Букетик знает в чем секрет!

      Франкенштейн поднял тяжелый взгляд на часы, впервые за все утро отвлекшись от бумаг, уже как несколько дней ожидавших его рассмотрения. В его груди стремительно нарастало чувство беспокойства, а оно, как правило, еще никогда не подводило дальновидного ученого. Отложив документы, мужчина уже привычно набрал определенную комбинацию клавиш, надеясь увидеть на мониторах безмятежное лицо мастера… который принимает из рук Шинву сигарету на спортивном участке школы?!       С минуту стараясь осмыслить увиденное и вдобавок поверить в него, директор школы Е-Ран скоропостижно покинул свой кабинет. Через окно.       Коричневая тонкая сигарета выпала из рук, опалив тонкие, изящные пальцы Ноблесс. Он все еще не понимал, что дети находят увлекательного в том, чтобы поджигать трубочку и затем ходить с нею во рту, но Шинву и Ик-хан, казалось, чувствовали себя от этого намного счастливее.       — Я с ума сойду с этими экзаменами! — хватаясь за рыжую голову, простонал парень, вполне искренне изображая страдания. — Когда же все это закончится?!       — Рей, ее надо раскуривать, — пояснил одноклассник, неловко поднимая сигарету с земли и отправляя ее в урну. — А ты разве не нервничаешь?       Кадис Этрама Ди Рейзел отрицательно кивнул, собираясь добавить что-то утешительное… Тень Франкенштейна, что будто накрыла все футбольное поле, он заметил не сразу. Положив обе руки на головы своих подопечных, ученый «обворожительно» улыбнулся, «вежливо» интересуясь родом их занятия. Если бы молодые ученики могли провалиться сквозь землю, они бы сделали это с большим удовольствием.       — Паршивцы, — приторно сладким голосом охарактеризовал их компанию директор Ли, от души прикладывая обоих парней о лбы друг друга. — Чему вы учите мас… нового ученика?! Где ваше уважение к школьному заведению, где в ваши туп… пустые головы вдалб… впускают знания?! На месяц назначаетесь дежурными по уборке спортивной площадки и еще месяц по классу: за нарушение устава школы…       — За что?! — хором возопила от такой несправедливости молодежь.       — За мои нервы, — срывающимся на рык голосом припечатал ученый. — А теперь отдайте мне эту дешевую пародию на табак и в класс! И чтобы до конца дня духу вашего за его пределами не было!       — А Рей? — с тщетной надеждой отмазаться, спросил Шинву, вынужденно отдавая всю свою заначку. — Он тоже наказан?       — А он идет со мной, — пресекая любые возражения, решил Франкенштейн, пряча крах человеческой культуры в карман. — Прошу проследовать в мой кабинет.       Ноблесс согласно кивнул, про себя пытаясь понять, в чем состояла их вина. Он искренне недоумевал, почему его человек так сурово наказал детей, что к тому же были его любимцами. Не решаясь спросить об этом прямо, из-за того что от зловещей ауры Франкенштейна трава желтела от ужаса, благородный решил дождаться прихода в кабинет, где он наверняка получит ответ. Интуиция не подвела. Стоило лишь двери закрыться за их спинами, как ученый тут же усадил мастера на диван, принявшись объяснять, что такое сигареты, чем они вредны и как это аморально раскуривать их в общественных местах.       — Поймите, — меряя шагами комнату, нервно пояснял Франкенштейн. — Курение опасно в первую очередь для самого человека. Оно вызывает рак легких, хронический бронхит, коронарную болезнь! Ах да, вы же мало что в этом смыслите… Иными словами, ваши внутренности цветом и состоянием начинают напоминать половую тряпку! Как им вообще могло придти в голову предложить Вам подобное? Я понимаю, Вы согласились по незнанию…       — Они предупреждали меня о возможных проблемах… — стараясь держать голос над планкой «бесстрастный», тихо ответил Ноблесс, -…но я все равно согласился.       Директор школы Е-Ран, Ли Франкенштейн, в опустошенном состоянии сел в кресло. Он устал. Устал от союза, от детей, от благородных, от оборотней. Он устал от тревоги… Рейзел еле заметно вздрогнул. Ему ведь не могло почудиться разочарование? При том что сам он испытывал лишь тяжелое чувство вины. Не следовало ему беспокоить человека больше, чем он делал это всегда. Подняв глаза с пола на ученого, он вдруг поднялся, уверенно шагая к его столу. Франкенштейн молчал, немигающим взглядом уставившись на стену. Мысли одна за другой покидали его светлую голову, оставляя лишь давящее чувство пустоты. Что он должен был сделать, чтобы наконец обезопасить мастера? Не запереть же Ноблесс под замок! Ответ пришел весьма странным образом. Что-то теплое коснулось щеки…       — Мастер?       — Да?       — Что вы сейчас сделали?       — Что?       — Простите, я, кажется, выпал ненадолго из реальности, но мне показалось, что вы меня поцеловали.       — Не показалось.       — Зачем?       — Так надо.       — Нет, у взрослых все иначе.       — …       Франкенштейн поднялся, прижимая к себе благородного. Ноблесс обнял его за шею, второй рукой упираясь в грудь обладателя темного копья. Он предполагал, что этот человек пылок не только в бою, и беспокоился, что, возможно, тот может вновь «потерять» себя, как несколько минут назад. Зная о его сомнениях (глаза мастера говорили порой больше их связи), Франкенштейн накрыл давно желанные губы своими. Было непередаваемо приятно ощущать его рядом, касаться такого привлекательного тела, целоваться так, будто в любой момент мир мог рухнуть, увлекая влюбленных за собой в ад. И самым восхитительным среди этого круговорота безумия было то, что эти эмоции являлись обоюдными.

