Боже, храни Короля

secret garden — awakening

      Время шло слишком быстро.       Тэхён начал отсчитывать дни в тот самый момент, когда врач, покинув покои Короля, лишь молча скрылся в темноте коридора, освещаемого парой свечей. С каждой неделей отцу становилось всё хуже. Дела постепенно ложились на плечи сына, и он был отчасти благодарен соседней империи, которая вдруг затихла, будто бы и вовсе перестав существовать. Принц просыпался в поту каждую ночь, выходил в коридор, босыми ногами шлёпал до королевских покоев и, сидя под дверью, прислушивался к сиплым вздохам из-за приоткрытой двери, сдерживая душащие горло слёзы; молился, чтобы отец был жив; молился, чтобы война не началась.       Было сложно держать угасающего Короля за сухую ладонь, прижиматься к ней губами и засыпать так, свернувшись прямо на львиной шкуре. Отец старался говорить, но выходил лишь хриплый шёпот; он рассказывал истории, давал наставления и подсказки, которые, по его словам, должны пригодиться будущему правителю. А Тэхён его не слушал. Не мог. Ему просто хотелось закрыться от всего мира, зажмуриться, зажать уши и пропасть на какое-то время; спрятаться в груде подушек, как в детстве. Не вспоминать о сгоревших деревнях, о чужестранцах, заточенных в темнице под замко́м, о самочувствии отца и о том, что скоро придётся взойти на трон.       Единственным человеком, кому Тэхён искренне благодарен, был Чанёль, который буквально вытаскивал его из бескрайнего уныния. Советник всегда держался рядом, умело помогал справляться с приступами, иногда рассказывал о весточках с границ, оттуда, где богатые леса Леодрафта граничат с ледяной рекой Праосвен. Правая рука Короля за эти несколько месяцев научил его многому: теперь принц был способен достойно сражаться на шпагах, неплохо владел мечом и даже пару раз выиграл рукопашный бой. Он, наконец, научился играть в ненавистные шахматы, которые так любил отец.       Одним холодным вечером, когда конюхи и служанки начали плотнее запирать хлева, а поля — покрываться инеем, Тэхён, гремя резными фигурами в большой коробке, позвал Бэкхёна поиграть перед сном. Двое засели в золотом зале, растянувшись прямо на блестящем полу. Советник же бесшумно наблюдал за ними в стороне, водя свечой над мятой бумагой за чтением. Принц, натянув на кулак рукав длинной рубахи, следил за ходом игры, бережно поглаживая фигурку белого Короля, а Бэкхён, который в шахматы играть научился только после знакомства с ним, до сих пор чертыхался сквозь зубы в тишине, пропуская простые ходы. Всё это продолжалось ровно до того момента, пока в темноте не раздались торопливые шаги.       Яркий фонарь разрезал полумрак зала, куда вбежали две служанки: запыхавшиеся, растерянные и крайне встревоженные. Одна поспешно бросилась к советнику, а Тэхён весь напрягся, не заметив, как с поля слетел его белый ферзь. Принц прислушался к девичьему шёпоту, заметив, как по строгому лицу советника робко мазнул страх, и в миг в ушах загудело. В голове отчаянно завертелись дурные мысли, особенно когда советник и служанки исчезли в ночном сумраке. Тэхёну не оставалось ничего, кроме как продолжить игру.       Когда Чанёль вернулся, он не сказал ни слова; порывисто влетев в зал, он замер на мгновение, стеклянными глазами уставившись на большие неприкрытые окна, за которыми на поля опускались крупные белые хлопья. Советник посмотрел на Тэхёна так, что у того мгновенно сердце замерло в груди, прежде больно ударившись о рёбра. Раскололось.       Короля не стало с первым снегом.

