… я не могу. Просто не могу, — проговорил Глеб в отчаянии. Аббатикова сузила глаза и повернула его лицо к себе. — Я отдам за тебя жизнь, если будет нужно, — ответила она. — А если тебя убьют, я умру в ту же секунду, мы связаны моей клятвой, помнишь? Да и без тебя мне нет смысла жить. — Ты болтаешь глупости, — поморщился Глеб. — Я не могу быть с тобой, ты же знаешь. Я люблю её слишком сильно. А ты забудь про клятву. Тебе еще жить и жить. — Бейбарсов, ты эгоист и сволочь, — тихо сказала Жанна, отворачиваясь от него. — Ты совсем не думаешь обо мне. — Вот видишь. Я не стою того, чтобы ты отдала за меня жизнь, — невозмутимо отозвался Глеб. — Что за радость любить, если не можешь быть с тем, кто тебе дороже жизни? — спросил он не у нее, скорее у себя самого, но Жанна все же ответила ему. — В отношениях должно быть кое-что еще. Иногда бывает так, что один любит, а другой позволяет себя любить. Ты любишь ее, и она позволяет тебе это. Так позволь же и мне… — она не договорила. Просто обхватила его лицо ладонями и поцеловала в губы. Жадно, но в то же время сладко. Глеб не стал отстранять ее. Отчасти из-за того, что хотел заставить Таню ревновать, отчасти потому, что ему были приятны горячие губы Жанны. Раньше он никогда не целовал ее, и был уверен, что и она не целовалась ни с кем. Поэтому-то губы ее немного дрожали, видимо, она боялась, что ему не понравится. Таня, бросившая мимолетный взгляд в их сторону, так и замерла. Что-то больно кольнуло ее в сердце, и к горлу подступил ком. Жанна поцеловала Бейбарсова, а он даже не возражает! Вон, как обнял ее, каков гад! А сам про любовь сказки рассказывает. Ванька проследил за ее взглядом и вздохнул. Нет, он-то как раз был рад, что некромаги спелись. Омрачала радость реакция Тани, красноречивее любых слов доказывавшая, что на Бейбарсова ей далеко не плевать. — Пошли, — Таня встала. — Не хочу смотреть цирк. Сказав это, она стремглав покинула гостиную. Ванька вышел за ней следом, правда, плохо представляя, как будет утешать девушку, которая ревнует его соперника к другой. *** — Тебе лучше уйти, — произнес Глеб, глядя в окно. На нем были только одни джинсы. В комнате было темно, единственный источник освещения — луна, но и ее закрыли тучи. На кровати лежала Жанна. Тело её скрывало одеяло, но и без него было ясно, что девушка обнажена. Длинные каштановые волосы немного прикрывали плечи и падали на лицо непокорными прядями. — Вот так просто? — спросила она. — Ты выгонишь меня после всего, что было? — Да, — коротко ответил он. — Ты сволочь, Бейбарсов. — Будто до того ты этого не знала, — пожал плечами Глеб. — Просто, я думала… — но он не дал ей договорить. — Малышка, я дал тебе то, что ты просила. О том, что может за этим последовать, речь у нас не шла. Я не обещал тебе верность и любовь до скончания веков. Ты и сама это знаешь. Поэтому, прошу: оденься и иди к себе. Жанна выскользнула из-под одеяла, подошла к некромагу сзади и прижалась к его спине щекой. — Забудь ты ее. У вас нет будущего. Когда придет Королева, отдай ее. Вот увидишь, станет легче. Глеб резко развернулся и зажал Жанне рот рукой. — Не смей, слышишь? Не смей даже пытаться предложить мне такое! Я скорее сам сойду в Тартар, чем отдам ее. А теперь ты оденешься и немедленно уйдешь отсюда. Бейбарсов отпустил ее и вновь развернулся к окну лицом. Жанна, молча, оделась и вышла. Он вздохнул. Нет, никаких угрызений совести перед ней некромаг не испытывал. Этой ночью ему было хорошо с ней. Ни любви, ни признаний, ни клятв. Они просто переспали. Будучи почти год человеком, Глеб часто делал так с другими девушками. Но почему-то, когда он