Lost in the past, found in today, gone for tomorrow

Затяжной ливень ознаменовал собой приход осени. Хмурое небо заволокли тяжелые свинцовые тучи, а стук колёс поезда, мерно разрезавшего волокно дождя, периодически заглушали громовые раскаты. Погода прекрасно передавала настроение Поттера, который предавался мрачным мыслям, отрешенно наблюдая мелькающие за окном размытые пейзажи. Подростку так и не удалось сомкнуть глаз этой ночью, проведённой на вокзале Кингс-кросс вместе с такими же как и он: людьми, которым некуда больше идти, которых никто не ждёт. Сон казался Гарри сейчас непозволительной роскошью — слишком много вопросов не оставляли юношу в покое, не давая забыться в царстве грёз. На перроне Поттера выловил из толпы вчерашний новый знакомый, Лэйм, и предложил составить ему компанию во время поездки в Хогвартс. Парень был искренне рад тому, что ставшее уже символичным небольшое путешествие не придется коротать в одиночестве, однако, хорошей беседы у приятелей не вышло. Даже охотливый до разговоров Лэйм, уловив состояние спутника, не нарушал повисшей в купе тишины, заняв себя чтением учебника по зельеварению. Поезд остановился около семи вечера. К тому времени ливень уже стих, перейдя в морось, и новоприбывшие смогли в полной мере оценить великолепие Хогвартса, темный силуэт которого возвышался невдалеке. Под взволнованные шепотки будущих студентов, их группа, состоящая из беженцев и первокурсников, проследовала к причалу у озера, где покоились привязанные лодки. Поттер жадно всматривался в каждую чёрточку старинного замка, ища, и, к своему облегчению, не находя отличий. Воскрешая в памяти счастливые воспоминания о таких далеких и таких желанных сейчас временах, когда юноша с замиранием сердца ступал под эти каменные своды в компании лучших друзей. Наконец-то Гарри был дома. *** Болезненного вида подросток, отхлебнув оранжевой жидкости из кубка, поморщился. Тыквенный сок оказался, по обыкновению, приторно сладким, но сегодня это ощущалось особенно ярко. Аппетита не было вовсе, несмотря на то, что парень не ел добрых двое суток. — Гарри, все в порядке? Ты какой-то бледный. — Заметил Говард, безуспешно пытавшийся растормошить собеседника. Лэйм старался деликатно не обращать внимания на сказанные невпопад фразы и терпеливо не подавал виду, что его задевает реакция Гарри, а, вернее, ее отсутствие. — Что, прости? Ааа, нет, со мной все в порядке. — привычно отмахнулся Поттер, возвращаясь к ковырянию овощей в тарелке, которым так и не суждено было оказаться в его желудке. Погруженный в свои мысли «Мальчик-который-выжил» не заметил, как нахмурился приятель в ответ на вялую отговорку.

***

«Как это могло произойти?!» снова и снова спрашивал себя Гарри, впрочем, и не надеясь получить ответ. Хоть у подростка периодически возникали сомнения, в глубине души он был уверен: с распределением проблем не возникнет. Не даром же юноша пять лет проучился на Гриффиндоре?! То, что добрую половину этого времени отношения Гарри с факультетом были натянутыми, если не сказать враждебными, он старался не вспоминать. Поэтому, когда очередь дошла до Поттера, а добродушного вида полноватый мужчина вручил потертую Шляпу, парень, не раздумывая, надел ее. Мысленно поприветствовав старую знакомую, юноша опустил подобие ментальных щитов, скорее из вежливости, чем из необходимости. По меркам материального мира они были бы не прочнее целлофана и вряд ли оказались бы серьезной преградой для древнего артефакта. Как ни печально, но Снейп оказался прав: парень был бездарен в Окклюменции. Гарри помнил ещё со второго курса, что Шляпа, по задумке Основателей, не могла никому передать содержание их беседы, и не переживал за сохранность своей тайны. Посидев немного, и так и не дождавшись ответа, подросток решил помочь ей в принятии решения и, недолго думая, попытался повторить трюк, проделанный при их первой встрече. «Только не в Сли…»  — Не в этот раз, молодой человек, — резко перебил его мысленные старания скрипучий голос — один раз я уже пошла на поводу у ваших желаний, вместо того, чтобы отправить туда, где сможет полностью раскрыться ваш потенциал, и, признаюсь честно, мне не нравится то, к чему все идёт. Пока Гарри, не ожидавший подобного развития событий, пытался придумать достойный ответ, Шляпа, не давая подростку опомниться, добавила:  — Не стоит верить красивым словам, Гарри Поттер, на лжи счастья не построить. Послушай старушку, повидавшую многое на своем веку, не бери на себя ответственность за весь мир — это ноша неподъёмна, даже для такого храброго юноши, как ты. Удачи, Гарри, и помни: каждый сам выбирает свою судьбу, и никто, какими бы благородными целями он не руководствовался, не в праве отнимать у тебя этот выбор! — Слизерин! — объявила на весь Большой зал Распределяющая Шляпа слегка громче обычного, а юноша, ещё не до конца пришедший в себя, меланхолично отметил, что артефакт, только что разглагольствовавший на тему права выбора собственной судьбы, принял за него решение, возможно, повлияющее на всю дальнейшую жизнь Гарри. «Вот уж точно, нельзя верить красивым словам».