⚔ ⚔ ⚔

secret garden — sleepsong

      Пушистые снежинки вальсом опускаются на водную гладь, что успела покрыться прозрачным льдом. Тэхён, щуря глаза, лицо осунувшееся подставляет под танцующий снег, что выглядит кипенно-белым на фоне плачущего серого неба. Принц слабо улыбается, когда хлопья приятно щекочут щёки, лоб, оседают на длинных ресницах и тают на бледных губах. Вокруг стоит глухая тишина, не слышно абсолютно ничего, кроме завывания морозного ветра и шума плещущейся воды в местах, не успевших прочно застыть на зиму. На душе становится спокойно, руки в тёплых перчатках поглаживают припорошенный белым снежком камень, а взгляд устремляется прямо на размытый горизонт.       Тэхён поправляет тяжёлый мех, украшающий плечи, пару раз проходится вдоль смотровой площадки, ногами рисуя причудливые узоры на снегу, вдыхает пусть и холодный, но свежий, чистый воздух. Он отдал бы всё на свете, только бы стоять сейчас здесь вместе с папой, наблюдать за снежинками, ловить те языком и звонко хохотать, когда отец укоризненно заметит, что Тэхён уже не маленький. Укутавшись в мех и прищурив слезящиеся от ветра глаза, принц оглядывается через плечо, почувствовав чужое присутствие.       Советник терпеливо выжидает, за спиной сцепив руки в замок, смотрит куда-то в призрачную даль, обдумывает что-то своё и даже не реагирует, когда Тэхён, оставляя следы от сапог на снегу, подходит к нему и старается обадривающе улыбнуться. Улыбка эта, вымученная, ранит советника гораздо больше, нежели ночные приступы обострившегося недуга принца, от звуков которых он привык просыпаться в своей тёмной комнатушке.       — Уже?       — Все собрались, Ваше Величество, — Чанёль жестом приглашает его вернуться в покои, уважительно склонившись перед своим Королём.       Тэхён заходит в спальню, осмотрев покои слегка безразлично, и уверенно задерживает глаза на большом портрете. Отец, облачённый в шикарные золотые меха, смотрит на сына прямо с холста, улыбается и так крепко сжимает блестящий меч, что возникает чувство, будто ещё мгновение, и он ловко вскинет его вверх, к небу, поведёт свою львиную армию в бой. Сердце болезненно сжимается, Тэхён очень хочет, чтобы верный советник сказал хоть слово, которое заполнило бы собой тишину. И в комнате, и внутри него. Но тот молчит. Молчит с того самого момента, когда землю укрыло белоснежное одеяло.       Каждый шаг даётся неимоверным трудом, особенно в ту минуту, когда он выходит в светлый коридор и оборачивается, не в силах двигаться дальше. Главного советника за спиной нет, а по замку разносится торжественное гудение труб, напоминающее, что дороги назад тоже.       Трубачи, словно по чьей-то невидимой команде, уважительно кланяются, и в воздухе виснет плотная тишина. Любопытные служанки, которым вход на церемонию закрыт, прячутся за толстыми колоннами, глазея на юного правителя исподтишка, а Тэхён начинает уверенно подниматься вверх, назад больше не оглядываясь. По ушам вновь бьёт торжественное звучание королевской трубы, и по всему телу пробегается нервная дрожь. Тэхён молча останавливается напротив золотых, широко распахнутых дверей, и смотрит прямо перед собой, на сияющий вдали трон. Он ступает бесшумно, но в зале и без того становится предельно тихо.       Сын Короля идёт медленно, будто бы каждая нога вязнет в болоте, а от его холодного взора становится не по себе. Придворные дамы и девицы глядят на своего правителя, беззвучно охают, кланяясь и в который раз жалея дитя, которому так рано приходится брать империю в свои руки. Рыцари, упорно не желающие поворачиваться лицом, смиренно головы склоняют и дожидаются, пока он пройдёт мимо них — мучительно медленно, напряжённо и всё также тихо.       Нога ступает на лестницу, и Тэхён поднимается выше, к самому трону. Лёгкие полы красной мантии плавно струятся следом, укрывая мраморные ступени, принц медленно опускается на одно колено, за время шествия, кажется, даже не моргнув, пока предательские слёзы застряли комом в горле. Ему на миг кажется, что он стоит на битом стекле, больно вонзающимся в кожу, пока архиепископ, отворачиваясь от алтаря и безмолвно сжимая большую корону, подходит ближе и возносит ту прямо над юношеской головой. Звук вокруг исчезает совсем: присутствующие боятся пошевелиться, нарушив мистическое венчание с империей.       — Обещаете и клянётесь ли править народом Священного Леодрафта, и своих владений, и других принадлежащих к ним территорий, следуя законам и традициям?       — Клянусь.       Тэхён слышит свой голос и застывает намертво, не веря, что это — его собственный. Он чувствует, как в спину вонзаются сотни взглядов: сожалеющих, печальных, упрямо-гордых и уважительных.       — Будете ли опираться в своём суждении на закон, милосердие и справедливость?       — Буду.       — Данным мне правом, я торжественно объявляю тебя, Ким Тэхён, Королём Леодрафта, — сердце в груди останавливается, когда руки архиепископа бережно опускают сияющую корону на голову. — Да здравствует Король.       Та мягко прижимает золотые волосы, а Тэхён закрывает глаза, не в силах совладать с собой и в лёгкие побольше воздуха набирая. Он медленно поднимается в полнейшей тишине, разворачивается лицом к народу, ощущая, как стоять стало вправду намного тяжелее — корона становится для него тяжким бременем. Ему дико хочется закричать, но по залу ползёт шуршание одежд, когда его люди опускаются вниз в поклонах, к самой земле.       Да здравствует Король.