закрывал глаза, перед его мысленным взором все равно стояло знакомое лицо. Таня снилась ему, преследовала, сама о том не ведая. А теперь он должен был отдать ее. Нет. Глеб еще в тот вечер решил все для себя. Если Королеве Духов нужна душа, она ее получит, даже если это гнилая и черная душа некромага. Что же касается его связи с Валялкиным… договор шел на одну жизнь, не на две. А значит, связь будет разорвана, и пара влюбленных голубков улетит в свое семейное гнездышко. Поэтому он и избегал ее в последние дни, чтобы отвыкнуть от ее присутствия, нежных губ, которые неуверенно, но все же отвечали на его поцелуи. А иначе он просто не сможет. *** А в Тибидохс пришло Рождество. Просто постучалось в двери, и его впустили. А вместе с ним какое-то особое волшебство, подарки и угощения. Ученики радовались этому дню как-то по-доброму, без обычных шалостей и проказ. Преподаватели подобрели и почти не делали замечаний. Академик Черноморов перевязал свои усы зелеными ленточками и нахлобучил на голову лучший из своих колпаков. Медузия Горгонова надела на лицо добрейшую из своих улыбок и даже надоедливого поручика Ржевского закляла «дрыгусом брыгусом» всего раз десять. Поклеп Поклепыч выторговал у кого-то из домовых огромную рыбину, перевязал ее ленточкой и умчался к Милюле. Зубодериха почти никого не сглазила и мило беседовала со своим супругом, Готфридом Бульонским. Тарарах и Соловей О. Разбойник ушли проведать драконов, а Ягге надела лучшую свою шаль. После торжественного обеда все разошлись по своим делам, а выпускники всей оравой заявились на драконбольное поле. — Это будет лучшая из тренировок за последние месяцы, — заявила Гробыня, держа в руках трубку от пылесоса. — Это почему же? — усмехнулся Ягун. — Потому что на поле выйду я, — ответила Склепова. — Всякие там болтливые комментаторы, да Золушки на контрабасах — просто массовка. Судьи всегда смотрели на меня, я вас уверяю. — Склеп, ты только не умри от скромности, — ухмыльнулась Ритка Шито-Крыто. — Твоими молитвами, дорогая, — Гробыня показала ей язык. — Ну ладно, это все, конечно, хорошо, — уже серьезнее произнес Баб-Ягун. — Но у нас нет двух незначительных вещей. — Каких? — удивился Жора Жикин. — Да так… сущие мелочи, — отмахнулся Ягун. — Соперников и драконов. Подумаешь, что без них мы просто кучка переростков, которые не понятно зачем притащились на поле. — Хм… — озадачилась Гробыня. — Проблемка. Может попросить Соловья выпустить Гоярына? — Ага, щас, — ответил Ванька, держа в руках Танин контрабас. — Когда он только-только уснул крепким сном? При всем уважении, Соловей не живодер и не убийца. Знаешь, какие драконы злые, когда их будят среди зимы? Им уже все равно, кого слопать. И, кстати, соперников у вас все равно нет. — Ой, Валялкин, вот зачем сразу так все обламывать-то? — надулась Склепова. — Я только настроилась, а ты… Ванька пожал плечами. Гробыня повернулась к остальным: — Может, призовем Сборную Вечности? На нее посмотрели как на сумасшедшую — это ж надо, такое ляпнуть. — Ну или хотя бы Пупперчика с невидимками? — не унималась Склепова, — письмецо состряпаем. Где там у нас Танька? Тане эта идея не понравилась. — Ой, ну все, я так не играю, — Склепова вручила свой пылесос Гуне и, скрестив руки на груди, уселась на скамейку для зрителей. — Вы как хотите, а я полетаю немного, — Таня забрала у Ваньки футляр и достала оттуда инструмент. — И я, — оживился Баб-Ягун, седлая свой навороченный пылесос, неизвестной даже самому владельцу марки. — Я зову его ласково «Ягунчик», — признался играющий комментатор, с нежностью поглаживая хромированную трубку. — Похож, — съязвила Лоткова. Они