***

— О, кажется, там что-то происходит. — вырвал Поттера из глубокой задумчивости голос Лэйма. И правда, со стороны главного входа в Большой зал слышался нарастающий гул голосов, вскоре весь Слизеринский стол закопошился, как растревоженное змеиное гнездо. Каждый хотел узнать, что же произошло. Гарри не стал исключением, перегнувшись через спину своего соседа, он стал высматривать что-то, что потенциально могло бы привлечь всеобщее внимание, однако, тщетно. Отчаявшись самостоятельно справиться с задачей, он решил прибегнуть к помощи приятеля. — Говард, ты что-нибудь видишь? Лэйм, пристально глядевший до этого в даль, разочарованно вздохнул, переводя взгляд на Поттера. — Похоже, какой-то парень пропустил все распределение и соизволил появиться только к началу банкета. — пренебрежительно махнул рукой подросток. — Не понимаю, из-за чего столько шума? Гарри также не имел ни малейшего понятия; не то, что бы опоздание в Хогвартсе можно было считать событием «из ряда вон». «Возможно, пятьдесят лет назад все было иначе» - мысленно напомнил себе подросток. Ещё раз взглянув в ту сторону, Поттер словно окаменел, ощущая как мурашки пробегают по коже и от сковавшего все тело напряжения сводит мышцы. Чувствуя, что легкие начинают гореть от недостатка кислорода, но точно забыв как дышать, юноша будто зачарованный наблюдал «второе пришествие». Шок и запоздалое осознание легко читались на его посеревшем от страха лице.