⚔ ⚔ ⚔

      Плотная тишина мрачных покоев содрогается от лёгкого всхлипа, сорвавшегося с пересохших губ. Он беспокойно мечется по подушке, комкая одеяло и что-то невнятно, совсем тихо бормоча, пока находится явно не во сне, а в чёртовом бреду. В голове возникают ужасающие образы: непонятные серые фигуры восхваляют правителя, один единственный чёрный силуэт, торжественно возвышающийся над вакханалией, который тянет к нему свои руки. И когда ледяные пальцы всё-таки цепляются за шею, Тэхён громко всхлипывает, наконец-то распахнув глаза. От мучительного помутнения остаётся лишь тяжело ухающее в груди сердце.       Король садится на постели, боязливо оглядев комнату, и понимает, что внезапно по коже пробегаются мурашки — замёрз. Сон не идёт уже которую ночь, абсолютно ничего не помогает: всё заканчивается издевательскими картинками, которые заставляют хныкать сквозь прикрытые веки. Он спускает ноги на пол, на светлую шкуру, и бросает безразличный взгляд на большое окно, которое безалаберные служанки забыли прикрыть шторами.       Сердце звеняще замирает.       Вдалеке, где-то там, на стыке двух империй, мелькают яркие огни, тревожа ночную темноту. Тэхён подлетает к стеклу, хватается за раму, чтобы не рухнуть вниз, ведь колени предательски подгибаются как раз в тот самый момент, когда большой пламенный шар, что будто солнце в зените, взлетает вверх, к небу, а после стремительно летит вниз.       — Нет. НЕТ!       Рассудок мутнеет: следом за ним прилетает ещё один, — Тэхён даже не может понять, что это такое, — рассыпаясь горящими искрами прямо в воздухе. Огненный дождь летит на сухие крыши, посевы, хлева и реки, чёрными углями опускаясь на дно. Король теряется, закусив большой палец, чтобы не закричать слишком сильно, а потом срывается с места, распахивает дверь и влетает в комнатушку Чанёля, тут же вцепившись в чужое одеяло.       — Они... — Тэхён раскрывает рот, закрывая дрожащими ладонями лицо, — идут.       Чанёль сначала в неверии брови кривит, но вскоре вскакивает, не медля ни секунды, — собирается прямо перед юным Королём. Всё происходит настолько быстро, что Тэхён толком и понять не успевает, как наспех самостоятельно одевается, а через минуту ноги уже сами несут его по тёмному коридору, утонувшему в хаосе проснувшегося замка. Король поспешно поправляет грубую накидку, грузом давящую на плечи и совершенно не похожую на расшитые пиджаки, которые раньше он так часто носил.       Оказавшись в самом сердце львиного дворца, Тэхён нервно отшатывается от дубовой двери, медленно распахнувшейся. На него тут же, прямо из устрашающего сумрака смотрят несколько сверкающих взглядов; становится не по себе: последний раз он спускался сюда будучи ребёнком, когда огненные факелы на чёрных стенах и ужасающие тени напугали его гораздо больше, нежели страшные нянины истории. Комнатушка озаряется лёгким пламенем, и Тэхён с облегчением замечает знакомое лицо.       — Ваше Величество, — главнокомандующий армии, положив руку на сердце, уважительно приклоняется Королю. — С границ не приходило никаких вестей. Видимо, не успели.       Королю на миг кажется, что если он не сядет сейчас же — обязательно упадет на пол, сломается, лопнет, словно туго натянутая струна скрипки.       — Сейчас защита укреплена, ситуация взята под наш контроль, а жители с окраин переправлены в центр, — в беседу влезает помощник главнокомандующего. Парень нервно вытирает со лба крупные капли пота, пряча взор, только бы не столкнуться с королевским. — Ваше Величество, мы не...       — Не надо, — Тэхён думает, что становится оголённым комком нервов: стоит кому-нибудь сказать лишнее, он взорвётся. Кулаки бессильно сжимают полы рубашки, которую не успел заправить, а взгляд спешит от одного лица к другому. — Поздно сожалеть. Нужно обдумать точный план действий, Намджун. Нет времени на разговоры.       Чанёль невольно заглядывается на юное лицо, отмечая, как внезапно черты заострились: стали суровыми и даже немного грубыми. Пусть его пальцы трясутся, сжимая блёклую карту с кривыми метками, пусть глаза всё ещё растерянно смотрят в сторону советника, ища поддержки, а фразы получаются затяжными, ведь нужно собраться с духом. Иначе все услышат, как нервно заикается Король; как тот всё ещё трусит.       — Мы отправили подкрепление. С минуты на минуту должен вернуться гонец, — Намджун водит длинным пальцем по чёрной угольной дороге на карте, ведущей прямиком к реке Праосвен. — Всё-таки не зря они молчали, — главнокомандующий с ненавистью щурит глаза, чересчур долго разглядывая аккуратно выведенное название соседней империи. — Боюсь, у нас нет другого выбора. Нужно начинать войну.       Помощник молча поддакивает Намджуну, двое других гвардейцев — уважительно кланяются, когда по ним скользит вопрошающий взгляд Короля. Он откровенно растерян, не понимая, какой же приказ должен отдать, чтобы остановить чёрную армию — неужели приказ о начале войны ложится на его плечи? В маленьком окошке под высоким потолком виднеется небо, с каждой минутой становящееся всё светлее и светлее. Пока главнокомандующий тихо говорит о чём-то с советником, Тэхён неумолимо думает о происходящем там, наверху.       — Продолжайте усиление границ, — немного охрипшим голосом начинает он, припоминая наставления отца, которые с трудом прорываются сквозь тревогу. — Отправляйте подкрепление сейчас же, будем окружать их. Также пусть усилят защиту в других районах. Наша главная задача сейчас — защитить себя, своих людей и землю, — взгляд Короля ни на секунду от карты не отрывается, но сфокусироваться на ней тяжело. — Немедленно вышлите экипаж для эвакуации. Это нужно сделать в первую очередь.       Карта ложится на стол, а Тэхён медленно поворачивается и собирается покинуть комнату, как вдруг его останавливает тихий голос советника:       — Ваше Величество, — зовёт Чанёль, — у нас нет места для людей. Для тех, кто будет эвакуирован.       — Значит, они будут жить в замке.       На вершине золотой башни блестит горн, разражающийся грохочущей тревогой.