все еще были в ссоре, а потому она могла подкалывать его без зазрений совести. — Только по бокам пары тарелок не хватает. Ну, вместо ушей. Ягун хотел было обидеться, но передумал. — Катюш, не запутайся в амулетиках, а то ножку опять подвернешь, умолять начнешь, чтобы я тебя на руках носил. Я сегодня мало каши ел, боюсь надорваться. Катя сверкнула на него глазами, но не растерялась. — А я Жорика попрошу. Или вон Гуню. Гробынь, ты одолжишь мне Гломова? — Валяй, — милостиво разрешила Склепова. — Тогда я сегодня вечером приглашу на свидание Марину… Таня поморщилась. Она терпеть не могла быть свидетельницей чужих ссор, а потому шепнув контрабасу «Торопыгус Угорелус», взмыла вверх и умчалась далеко за пределы поля зрения остальных. За ней на своей неизменной гитаре с прицепом улетела Рита Шито-Крыто, а потом и все, у кого были при себе инструменты. Нет, это была не тренировка, это была ностальгия. Ребята проносились над замком и лесом, над полем и болотом, над башнями и площадями. Изредка они, перекрикивая ветер, обменивались фразами и шутили, но как-то безрадостно. Еще несколько дней, и они вновь покинут родной Тибидохс. И одному только Богу известно, когда они встретятся вновь. Таня быстро отделилась от остальных и помчалась к пляжу. Девушка ощутила какое-то странное чувство то ли свободы, то ли одиночества. Почему она полетела вдруг к Серому Камню, Таня не помнила. Просто рука сама вдруг направила смычок против ее воли, и контрабас пошел на снижение. У подножия океана, по колено в снегу стоял Бейбарсов. Таня поняла это слишком поздно, когда контрабас уже зацепил днищем снег. Она решила развернуть инструмент и умчаться прочь отсюда, но почему-то не смогла. Смычок вновь не слушался ее. Вздохнув, девушка слезла с контрабаса на землю и прислонила его к стволу дерева. Бейбарсов не мог ее не слышать, но все же не обернулся. Взгляд его уходил куда-то вдаль за горизонт, где волны океана встречались с небом. Таня неуверенно подошла к нему и встала рядом, мысленно решая, убить его или обнять? Почему-то сейчас ей трудно было сказать, чего она хочет больше. Так они и стояли молча. Не касаясь друг друга, не глядя и не говоря ни слова. Каждый был в своих мыслях и проблемах. — Ты боишься смерти, Таня? — спросил он вдруг, не поворачивая к ней головы. Девушка вздрогнула. Ага, решил заговорить об этом, гад! — Нет, — соврала она, гордо вздернув подбородок. — А я вот, представь, боюсь. «Что с ним? — удивилась девушка. — На жалость давит? Или что?» — Смерти боятся либо грешники, либо те, кто не верит в жизнь души, — ответила она, стараясь поддеть его. — А есть еще третьи. Те, кто не хочет оставлять земную жизнь по разным причинам. — И какие же причины у тебя? — съязвила Таня. — Не все трупы оживил? Не всех девушек перецеловал? — Я совершил много зла, Таня, — спокойно ответил Глеб. — Так много, что мне и в аду-то место не сразу смогут найти. Но я боюсь не ада. Не церберов, которые разрывают души мучительно медленно, не стонов и криков. Я боюсь, что когда меня не станет, ты не уронишь ни слезинки над моим телом. Ни разу не проснешься среди ночи от того, что вновь видела меня во сне. Ни разу, когда Ванька будет целовать тебя, ты не пожелаешь, чтобы на его месте был я. Я боюсь, что ты забудешь меня. Таня нахмурилась и попыталась понять, не блефует ли он. Что-то тут не вяжется. Она была уверена, что Глеб отдаст в обмен на магию именно ее. — Ты ведь собрался принести в жертву меня, разве нет? — заговорила девушка после минутной паузы. Бейбарсов удивленно взглянул на нее. — Откуда ты… с чего ты решила? — прошептал он. — Я все прекрасно знаю, — она