Антураж

      Однотипное. Однотонное. Отвратительное. Всё, что окружало меня изо дня в день. Всё это растворялось рядом с ней. Империя стремительно теряла смысл. Она не понимала. Не хотела понимать.       — Мы ведь просто друзья, — она пожимала плечами и прятала лёгкую улыбку. — Что ты хочешь услышать?       Сидела на кровати в моей квартире. В моей футболке. С моей бутылкой коньяка в левой руке и моим же телефоном в правой. Она перекинула волосы на левую сторону, оставляя один короткий локон очерчивать лицо. Смотрел на неё из-под опущенных ресниц, сидя на полу у стены и задрав голову, выдыхал сигаретный дым. Отвратительная. Живая.       Увидел её сегодня среди однотипных приевшихся зданий в толпе людей, сосущуюся с каким-то парнем. Не ошибся. Он накручивал на кулак её волосы. Сжимал обтянутую светлыми джинсами задницу. И делал всё то, что мне было непозволительно. Я наблюдал за ней, облокотившись на угол какого-то дома, и заламывал руки, словно мальчишка, первый раз застукавший родителей за постельными утехами. Искусственная. В какой-то момент она распахнула ореховые глаза и, продолжая отвечать на то, что сложно назвать поцелуем, с блядской иронией рассматривала меня. Отвратительная. Рассматривала и надсмехалась. Ждала, когда я подойду и скину наконец его мерзкие руки. Не подошёл. Чужая.       — Ты же спишь с девушками, — оставила на горлышке бутылки следы помады. — Даже больше. Ты трахаешь их, Марк, а невинный поцелуй превращаешь в трагедию. Я нравлюсь ему.       Дым кольцами поднимался к потолку. Тишина приходила внезапно и резко. Оглу¬шала. Словно бы эти осколки под действием компьютерной графики вновь собирались в вакуум. Изолирующий. Давящий на плечи. Без вздохов, без жестов, без чувств. Безо всего. Идеальный. Отвратительный. Озлобленный. Устрашающий. Мой смех. Она отшатнулась, выплёскивая коньяк на идеально белую простыню точно так же, как расплескался кофе по моей рубашке в первый день нашего знакомства.       Она скидывает с кровати простыни и подушки. Выкидывает бутылку в окно. Снимает с себя футболку, оставаясь в чёрном белье. Однотонном. Однотипном. Отвратительном. И смотрит. Без слов. Без действий. Безо всего. Смотрит на меня сверху вниз. И, кажется, снова ждёт. Она всегда ждёт от меня слишком многого. Тушу окурок об пол.       — Разница между трахать шалаву и спать с кем-то лишь в том, что в последнем случае поцелуи даже необходимы, — непривычно хриплым даже для меня самого голосом. — И мы не друзья, девочка…       Я вижу, как медленно в монохром её глаз вплетается страх. Как медленно она сглатывает. Как медленно делает шаг назад, но упирается в кровать. Как начинает дрожать. Отвратительная. Я захлёбываюсь этим. Впиваюсь руками ей в плечи. Живая. Я захлёбываюсь этим. Оставляю отметку от пальцев и, развернув за подбородок, заставляю смотреть только в глаза. Совсем не так, как рядом с тем сопляком. Монохром её глаза. От желтоватого контура до шоколадных вкраплений на ореховом фоне. От медных озорных молний вокруг зрачка до таниновых полос из центра. Идеальные. Живые.       Неуязвимость рядом с ней. Власть рядом с ней. Чувства рядом с ней. Империя стремительно теряет смысл, а я… Я захлёбываюсь этим.       Время останавливается. А затем набирает обороты, когда мои губы с напором и яростью касаются её. Без нежности. Без любви. Без чувств. Безо всего. С диким собственничеством сжимаю её бёдра. Кусаю губы. Она проводит по ним языком, закидывает ноги мне на торс и заставляет упасть на кровать. Смеётся. И снова с остервенением и жадностью целует. Царапает спину. Принадлежит мне. Отвратительная. Живая. Моя.       Она отпихивает меня. Блядская натура. Девочка, ты такая дура…       — Разница между трахать шалаву и спать с кем-то лишь в том, что в последнем случае поцелуи даже необходимы, — наклоняет голову и облизывает кровоточащие губы. — Тебе необходимы. Вот только имеет ли значение, кому они будут принадлежать?       Швыряю в неё футболку. Опускается по стене рядом со мной. Вырывает из пальцев только что зажжённую сигарету и тушит её рядом с предыдущей. Ложится мне на колени и крутит локон на пальце.       — … потому что я не целуюсь с друзьями.       И она больше никогда не будет этого делать.