⚔ ⚔ ⚔

tedy — we`ve already won

      Чёрные копыта мягко ступают по девственно белой земле, лошадь идёт медленно, раскачиваясь из стороны в сторону, а всадник легко сжимает поводья, с упоением разглядывая девственные поля. Не видно никого: ни жителей, слишком громко кричащих от страха, ни львиных дозорных, которые давно остались лежать позади, на белом снегу, раскинув руки к небу. Сильнее натянув капюшон чёрного плаща от раздражающе колючего снега, всадник слегка улыбается, жадно вдыхая свежий морозный воздух.       — Тихо как-то, — поравнявшись с ним, Юнги замечает кривую улыбку, скрытую за капюшоном. — Радуешься?       — Не представляешь, как, — Чонгук выглядывает из-за плотной ткани, глазами мрачными сверкая, и Юнги на миг кажется, что жажда войны совсем проглотила брата.       Лола поднимает руку вверх, отдавая приказ гигантскому чёрному морю позади, чтобы то остановилось, и армия замирает, затихает неспешно, складывая оружие. Чонгуку нравится этот звук стучащего металла, звон мечей и копий, то, как натягивается тетива сотни луков. Ему нравится происходящее; нравится, когда за ним идёт целая армия, а перед ними — чистое поле чужого королевства, которое совсем скоро станет его собственным. Он уверенно взмахивает поводьями, которые больно лошадь ударяют, и та резво несётся вперёд, отчего полы плаща взлетают вверх, чёрным шлейфом увлекая за собой и армию. Лола вскидывает к серому небу острый меч, плотный воздух разбивая громким криком, а в ответ слышится одобрительный рёв. Армия срывается с места, а копыта и тяжёлые сапоги давят белый снег, топчут его, пачкают, пока львиная земля содрагается от неизбежного.              Глядя на своё опечаленное отражение, Тэхён тянется к драгоценной короне, что голову светлую венчает, и смотреть на ту невозможно — напоминает об отце, а от этого становится ещё тревожнее. Король в последний раз осматривает себя в зеркале и поспешно покидает замок, гремя увесистыми сапогами. У больших ворот его встречает экипаж, охрана, преклоняющаяся перед правителем. Некоторые досадно фыркают, не веря, что мальчишка сможет управлять империей; другие же восхищённо разглядывают юнца, поражаясь, насколько хорошо тот держится.       — Пустите! — слышится крик позади. — Да пустите, я сказал! Пустите меня к нему! — Тэхён взволнованно оборачивается, поймав взглядом двух охранников, что насильно удерживают брыкающегося мальчишку. — Король!..       — Эй! — Тэхён ступает назад, игнорируя протестующий взгляд советника, и жестом приказывает послушным псам отпустить его. Бэкхён, запыхавшись, подлетает к нему и поспешно одёргивает расхристанную рубаху, накинутую прямо на голое тело. — Ты с ума сошёл? Почему ты в таком виде на улице? Заболеешь!       — Хватит, ты мне не мамка, — тот старается улыбнуться, хотя бок режет плохо заживающая рана. — В больничном все только и говорят о войне. Она... начнётся сегодня?       