***

      Раэль тяжело вдыхал воздух, стараясь сосредоточиться на проблеме гораздо большей, чем заточение в цепях с малой крохой силы темного копья. Его что-то беспокоило, но как благородный не пытался догнать эту мысль, она весьма вертко ускользала от его попыток. Нервно переводя взгляд с одного конца угла темной комнаты во второй, он отчаянно желал найти в этом чертовом месте хоть что-то, что могло бы помочь ему справиться с клокотавшей в груди злобой. В этот раз ему почему-то не помогали даже воспоминания о брате…       Регис вошел тихо, стараясь не смотреть в сторону своего «товарища». Тао показал ему с записей видеокамер то, что именно Кертье планировал с ним сделать сразу же, как добьет. При этих воспоминаниях по позвоночнику благородного прошелся холодок. Раэль ведь никогда не интересовался им, так с чего бы ему вести себя так несдержанно? Нет, клан Ландегре не отвергал возможности любви меж двух людей одного пола, но ведь не с Раэлем же! Он был… просто не подходил на эту роль!       — Ты пришел, — неожиданно спокойно, почти удовлетворенно, заметил Раэль, подтягивая к себе ноги, дабы сесть. — Давно не виделись.       От звука его голоса по телу юноши пробежали мурашки. Он старался не смотреть на Кертье слишком открыто, но не сосредоточить внимание на единственном «украшении» комнаты было трудно. Благородный криво улыбнулся, разводя руками на немой вопрос в глазах своего «гостя». Он и сам не знал, как все это объяснить. Его влекло к Ландегре и далеко не так, как следовало. Часы, проведенные без него, запомнятся ему как муки.       — Я хочу тебя, — не скрывая ни своим мыслей, не желаний, открыто заявил благородный. — Разденься, подойди ко мне. Ты красивый, Регис. Очень красивый.       Цепи не позволяли ему добраться до желанного тела, но юноша все-таки сделал шаг назад, поближе к дверям. Раэль пугал его, как ничто иное ранее. Молча смотря на пол, Ландегре старался из тысячи вопросов выбрать один, самый важный. К сожалению, голова с ним была не согласна.       — Раэль, ты болен… — уверенно начал Регис, стараясь казаться правым и для этого даже заведя обе руки за спину. — Франкенштейн сказал, что мое общество поможет тебе привыкнуть к…       — Наркотику, — помог ему с подходящим определением Кертье, не испытывая, впрочем, никакой обиды.       — …запаху. То, что использовал Юрий, несло в себе компонент губительный для нас. Вдыхая его понемногу, ты скоро выработаешь к нему иммунитет. Это отличается от того, что ты назвал, поэтому проблем быть не должно, — дрогнувшим голосом, немного нервно закончил Регис. — Я посижу с тобой немного и уйду.       Раэль согласно кивнул, опираясь спиной на мягкую стену. Опустив голову на колени, он немигающим взглядом уставился на мальчишку.       «Кто он? Что с ним происходит?»       — Я хочу пить.       «Не смей! Остановись!»       — Ты можешь дать мне немного воды?       «Регис!»       Благородный замялся. Человек не давал ему каких-либо инструкций касательно данного вопроса… Немного подумав и решив, что от него не убудет за оказание крохотной помощи, он все же согласился. Ведь Раэль не каждый день о чем-то просит. На то, чтобы сходить на кухню и обратно, не ушло много времени. Франкенштейн всегда говорил им пить только фильтрованную воду. Зачем и почему благородная часть дома не знала, но то, что в случае отказа эта волшебная вода будет поступать им через медицинские трубки — не сомневалась. Тем более что значение последнего им объяснил лично хозяин дома.       Глава клана Кертье был весьма доволен, когда Регис вернулся с бутылкой холодной воды. Маленькие капельки стекали по запотевшей пластмассовой поверхности, оставляя на пальцах юного благородного немного влаги. Поставив жидкость на достаточном расстоянии, чтобы Раэль мог до нее дотянуться, юноша отошел обратно к дверям. Он взял с собой немного фруктов, чтобы не ходить наверх дважды. Рано или поздно, но Кертье захочет есть. И почему человек не предоставил ему всего этого сам?! Или он не планировал держать его здесь больше дня, а диету устроил чисто из врожденного коварства?       — Регис, я здесь уже черт знает сколько сижу в этих проклятых цепях, — как можно мягче, пояснил Кертье. — Видишь ли, мои руки ослабли…       — Ты хочешь, чтобы я подошел к тебе, — сдержанно утвердил Ландегре, не зная, куда деть глаза от смущения. — Но этого не будет. Франкенштейн предупреждал, что в таком состоянии ты способен на многое… Поэтому даже не думай об этом, Раэль. — подперев собой стену, благородный добавил куда тише, — Сейра беспокоится о тебе.       «Сейра…»       — Она прекрасна, как плоды розы в зимнем саду, — согласился Кертье, склоняя голову и, кажется, начиная немного дрожать, — Воистину, я желаю сделать ее своей.       «Остановись…»       — Но не кажется ли тебе это лишь частью правды? — поднимая ясные, холодные глаза на Ландегре, продолжил благородный. — Все это так идеально. Сейра — неприступная красавица. Раджек — герой и образец для подражания, мой отец — творец моего мира… И ты в нем, как маленькая заноза в одном месте. Но я люблю тебя, Регис. Люблю так сильно, что хочу убить.       Юноша передернул плечами, стараясь не слушать. Кертье был не в себе, и все, что он говорил, не могло иметь какого-либо значения. Однако с каждым произносимым им словом щеки благородного краснели все сильнее, а дыхание учащалось, выдавая его волнение. Он и представить не мог, что слушать о любви может быть так приятно. Отец часто говорил ему, что он и мама дорожат им, но их слова никогда не имели подобного эффекта. Несомненно, его любили, но далеко не так, как об этом говорил ему Раэль. Мотнув головой, Регис попытался отогнать от себя недостойные мысли. В самом деле, его товарищ болен, а он предается фантазиям!       — Регис…       Голос Раэля сводит с ума, словно проникая под кожу и звуча под ней. Он пробирается в голову, перемешивая мысли, заставляет слушать лишь его.       — Ты красивый, — повторяется Кертье, но в этот раз его комплименты звучат не похотливо, а почти желанно. — Тебе нравится, когда я говорю так?       «Безумие…»       — Да, — слова слетают с его губ раньше, чем юный благородный это осознает. — Скажи еще что-нибудь.       — Подойди, — зовет Раэль, и Регис покорно подходит, садясь рядом с ним. — Ты милый. Очень милый.       Ландегре еле заметно улыбается, когда их губы наконец соприкасаются. Ему страшно и приятно одновременно. Никогда еще он не испытывал такого волнения, и оно, как он думал, было весьма чудесно. Подчиняясь странному желанию, он снял с себя серый жилет, на удивление спокойно отнесясь к их скорой близости. Алые глаза Раэля так ярко сияли в темноте комнаты, что казалось, глядя в них, Ландегре заглядывал в саму бездну. Но вскоре и эта мысль покинула его голову. Избавившись от одежды, он покорно лег на пол, позволяя своему возлюбленному владеть собой. Именно так, возлюбленный…       Раэль любил его нежно, с осторожностью относясь к разгоряченному телу, что так безропотно исполняло все его желания. Он целовал его кожу и губы, сплетая их пальцы, будто боясь, что прекрасный любовник исчезнет. Запах его волос, приглушенные, полные удовольствия стоны, бешеное биение его сердца и полуприкрытые, затуманенные ранее неизвестным чувством удовлетворения глаза… Все это наполняло душу Кертье, даря желанный покой. Тело Ландегре, не знавшее ранее ничьих ласк, было словно сладкий плод из обители самих богов. И Раэль не мог им насытиться, как не мог и отпустить его от себя.       «Ложь…»       Регис прижался к груди возлюбленного, когда наслаждение достигло своего предела. Изогнувшись, он, дрожа, впервые испустил свое семя, чувствуя, как что-то мокрое и теплое наполняет его внутри, а затем течет по его ногам к коленям. Усмирив свою страсть между бедрами нежного юноши, Раэль тихо позвал любимого по имени, наконец называя его своим. Юное дитя, погруженное в удовольствие, ничего не ответило. Он ни о чем не сожалел, и так было правильно.