***

Десятки любопытных глаз следовали за ним от самых дверей в Большой зал. При его приближении весь слизеринский стол словно отмер. Ледяные маски безразличия и правила этикета на время забыты; каждый желал поделиться с сидящими неподалеку собственной версией причины отсутствия юноши на распределении. Любовь распускать слухи — Тома всегда раздражало это в людях. Еще больше раздражало, однако, то, что ревностно охранявшие собственные секреты, Слизеринцы, в своем подавляющем большинстве, имели подобную слабость относительно чужих. Назойливые и липкие, сплетни расходятся быстро, особенно на факультете, где балом правят амбиции и желание занять как можно более высокую ступень в «пищевой цепи», а люди не испытывают угрызений совести, извращая самые невинные, на первый взгляд, истории. Сдержанно кивнув тем, кому посчастливилось оказаться в его ближайшем окружении и получив бурные приветствия в ответ, юноша занял свое почетное место за столом. Риддл был жутко голоден, но скорее откусил бы себе язык, чем признался в подобном, тем более, что сложившаяся ситуация требовала его вмешательства. В последний раз, когда Слизеринский староста позволил себе опоздать на праздничный ужин, на дуэли был серьезно ранен вконец зарвавшийся семикурсник, не трудно догадаться, чьими стараниями. Беря в расчет это и его идеальную репутацию, у однокурсников были все поводы для подозрений. Пара мгновений и разговоры вокруг стихли. Том кожей чувствовал жгучее желание остальных спросить напрямую, где тот пропадал, однако, ожидаемо, никто так и не осмелился озвучить повисший в воздухе вопрос. Решив не растягивать сомнительное удовольствие быть главным объектом пересудов, Риддл, изобразив на лице легкое сожаление и нацепив вежливую улыбку в угоду многочисленным зрителям, обратился к юноше напротив. — Надеюсь, я не пропустил ничего интересного, Абраксас? Легко распознав, что от него требовалось, блондин еле-заметно кивнул, принимая правила игры. — Ничего, что стоило бы потраченного времени. Количество беженцев в этот раз перевалило за полусотню и, признаться честно, я предпочел бы вовсе упразднить для них церемонию распределения, чем так затягивать мероприятие. Быстро встретившись взглядом с собеседником и получив мысленный ответ на невысказанный вслух вопрос, Малфой продолжил: — Однако, Том, что же тебя так задержало, позволь спросить? На этих словах самые несдержанные слушатели непроизвольно подались вперед, забыв, что выказывать явный интерес к чужому разговору, по меньшей мере, неприлично. — Как и в твоем случае, Абраксас, ничего, что стоило бы потраченного времени. Риддл позволил ноткам недовольства просочиться в голос. Уголки губ Малфоя чуть дрогнули. Наметанным глазом он еще раз окинул друга, отмечая легкий румянец, который вполне можно было списать на душное помещение, только вот наследник благородного и древнейшего дома привык обращать внимание даже на такие, казалось бы, несущественные детали. В глазах юноши сверкнул огонек искреннего любопытства. Том был зол, но старался сохранять хладнокровие. Что же могло произойти за то время его отсутствия?! — После собрания старост мне захотели задать пару вопросов представители аврората по поводу местонахождения нашего общего друга и его семьи. Спрашивали, не вступал ли он со мной в контакт этим летом и не обладаю ли я информацией, способной навести их ищеек на след. Том картинно покачал головой, словно бы поражаясь случившемуся. — Проклятые шавки! Что, аврорам больше заняться нечем?! Рэдберги же покинули территорию Британии, неужто Министерство собирается преследовать их до самого Берлина? — вскипел Эйвери, сидевший рядом с Малфоем, и не пытаясь сдержать свой темперамент. Юноша всегда болезненно реагировал на любое упомянание деятельности аврората, направленной против сторонников Гриндевальда, считая провальной нынешнюю политику правительства. По его мнению единственным верным решением было — вступление в альянс с Германией. Неудивительно, ведь вся семья Моргана в тайне (хотя для представителей аристократии тайной это давно не являлось) поддерживала идеи Темного Лорда, разделяя убеждения волшебника, и от официального принятия его стороны благородный дом Эйвери отделяла лишь излишняя патриотичность. Такая эмоциональная реакция стала подобна красной тряпке для быка, и Розье, сидевший напротив, сочтя происходящее отличной возможностью развеять скучный вечер, устремил красноречивый взгляд на Тома. А дождавшись легкого кивка, Джулиан, сверкая счастливой улыбкой, вступил в ожесточенный спор, вовлекая в него все новых людей и стараясь не столько отстоять свою точку зрения, сколько вывести из себя оппонентов. Цель была достигнута. Реддл, успешно отведя внимание окружающих от своей персоны, наконец, приступил к долгожданному ужину.

***

Никогда раньше Гарри не был так близок к тому, чтобы, уподобившись своему врагу, замарать руки чужой кровью. Одна-единственная смерть сохранила бы тысячи, если не десятки тысяч жизней, разрушенных, отнятых чудовищем, растерявшим на пути к власти последние остатки человечности. Заражая окружающих своим безумием, Тот-кого-нельзя-называть стал удавкой на шее побагровевшей Британии. Гарри, как никто другой понимал, что Волдеморт не достоин проявления жалости. Но даже ему приходилось признать очевидное: Риддл — не Волдеморт… еще нет. «Черт, ему же всего пятнадцать!» — пытался оправдать в собственных глазах бездействие юноша, когда до дрожи в руках хотелось обхватить эту тонкую шейку и просто… сжимать изо всех сил до тех пор, пока тело не сведет последняя судорога и оно не обмякнет, оповещая о том, что мир может, наконец, вздохнуть свободно. Сколько жизней он мог бы спасти одним этим поступком! А сколько жизней он мог бы погубить?! «Я не должен вмешиваться!» — как мантру — вновь и вновь повторял подросток. «Нельзя изменить прошлое, — но ведь так хотелось! Его родители, Седрик, Гарри мог бы избавить их от участи невинных жертв войны, вернуть то, что было украдено изумрудной вспышкой смертельного проклятия — время. НО. Что будет, если он и вправду прикончит Риддла здесь и сейчас? Что будет, если вычеркнуть такую, бесспорно, значимую личность со страниц истории? Возможно, этим необдуманным поступком Гарри стер бы существование всех, кого он когда-либо знал и любил. Разве мог юноша брать на себя подобную ответственность, единолично решая судьбу мира? Разумеется, нет! Из-за его несдержанности не должны страдать остальные, а значит придется на время запереть жажду мести в самых темных глубинах души и смириться с тем фактом, что ублюдок должен жить… пока. В другой раз Гарри бы и сам испугался той кровожадности, пеленой безумия окутавшей разум, однако, в данный момент его реакция казалась вполне естественной. Речь шла о змеелицем маньяке, на протяжении пятнадцати лет отравлявшего жизнь подростка, имел же он право немного «помечтать».