смело взглянула ему прямо в глаза. — Птица Сирин говорила со мной прошлой ночью: «А вариантов всего два, спуститься самому? А, может, девушку отдать, что так нужна ему?», — процитировала она. — Значит, ты решила, что я скорее решу жить в мире, где нет тебя, чем умру сам? Похвально, Таня. Ты обо мне высокого мнения, — Глеб отвернулся от нее. — Возвращайся в школу, я хочу побыть один. — Это я хочу побыть одна, — заявила она. –Ты и возвращайся. — Я ведь мог бы и заставить… — Ну так попробуй. Они вновь умолкли. Никто не двинулся с места. Это напоминало битву двух упрямых баранов. Кто кого перестоит. В конце концов, Таня замерзла и принялась дышать на свои ладони, чтобы немного согреть их. Она украдкой заметила, что руки Бейбарсова одеты в перчатки и искренне пожалела, что как всегда забыла надеть свои. Глеб обернулся и подошел к ней. Девушка уже ожидала, что парень снимет свои перчатки и торжественно ей вручит, но он этого не сделал. Он расстегнул молнию на куртке, взял Таню за руки и привлек к себе под куртку, крепко обняв ее за талию. — Эй, — возмутилась было девушка, но ощутив спасительное тепло, исходившее от его тела, передумала и замолчала. — Раз уж мы оба никуда не собираемся, а позволить тебе превратиться в сосульку я не могу, не возмущайся, — произнес Глеб. — Я и так молчу, — буркнула Таня, невольно прижимаясь щекой к его плечу. — Вот и умница. Когда ты молчишь, ты еще привлекательнее, — ответил Бейбарсов. Таня стукнула его кулаком по плечу, за что сразу получила усиленное давление на спину. Он еще крепче прижал ее к себе. Девушка охнула и затихла, пока он совсем не задушил ее в объятиях. Видимо, поняв, что она не будет сопротивляться, Глеб слегка ослабил хватку. Правда теперь его руки заскользили по ее спине, поглаживая и лаская. — Что ты делаешь? — спросила Таня. — Твоя задача греть меня, а не лапать. — Тебе не нравится? — поинтересовался некромаг. — Не нравится, — ответила девушка. — А пару лет назад ты охотно жалась ко мне, когда я целовал тебя. Кстати, это было здесь же, — произнес Бейбарсов, Таня резко отстранилась. — Тогда это был не ты, то есть… если бы я знала, что там не Ванька… я бы никогда… — Врешь. Ты хотела этого. Всегда. На уровне своего подсознания. Когда в Магфорде я целовал тебя, ты ответила мне. Я помню каждое движение твоих губ. Не думай, что забыл. — Бейбарсов, тебе не надоедает видеть во мне свою вещь, а? — разозлилась Таня. — Ты же ни разу не спросил, хочу ли я, чтобы ты целовал меня! Ты просто берешь то, что тебе нужно, не заботясь о том, чего хотят другие. Он пожал плечами. — Если бы я был полным идиотом, то непременно спросил бы тебя об этом. К счастью, я не полный идиот. Только дурак спрашивает, чего хочет женщина. Я же додумываю это за нее и даю ей желаемое. Я вижу твои мысли яснее, чем ты сама видишь их. Ты мыслишь головой, а не сердцем. Это неправильно. Когда я целую тебя, твой мозг перестает работать, и ты действуешь так, как велит тебе твое сердце. Глаза слепы, малышка. Ты смотришь на мир, как Шурасик. Возьми фотографию. Что ты видишь? Сухие факты. Там дом, там река, тут лес и дорога. Все ясно. Скучно. Возьми тот же пейзаж глазами художника. Краски, фантазия, чувства. Разница велика. Потому что зорко одно лишь сердце. Таня отвернулась от него и зашагала к контрабасу. — Ты уходишь? Значит, я победил? — усмехнулся он. — Я ухожу, потому что мне холодно, и я не собираюсь слушать бредни сумасшедшего, — заявила Таня и с ужасом заметила, что смычка рядом с инструментом нет. Она долго металась из стороны в сторону, пытаясь его отыскать, пока не догадалась взглянуть на Бейбарсова. Он с невинным