Вечер одиноких сердец

Ох уж Гэндальф, ох, шутник… Бильбо знал волшебника достаточно хорошо (и это было уже поводом для гордости), чтобы понимать, что тот просто посмеивается над молодым гномом. Странно только, что Ори принял это за чистую монету – неужели настолько впечатлительный?.. - Мне назгулы не страшны, - зевнул Бэггинс. - Пойду, открою. - А кто вообще такие назгулы? – поинтересовалась красноволосая девушка с проколотой губой у Нори. Тому пришлось объяснить, в двух словах. А, можно представить, какое впечатление об упомянутом явлении можно сформировать себе всего лишь после пары плохо продуманных фраз… - Ага, ясно, - кивнула девица. И в следующий момент она уже, завернувшись с ног до головы в длинный, темно-серый плащ Нори, наскочила на ничего не подозревающего, идущего на попятную Ори, не придумав ничего умнее и оригинальнее, кроме как выкрикнуть: - БУ! Гном взвизгнул как девчонка и подскочил на месте, вызвав приступ нездорового веселья у своего бесстыжего брата, его не менее совестливой спутницы, да и всех остальных гостей. Только Гэндальф юмор не оценил, он вообще предпочитал только собственные остроты. Бедный же Ори метнулся, как затравленный зверек, сначала в одну сторону, потом в противоположную, врезался в кого-то, что-то посыпалось на пол… Резко развернувшись, молодой гном нос к носу столкнулся с молодой девушкой. Она была миниатюрной, хрупкой и бледной, ее русые волосы были гладко причесаны и собраны в аккуратный пучок, а из-под коричневого трикотажного платья, украшенного ажурной вязкой, выглядывали белые манжеты и кружевной воротничок блузки. У ее ног стукнулась раскрывшаяся картонная папка, а по полу с шуршанием расстелились выпавшие из нее листы бумаги. Девушка так и стояла робко, прижав одну руку к груди, а другой поправляя большие очки в черепаховой оправе на своем чуть курносом, веснушчатом носике. - Простите, - тихо, почти шепотом проговорила она, и ее голос прозвучал, как шелест перелистываемых страниц в тишине библиотечного зала. - Мне следовало смотреть, куда иду… - Нет-нет, - серьезно запротестовал гном. - Что вы, в случившемся всецело моя вина и ничья больше. Наименьшее, чем я могу сейчас ее загладить… - они одновременно опустились на пол, но Ори постарался сам быстро и наиболее аккуратно сгрести рассыпавшуюся бумагу и собрать ее в стопку. Прежде чем вручить пропажу хозяйке, он заметил, что каждый лист – это или талантливо исполненный эскиз, или прелестный, завершенный рисунок. - Вы художница?.. – несмело поинтересовался он. Вопрос был глуповатым, но задать его было все же лучше, чем просто неловко молчать. Благодарно приняв из рук гнома свою папку, девушка улыбнулась приятной светлой улыбкой. - Я сама не считаю себя художником. По сравнению с множеством действительно одаренных живописцев я – всего лишь бездарная бумагомарательница… Но рисование доставляет мне большое удовольствие. И я очень рада, если вы находите мои рисунки хоть сколько-то удачными. - Этого и следовало ожидать… У вас такое одухотворенное лицо. Ваша красота настолько нежна и нестандартна, что я с радостью попытался бы нарисовать ваш портрет. Знаете, я ведь тоже на досуге рисую… - О, это было бы замечательно! Я совсем не против… Вот и десятая галочка для загадочного списка Гэндальфа Серого. А на заднем плане разлилась романтическая мелодия, странный дуэт флейты и саксофона только что сыгравшихся Бофура и его девушки, немного нескладный, но зато очень душевный… Момент умиротворенно-романтической идиллии мог бы продлиться дольше, если бы только внимание на себя не перетянула рыжая красавица-спортсменка. Сначала она отжимала свои мокрые от пива волосы в кружку Гимли – чтоб добро не пропадало, а потом они с гномом вдвоем раскручивали в воздухе его секиру и чуть не снесли ею Гэндальфу верхушку шляпы. Старик отчитал их со всей строгостью, оружие отобрал и вернул родителям. Но молодежь не отчаялась, обсев волшебника с двух сторон и начав нудеть ему на уши, требуя «жахнуть фейерверк».