***

Взгляд, снова этот взгляд. Том, лениво поигрывавший палочкой, заставляя канарейку перетекать из одной промежуточной формы в другую, так и не доводя трансфигурацию до конца, полуобернулся. Перед ним вновь предстала лишь растрепанная макушка. Как предсказуемо. Уловив движение соседа, Лестрейндж проследил за взглядом юноши и раздраженно цыкнул. — Опять этот Мордредов беженец на тебя пялился, Том. Может, мне стоит «поговорить» с ним? — нахмурившись, предложил слизеринец. Риддл на подобное только приподнял бровь. — Если всерьез считаешь запугивание сокурсника без веской на то причины — хорошей идеей, пожалуй, тебе стоит предпочесть мне компанию Флинта или Макнейра. Они, несомненно, поддержат в любом начинании, предполагающем насилие. В ответ на саркастическую ремарку друга Лестрейндж лишь мрачно ухмыльнулся, устало потирая переносицу. — Разумеется, нет, я не настолько глуп… но звучит заманчиво, скажи? Выкинуть бы всю эту падаль из замка. Том растянул губы в ответной полуулыбке. В поле зрения подозрительно мелькнула ярко-алая мантия профессора. Пора было заканчивать: не то время и место. — Довольно, Мортимер, ты все-таки разговариваешь со старостой. — шутливо одернул слизеринец приятеля, предвидя опасный курс, который приняли мысли того. — Эмигранты не виноваты, что не способны влиться в наше общество, не взбаламутив при этом воды. — Не способны? Скорее, просто не хотят. — нахмурившись, добавил Лестрейндж, но решил не развивать тему. За несколько лет дружбы юноша четко уяснил, что даже вскользь брошенные фразы Риддла следует воспринимать серьезно. — Ох, ну не стоит так сгущать краски, господа, — бесцеремонно встрял в разговор Альфард, сидевший за соседней партой — мода на французские чулочки, безусловно, пошла бы на пользу нашим милым дамам. — Тебе все шуточки, Блэк. — огрызнулся Лестрейндж. — Что бы сказала на подобное ваша матушка? — наигранно-серьезно добавил Розье, манерно прикрывая рот ладонью и укоризненно качая головой, изображая, в его представлении, реакцию леди Блэк на распущенность сына. — Хах, моя матушка еще в расцвете лет и как любая красивая женщина любит изысканные вещи и наряды, так что обязательно оценит.  — Несомненно — усмехнулся Джулиан. Хотя, я понимаю откуда ты мог взять идею об обратном. — невозмутимо закончил Альфард, многозначительно улыбнувшись остальным. — На что это ты намекаешь, Блэк! — прошипел под смешки друзей взбешенный Розье, от которого не скрылось завуалированное оскорбление. — Ни на что, разумеется. На светских приемах леди Розье всегда вызывала фурор одним своим появлением… особенно во времена моей бабушки. Провокация оказалась успешной, и два титана сошлись на «поле брани», обмениваясь едкими комментариями, едва ли не переходя на откровенные оскорбления. О том, что Альфард Блэк и Джулиан Розье при встрече не могли сдержать улыбки… до зубовного скрежета, знал даже последний слизеринец-первокурсник. Тем сложнее было избежать катастрофы теперь, когда оба подростка состояли в его ближнем круге. Обычно Том пресекал любые их поползновения развязать словесную войну, считая подобное бесцельным и раздражающим действом, однако в этот раз юноша не стал вмешиваться. Были вещи, действительно заслуживающие его внимания. И, нет, не о странном беженце стоило бы сейчас думать, но Реддл не мог не отметить завидное постоянство, с которым его мысли, словно подчиняясь ложному закону гравитации, снова и снова обращались к молчаливому новичку. Из соображений здравого смысла Гарри Джеймсон с самого начала не должен был привлечь его внимания, затерявшись в безликой серой массе студентов. Том окружал себя лишь выдающимися людьми, в которых видел потенциал, не важно, будь то незаурядный интеллект, редкие таланты или просто магическая мощь, все хотели обладать привилегиями, которые дарил статус его «друга». Тем удивительнее было, что по причинам, не поддающимся объяснению, слизеринца заинтересовал ничем не примечательный подросток. С этого все и началось. Простое любопытство и наблюдательность, возведённая в разряд рефлексов, позволили подметить в дальнейшем некоторые странности. Во-первых, беженец и сам незаметно, как ему казалось, частенько бросал на Реддла пылкие взгляды. Лестрейндж, перехватив однажды такой взгляд, предположил сразу невесть что, но Том скорее окрестил бы чувство, тлеющее в этих зелёных глазах, ненавистью… если бы не тот факт, что видимых причин для ненависти быть не могло. Чем больше юноша следил за поведением новичка, тем больше становилось причин для подозрений. От него не укрылось, как Джеймсон слегка вздрагивал всякий раз, встречаясь с ним в коридорах, как бессознательно рука парня тянулась за палочкой, да что там палочка! Когда Том, выполняя обязанности старосты, раздавал новеньким за ужином списки необходимой к прочтению литературы, беженец при его приближении схватился за ЧЕРТОВ НОЖ! Что за абсурдная первая реакция при виде префекта?! Разве человек в здравом уме станет отчаянно хвататься за нож, словно до смерти желая прирезать того, кого едва ли знает? Гарри Джеймсон был темной лошадкой. Реддл не мог и дальше игнорировать потенциальную угрозу, поэтому решил самолично убедиться, действительно ли тот так прост, как кажется на первый взгляд. Мало ли что могло скрываться за маской посредственности. Как ни странно, это оказалось сложнее, чем Том предполагал: парень, словно специально избегал его компании, исчезая в неизвестном направлении всякий раз, как появлялась возможность остаться наедине. Слизеринец недовольно поджал губы, у него не было ни времени, ни желания играть в игры с Джеймсоном, из всех людей. «Я сегодня же закончу эту возню, нужно только застать его одного или избавиться от возможных свидетелей. » — размышлял староста, поглаживая указательным пальцем мягкие желтые пёрышки неподвижной птички. — Все ещё тёплая — отрешенно отметил он, тем не менее, не упустив направленные в его сторону взгляды отвращения вперемешку со страхом парочки гриффиндорцев за соседней партой. Том, в невинном выражении лица которого смотрящий едва ли смог бы различить насмешку, демонстративно испепелил маленький трупик.