Тэхён всматривается в угольные глаза напротив, где мелькает тревога, и кивает несмело, ведь сам с трудом верит, что им приходится озвучивать столь страшные вещи.       — Она уже началась. У нас нет выбора.       — Возьми меня с собой.       — Нет, — не задумываясь, отвечает Тэхён. — Это не обсуждается. Немедленно возвращайся в больничное крыло и продолжай лечение, — он замечает, как Бэкхён упрямо сжимает бледные кулаки. — Ты не в той форме, чтобы идти воевать. Не сейчас. Не сегодня.       — А ты в той? — слова вырываются непростительно громко, на что Король только головой качает.       Виснет неловкое молчание, и Тэхёну уже хочется уйти, потому что времени совсем не осталось, но и вот так просто оставить мальчишку не получается.       — Желаю тебе удачи, — Бэкхён старательно прячет глаза, ведь каждое слово, не обрамлённое присущей ему грубостью, даётся c трудом. — Будь осторожен. Вы все будьте.       Он вдруг тянет к Королю худые руки, намереваясь на колени опуститься напоследок, прямиком на припорошенную снегом брусчатку, и поцеловать королевскую ладонь.       — Да ты что... — чертыхается Тэхён, которому впервые в жизни становится стыдно, и следом вниз опускается, сгребая Бэкхёна в своих тёплых меховых объятиях.       Обнимаются они непозволительно долго, будто видятся в последний раз, а потом Тэхён молча уходит, оставляя после себя следы на пушистом снегу. Ему помогают забраться на фырчащую лошадь, он осторожно хватается за поводья и, не желая больше задерживаться, следует за экипажем.

⚔ ⚔ ⚔

      Дорога занимает слишком много времени — ноги в тканевых брюках замёрзли напрочь, да и руки, пусть и в перчатках, начали неметь. Отец бы, наверное, приятно удивился, увидев своего слабого сыночка, скачущего верхом на лошади почти впереди целого отряда. Он морщится от крупного снега, тревожно мечущегося в воздухе, губы замёрзшие нервно грызет, когда на глаза начинают попадаться бегущие люди с баулами, переполненными вещами, и многочисленные военные, держащие ухо востро. Значит, скоро будут на месте.       И это «скоро»‎ наступает быстро.       Воины уважительно кланяются Королю, волнительно перешёптываясь и гремя оружием, но Тэхён не смотрит на них; пробегается только беспокойным взглядом по оруженосцам, копейщикам, стрелкам. Король замедляет ход, дёргая поводья, и завороженно раскрывает рот, не в силах оторвать взгляд от белоснежного поля, разделившегося на две половины. Оно напоминает ему большие шахматы с сотнями пешек и одним единственным предводителем. Становится страшно, волнительно и до ужаса тревожно, ведь всё сейчас зависит от него. Тэхён испуганно глядит на высокий силуэт Намджуна, когда главнокомандующий вскидывает руку вверх. Белая армия затихает, чёрная — тоже.       Король прислушивается, чувствуя на себе миллионы заинтересованных взглядов, и глаза свои чистые, синие к серому небу поднимает. Дрожащая ладонь мучительно медленно поднимается выше. Его губы бесшумно шепчут, но этого становится достаточно, чтобы вся белая армия мгновенно сорвалась с места:       — За Леодрафт.