видом поигрывал смычком в руках. — А ну отдай! — Возьми. -И где тут подвох? — напряглась Таня, делая шаг по направлению к удивительно спокойному некромагу. — Никакого подвоха, — пожал плечами Глеб. — Я должна в это поверить? — Я же верю. — Что ты за человек, Бейбарсов? — произнесла она, приближаясь к нему и протягивая руку. — Обычный некромаг. И только, — ответил он. — Так ты отдашь мне смычок? — нетерпеливо спросила Таня. — Отдам. Подойди ближе, я не кусаюсь. — Мне и тут хорошо. Давай сюда и я пойду. Бейбарсов не двинулся с места. Он лениво крутил смычок в руках и смотрел на Таню из-под своей челки. Любая бы на месте Гроттер давно растаяла от этого взгляда. Таня же только фыркнула и, подойдя ближе, вырвала смычок из его рук, в любой момент готовая пальнуть в некромага искрой, если он вдруг накинется на нее с поцелуями. Но Глеб не шевелился. На губах его играла насмешка, и Таня поспешила уйти. Уже забираясь на инструмент, она вновь обернулась, удивленная, что так легко отделалась. — Странно, правда? — будто читая ее мысли, сказал Глеб. — Я-то должен был по идее прижать тебя к себе и начать целовать. А ты бы сопротивлялась для виду, в тайне наслаждаясь. Извини, что разочаровал. — Сволочь, — прошипела Таня сквозь зубы и сорвалась с места. — Придумали бы вы уже что-нибудь пооригинальнее, — сказал Глеб и исчез. *** В комнату Таня не смогла попасть. Там была Гробыня и явно не одна. Об этом свидетельствовала возникшая из воздуха прямо на двери надпись: «Гроттерша, пойди погуляй. У нас с Гуней важное дело. Освободимся, надпись сотрется». Таня постояла рядом с комнатой минут пять, но стираться надпись явно не собиралась. Малютка Гроттер вздохнула и поплелась в общую комнату. Там было пусто, лишь у камина в кресле сидела девушка и ворошила кочергой поленья. Таня узнала Жанну Аббатикову. Уходить, тем более что Аббатикова уже заметила ее, было бы невежливо, поэтому Таня села в соседнее кресло и посмотрела на огонь. Жанна не сводила с неё хищного взгляда, будто тигрица, почуявшая опасность. Все же, малютка Гроттер не могла не признать, что некромагиня вполне годилась на роль ее соперницы. Невысокая, но гибкая шатенка с выразительными глазами. И правда, хищница, которая может вгрызться зубами в глотку даже того, кто никак не угрожает ей. Особенно, когда речь заходила о Бейбарсове. -Он мне не нужен, — произнесла Таня, глядя на огонь. — Так оставь его, — мгновенно отозвалась Жанна. — Я его и не держу, — пожала плечами девушка. — Держишь, — возразила Аббатикова. — Это все из-за тебя. Зачем ты приходила к нам тогда? Только не прикрывайся приглашениями. Я не дура, чтобы в это верить. — Можешь не верить, мне все равно, — равнодушно ответила Таня. — Он только-только стал идти на поправку. Я читала его мысли, тебя там становилось все меньше. Раны его стали затягиваться, а ты пришла и все разворошила. Зачем? Почему ты ведешь себя собакой на сене? Ты ведь не ценишь его, не понимаешь, не чувствуешь так, как чувствую я. Отпусти его, Таня. Отдай мне, — Жанна внимательно смотрела на нее, ожидая реакции на свои слова. Таня не ответила. Она наблюдала за танцем огненных искр в камине. Аббатикова не выдержала и заговорила вновь: — Этой ночью мы были вместе с ним. Девушка, наконец, отвлеклась от созерцания пламени и посмотрела на Аббатикову. Что-то шевельнулось в ее груди. — Он целовал меня так, как умеет только он один, — продолжала Жанна, буравя Таню взглядом. — Знаешь, какие у него руки? Какие ощущения они дарят? — Жанна, я не собираюсь выслушивать такие подробности… — начала было Таня, но некромагиня резко подалась вперед и коснулась рукой Таниного