***

Полуулыбка играла на губах, а на лице, больше бы подошедшему мраморной статуе, причудливо плясали тени от горящего в глубине комнаты камина. Щек коснулся еле заметный румянец. Его переполнял азарт охотника, выжидающего свою добычу. Ещё чуть-чуть - и ловушка захлопнется, обрекая ни о чем не подозревающую жертву на милость победителя. Дыхание слегка сбилось, а по телу приятными волнами разливался жар. Жажда крови, пробудившаяся в груди клубком ядовитых змей, пьянила и дурманила. От предвкушения кончики пальцев начала покалывать всколыхнувшаяся магия, отвечая на возбуждение хозяина. Дети часто боятся темноты. Удушливая и вязкая, она обволакивает, забирая зрение, встаёт комом в горле, не позволяя крику развеять мертвой тишины, залезает под кожу, выливаясь из пор ледяным потом и солеными дорожками слез. Том чувствовал себя дома во мраке ночи. Зачем бояться монстра, затаившегося под кроватью, когда ты сам гораздо опасней? Ему всегда нравилось пробуждать в людях их потаенные страхи, подводить к порогу безумия, выступая воплощенным наяву кошмаром. Не нужно было даже притворяться. Недолгое ожидание подходило к концу: из коридора донеслись приглушённые голоса. Ещё совсем чуть-чуть. Длинные тонкие пальцы покрепче сжали палочку, оставляя влажные отпечатки на гладкой древесине. Главное — действовать стремительно, нельзя, чтобы его увидели, ложные воспоминания могут и обнаружить. Если дойдёт до Министерства, разразится скандал, да и присутствие авроров сильно ограничит свободу манёвра. Но он очень осторожен и не допустит осечки. Взгляд прикован к открывающейся двери. Пропустив руку сквозь непослушные волосы и устало вздохнув, в комнату заходит его новый однокурсник. Мгновение - и невербальное заклятье настигает свою цель.

***

Десять дней. Ровно столько сумел продержаться Поттер пока не влез в очередные неприятности. Хотя подобное развитие событий было ожидаемо, всегда оставалась надежда на лучшее. Гарри никогда не был фаталистом, но, если не судьба, то что же вновь и вновь сводило их с Реддлом вместе? Он старался, правда старался не попадаться лишний раз на глаза слизеринцу. Спрятал желание мести и клокочущую ненависть за железными стенами силы воли, но все тщетно. Ублюдок просто не мог оставить его в покое, верно?! Юноша проснулся сегодня с раскалывающейся от боли головой, едва ли помня, как вернулся в комнату с вечеринки. Другой на месте Гарри, наверняка, не предал бы этому особого значения, списав все на злоупотребление алкоголем. Не зря же ‘чаепития’, закатываемые на ‘змеином’ факультете по поводу и без, считались самыми размашистыми и веселыми во всем Хогвартсе; разумеется, подростки на подобных мероприятиях пили вовсе не чай. Только вот в случае с Гарри, его отвратительное самочувствие вряд ли можно было списать на ошибки молодости. Поттер не пил, дело было даже не в принципах, он просто не мог позволить себе расслабиться… не теперь, когда в одной гостиной с ним, в мягком кресле напротив камина, вальяжно расположился убийца его родителей. Поэтому подростку весь вечер приходилось незаметно избавляться от содержимого стаканчиков, любезно приносимых ему Лэймом, чтобы не оскорбить отказом друга, которому не хотелось напиваться в одиночестве. Как некстати, у того скончалась двоюродная бабушка, с коей они, со слов юноши, были довольно близки, и Говард надеялся заглушить душевные муки хорошим вином или ещё чем покрепче. В результате, к полуночи парня начало мутить и он предложил покинуть празднество, предполагая, что друг находился сейчас в похожем состоянии, Гарри не стал переубеждать. Вдвоём они доковыляли до комнаты, тогда-то употребление разных горячительных напитков вне зависимости от их градуса дало о себе знать, и слизеринец с гримасой на лице отлучился в места не столь далекие. Поттер же решил лечь пораньше, надеясь хотя бы немного выспаться. С момента, как он увидел Волдеморта в школьной форме и с фальшиво-невинной улыбкой на миловидном личике, не было ни одного дня, чтобы юноша не вскочил среди ночи в холодном поту и с бешено колотящимся сердцем, ещё долго не отходя от ужаса, навеянного очередным кошмаром. Поттер помнил, как открыл дверь в спальню пятикурсников, которую, к счастью, ему не пришлось делить с Реддлом; помнил, как странной показалась тень от двери, будто за ней кто-то… а дальше лишь неясные образы и отрывки разговоров калейдоскопом вертелись в сознании подростка, прежде чем окончательно быть поглощёнными темнотой. Пусть его называют предвзятым параноиком, но Гарри мог поклясться, что знал, кто пробрался в их комнату под покровом ночи и что он сделал, оставался лишь один вопрос: зачем? Зачем Волдеморту применять Легилименцию на новеньком беженце? Что такого примечательного он искал в разуме пятнадцатилетки, чтобы рисковать исключением из школы и, наконец, почему, черт-побери, этот психопат ведёт себя так, словно ничего не случилось?! Когда раньше полное пренебрежение его персоной со стороны Реддла юношу полностью устраивало, теперь же ожидание реакции слизеринца на открывшиеся обстоятельства казалось невыносимым. Подросток, привыкший к открытым конфронтациям, был растерян, словно актёр, вышедший на сцену, выучив свой текст, но не прочитав всей пьесы, и решительно не понимал, чего ждёт Тёмный Лорд, зная кто Гарри Джеймсон на самом деле. Так что, от какого-нибудь, безусловно, храброго, но необдуманного поступка парня отделяло лишь трещащее по швам самообладание и опять эта по-детски наивная надежда на то, что, может быть… может быть, все образуется.