виска. — Нет, смотри, я хочу, чтобы ты знала! Она закрыла глаза, сосредотачиваясь, и из ее пальцев вдруг потекли воспоминания, которые застилали Тане глаза. Она не могла ничего видеть, кроме мыслей Жанны, а уж их-то она видела очень четко. Вот Бейбарсов ложится на кровать, устало расстегивая верхние пуговицы на своей рубашке. Вот его руки отводит Жанна и продолжает начатое Глебом. Он смотрит на нее спокойно, хладнокровно, а потом закрывает глаза. Жанна, справившись с его рубашкой, распахивает ее, и какое-то время любуется сильным загорелым телом некромага. Потом она начинает медленно проводить по горячей коже пальцами сверху вниз. У самого края брюк ее руку перехватывает более сильная рука. — Не надо, — говорит он ей. — Тебе понравится, — шепчет ему Жанна. — Уйди лучше, я не железный, — настаивает Бейбарсов, но его никто не слушает. Девушка склоняется к нему и проводит языком по его губам, спускается вниз. Губы ее блуждают по его телу, лаская и сводя его с ума. Он все же не выдерживает. Рывком притягивает ее к себе и усаживает на себя сверху. — Последний раз тебе говорю — уйди. Потом будет поздно, — предупреждает он ее. Но она лишь улыбается, снимая с себя свитер. Под ним больше ничего нет. Жанна берет его руку и накрывает ею свою грудь, водит ею по кругу и слегка сжимает. В какой-то момент его рука начинает двигаться независимо от Жанны, и девушка закрывает глаза, довольно улыбаясь. Она вдруг оказывается лежащей на спине, а некромаг, нависая над ней, целует ее шею, ласкает языком возбужденные соски, кусает их и слышит сладкие стоны в ответ на свои действия. Он спускается ниже, освобождает ее от прочей, ставшей ненужной одежды и ловко разводит в стороны ее ноги, покрывая их поцелуями. Жанна нетерпеливо выгибается ему навстречу, умоляя его не медлить, и он уступает. Язык его касается нежной плоти, и девушка вскрикивает от удовольствия. Он сильнее раздвигает ее ноги, и, нащупав, кончиком языка маленький бугорок, слегка давит на него, облизывает, посасывает, доводя тем самым девушку до безумия. Она стонет, цепляясь пальцами за простынь, выгибается, выкрикивая его имя, и задыхается от наслаждения. — Глеб… прошу тебя… Это продолжается довольно долго. Потом картинка исчезает, Жанна убрала руку от Таниной головы и вернулась в свое кресло. — Ну как, понравилось? — спросила Аббатикова, внимательно изучая Таню взглядом. Таня не ответила. Что-то сдавило ей горло. Стало очень мерзко и почему-то больно. Она стиснула кулаки, до крови впиваясь в кожу ногтями. Жанна удовлетворенно кивнула. Она ждала именно такой реакции. — Это была наша первая ночь. Он подарил мне море наслаждения. — Поздравляю, — сдавленно ответила Таня, стараясь сдержать слезы. — А теперь скажи мне, Таня, неужели даже сейчас ты возьмешься утверждать, что не ревнуешь его? Что не хочешь оказаться на моем месте? Девушка замотала головой. — Ну хорошо. Предположим, меня тебе обмануть удалось, — кивнула Жанна. — Но не лги хотя бы себе. Как бы ни был хорош твой Ванька, втайне ты мечтаешь о Глебе. Но одно я могу сказать тебе точно, если ты не отпустишь его, тебе придется иметь дело со мной. Жанна встала. — Я слежу за тобой, Гроттер, учти. Потом она, взметнув своей каштановой гривой, исчезла, оставив последнее слово за собой. Видимо, это была привычка всех некромагов всегда и во всем ставить точку. Таня же так и осталась сидеть в кресле. В глазах ее щипало, и сердце тревожно билось в груди, грозясь выскочить. Увиденное поразило ее. Она вдруг ощутила себя преданной. И в этот момент девушка поняла одно — если бы Бейбарсов был ей не нужен, реакция на все это была бы совсем другой.